Холодная Кровь

      — Си…              Склонив голову к ручью, Силентия дремлет, сидячи на мягкой зеленой траве. Яркое летнее солнце успокаивает своим теплом, а легкий ветерок нежно играет в ее волосах и приятно холодит кожу, отчего кажется, что тело пребывает в мягком незримом коконе, огражденное от проблем и тревог.              Чувство безмятежности усиливают звуки журчащей у ног воды и ритмичный стрекот насекомых, прятающихся в высокой зеленой траве. Где-то неподалеку птицы радостно воспевают жизнь.              Повсюду царит такая гармония и покой, что девушку невольно клонит в сон.              «Вот бы остаться в этом мгновении навсегда».              Против воли, Силентия клюет носом. Не в силах больше сопротивляться истоме, девушка раскидывает руки в стороны, откинувшись на спину, падает в молодую траву, еще свежую и мягкую, разносящую по округе яркий аромат свежести.              Сощурившись, сквозь щелочки полуприкрытых век, она всматривается в блики, танцующие на длинных ресницах — игру света и тени, — на маленькие белые мушки, плывущие перед глазами.              «Безмятежность».              Девушка закрывает глаза. Ее сознание медленно уплывает куда-то в пустоту, стремясь раствориться в вечности — глубокой и тихой, милосердной.              Силентия чувствует, как ее душа обретает покой. Забываясь, где-то на самом краю восприятия, девушка наконец-то может выдохнуть с облегчением…              — Си…              Далекий отголосок воспоминаний настойчиво пробирается сквозь затуманенное сознание. Незримый, но такой ослепительный, такой родной… он зовет ее по имени, зовет ее домой.              Звук бархатного голоса одновременно наполняет девушку искрящейся радостью и невыносимой болью.              В одно мгновение в груди начинает щемить так сильно, что Силентии кажется, что она задохнется… От умиротворяющего чувства покоя не остается и следа…              Живительный кислород стремительно покидает легкие, и девушка отчаянно принимается хватать ртом мертвый, ледяной воздух. Осознав, что больше не может дышать, Силентия издает последний, немой, наполненный невообразимым ужасом, крик.              И просыпается…              Резко сев, тяжело дыша, женщина дергано осматривается по сторонам. Ее тело трясет от страха…              Напуганная, еще не угасшим в памяти сновидением, Силентия не замечает, что ее пальцы со всей силы впиваются в луговую траву: темные комья забились под ногти и теперь вызывали неприятные ощущения и чувство тошноты.              Контрастируя с негативными эмоциями женщины, вокруг царит все та же идиллическая картина: яркое, теплое солнце, пение птиц и сильный, стойкий аромат луговых трав и хвои.              — Силентия… что случилось? Кошмар?              Женщина холодеет. Резко развернувшись на месте, она устремляет полный испуга взгляд на человека, стоящего за ее спиной.              Перед ней возвышается красивый юноша, в чьем лице она видит частицу самой себя — настолько они с ним похожи. Густые темные волосы плавно развеваются на ветру, зеленые глаза смотрят на нее с искренней обеспокоенностью и участием. В руках гостя покоится маленькая лапка молодой ели.              Женщина с настороженностью взирает на своего давно умершего брата.              Это может быть кто угодно… Демон, желающий ослабить ее бдительность, завладеть волей, а после и телом; сострадательный дух, почувствовавший сквозь полог сна ее невообразимую боль; либо просто мираж, навеянный образами в ее голове.              В любом случае Силентия не намерена так просто сдаваться, иллюзиями ее не обмануть. Она знает: духи и демоны могут ощущать лишь отголоски чувств и эмоций, им никогда не удастся в точности повторить повадки живого человека и, уж тем более, умершего шестнадцать лет назад.              Женщина уже переживала подобное.              На ритуале Истязания демон попытался одурачить Силентию — прикинулся Клэем. Тот выглядел в точности как брат, но вел себя неестественно: просил освободить его, поделиться телом, чтобы они снова могли быть вместе.              Но юная ученица смогла быстро раскусить его игру, ведь лучше всех знала собственного брата. Она достойно прошла испытание и получила заветное серебряное кольцо. Тогда-то сестра и поняла: ничто не способно вернуть ее Клэя к жизни: то, что вернется — никогда не сможет стать им, даже на половину…              Завидев, что женщина безотрывно и напряженно разглядывает его, юноша растягивает губы в улыбке и начинает смеятся — мягко и искристо, от чего на его щеках появились небольшие ямочки.              И у Силентии екает сердце.              Клэй! Это ее Клэй!              — Ты сегодня сама не своя, аж глаз от меня отвести не можешь, — брат приседает на корточки и, приблизившись к лицу сестры, проводит мягкими, совсем еще не колкими, иголочками еловой ветки Силентии по носу. — Как будто призрака увидела…              «Создатель…», — женщина растерянно прикрывает рот ладонью, едва сдерживая слезы. — «Это действительно он?»              Клэй никогда не снился ей… Никогда с того самого момента…              Как бы сильно она не молила об этом, как бы не звала, мир был глух к ее просьбам и каждый раз обрекал на муки: память, словно ленивая волна, постепенно стирала любимые черты, подобно узорам на песке.              Больше всего на свете Силентию страшило, что однажды она забудет лицо брата.              И вот он, перед ней… такой живой и настоящий. Жизнерадостный, обаятельный и сильный — ровно такой, каким и был при жизни, каким она его помнила.              Женщина застывает как статуя, не в силах шелохнуться, она знает, насколько непостоянными бывают сны…              Стоит ей коснутся его, ощутить тепло тела, почувствовать радость от происходящего — Клэй растворится, как утренний туман, и она снова останется одна. Поэтому сестра сидит не двигаясь, едва дыша, молча смотрит на брата. Силентия так много хочет ему сказать, но боится — любое неверное движение, любой звук, могут отобрать его у нее.              Клэй, или кто бы это ни был, замечает ее напряженность. Юноша тяжело выдыхает — как обычно делал ее брат, когда Силентия вытворяла какую-нибудь странную выходку, требующую его вмешательства.              Отложив еловую ветвь, Клэй пододвигается ближе и заключает сестру в объятия. Точно также, как делал это, когда она была маленькой: уткнувшись носом в темя Силентии, нежно поглаживая ее затылок, брат принимается шептать губами слова успокоения.              — Все хорошо, все хорошо. Я рядом. Все позади…              Ошарашенная его близостью, тем, что Клэй все еще здесь и даже не думает исчезать, но больше всего ощущениями, которые кричат Силентии, что человек перед ней был живее всех живых: такой же теплый, благоухающий ароматами леса, настоящий; женщина, вцепившись пальцами в ткань братовой куртки, утыкается лицом ему в грудь и дает волю слезам.              Она плачет во весь голос, как когда-то в детстве, не сдерживая крика и, режущей по живому, боли. Женщина не плакала так сильно уже давно, потому что не позволяла себе казаться слабой — такой она без стеснений могла быть только лишь рядом с Клэем. Чувство всепоглощающей тоски и нескончаемого горя, накопившиеся за все эти годы, вырывается из Силентии бурным потоком рыданий.              — Это… все… моя вина.              Женщина чувствует, как руки брата сильнее сжимают ее дрожащее тело, теснее привлекают к себе. Пальцы Клэя зарываются в ее длинные волосы и принимаются успокаивающе перебирать прядки.              Силентия всхлипывает.              — Вот так… Все в порядке. Ты ни в чем не виновата…              — Почему?! Почему… именно ты? — женщина мотает головой из стороны в сторону, все еще не желая мириться с прошлым. — Почему не я?!              «Уж лучше бы я умерла».              Она думала об этом так часто, что это стало ее молитвой. На его месте должна была оказаться она — слабая и беспомощная, а Клэй — яркий и смелый, должен был жить. Он не раз спасал ее от смерти, а она так ничем и не смогла ему отплатить.              «Почему жизнь так несправедлива?»              Силентия сильнее стиснула зубы, не решаясь сказать это вслух. Назвать Клэя мертвым во всеуслышание? Все равно, что сказать, будто ему не место рядом с ней. Поэтому она молчала, боясь, что слова станут явью и, как только она их произнесет, брат непременно исчезнет.              Клэй слегка отстраняется, но лишь для того, чтобы посмотреть своей сестре в глаза.              — Силентия…              Звук собственного имени, произнесенный родным голосом — желаннейший из подарков. Женщина даже и не надеялась еще когда-либо его услышать.              — Не плачь, родная. Зачем омрачать слезами такие прекрасные глаза? Ты знала, они у тебя…              «Цвета хвои», — подсказывает сознание.              — Цвета хвои? — заканчивает женщина фразу юноши.              Силентия все вспомнила.              Когда-то давно, они с Клэем отдыхали на похожем лугу. Стояло жаркое погодистое лето. Будучи маленькой и пытливой, Силентия изучала окружающий ее мир. Засмотревшись на свое отражение в ручье, она не заметила, как брат подошел к ней со спины.              — На себя любуешься, красавица? — рассмеялся Клэй. — А я тут кое-что тебе принес.              Маленькая Силентия с любопытством обернулась на брата, но вид у нее был понурый.              — Пытаюсь понять какого цвета у меня глаза, но бегущая вода не дает мне как следует рассмотреть, — надула пухлые губки девочка.              Клэй подошел поближе к сестре и присел с ней рядом, его руки были сложены — одна ладонь накрывала другую так, словно брат боялся раздавить, то, что держит.              — Что у тебя там? — с интересом обратилась к нему сестра.              — Смотри! — радостно вскрикнул мальчик, поднеся руки к лицу сестры.              Клэй раскрыл ладони и в ту же секунду, что-то молниеносно прыгнуло на нос Силентии, а после ускакало в траву. Девушка испуганно взвизгнула и отстранилась, поздно осознав, что это было ничто иное, как маленький безобидный кузнечик.              Брат покатился со смеху, потешаясь над ее реакцией. Обиженная его легкомысленной выходкой, девочка сильнее надула губы, всем своим видом показывая, что не видит в выходке брата ничего смешного.              Вдоволь насмеявшись, мальчик наконец заметил, что сестра не поддерживает его веселья.              Взгляд Клэя принял серьезное выражение. Взяв лицо Силентии в ладони, брат пристально всмотрелся сестре в глаза и произнес:              — Твои глаза цвета хвои.              Но Силентия все еще злилась…              Цепко уставившись в зрачки брата, девочка в сердцах выпалила:              — А твои… Твои по цвету как кузнечик!              Клэй прыснул со смеху и выпустил лицо сестры из рук. Порыв неуемного веселья атаковал его с новой силой. Вытерев набежавшие на глаза слезы, все еще смеясь, он переспросил:              — Ааах, как ку-кузнечик? Ха-ха, ох.              Силентия нахмурила брови, она не понимала, чем так рассмешил брата, ведь в ее словах не было ничего смешного.              — Ну да, они у тебя светло–зеленые, а у кузнечика очень похожий цвет.              Клэй поднял перед собой руки, признавая поражение.              — Ничего не имею против… Просто это было весьма неожиданно, приземленно, и отнюдь не романтично, — мальчик тихо хмыкнул. — Кузнечик.              В ответ девочка только покачала головой.              — Я просто сказала тебе правду, описала то, что вижу.              Клэй протянул руку к сестре и погладил ее по волосам.              — Как скажешь, кузнечик…              И вот теперь, слова брата вторили далеким воспоминаниям и Силентии ничего не остается, как с грустью признать, что юноша, сидящий рядом с ней, вероятно, тоже одно из них.              Поддавшись чувствам, женщина бережно берет лицо брата в свои ладони и с грустью шепчет:              — А ты знал, что твои по цвету напоминают мне кузнечика, что скачет в высокой луговой траве?              Силентия замирает в ожидании.              Ей кажется, что брат будет удивлен и рассмеется, так же, как и в ее воспоминаниях. Но тот хранит молчание, долго и пристально всматриваясь ей в лицо. А после, прикрыв глаза и отведя руку сестры от своей щеки, прислоняет ту к губам и целует в ладонь.              — Знаю…              Брат отстраняется от изумленной сестры, встает и, отвернувшись, устремляет свой взгляд куда-то вдаль.              — Пора.              — Ты куда? — обеспокоенно выкрикивает Силентия, охваченная внезапным неприятным предчувствием. Не в силах унять тревогу, женщина мертвой хваткой цепляется за руку брата. — Не уходи…              — В чем дело, кузнечик? — ладонь Клэя с легкостью выскользывает из руки сестры.              Силентия снова пытается ухватиться за нее, но у женщины ничего не выходит: та, словно соткана из света — хорошо видна, но неосязаема. Испугавшись, что брат исчезнет, женщина вздрагивает и с ее губ срывается крик:              — Не уходи!! Не оставляй меня одну!!!              — Все хорошо, милая. Не переживай, я буду рядом, — отдалятся от нее Клэй.              Постепенно, медленно и неотвратимо.              «Ложь… Ложь! Нет!!!»              — Пожалуйста… Пожалуйста, Клэй… останься. Останься со мной! — Силентия пытается встать и ринуться следом за братом, но что-то невидимое удерживает ее, не давая подняться с земли. И женщина понимает — настал момент расставания.              «Не уходи! Не уходи… Не покидай меня!!!» — кричит ее нутро.              Клэй оборачивается на ее зов. В зеленых глазах юноши искрятся знакомые озорные огоньки цвета Разрывов.              — Но я всегда с тобой, Си.              Осознав, что у нее мало времени, Силентия отбросывает тщетные попытки удержать Клэя, и со слезами на глазах произносит то, что так и не успела сказать ему на прощание:              — Я люблю тебя!!! Я люблю тебя, Клэй…              — Я тоже тебя люблю, Си, — мягко улыбнается в ответ юноша.              Произнесенные братом, слова эхом отзываются в голове Силентии.              Женщина смаргивает слезы и не успевает заметить, как фигура любимого человека растворяется в зеленоватой дымке.       

***

      Силентия вздрогнула и проснулась.              На сей раз окончательно.              Все это время она лежала на земле и успела продрогнуть от влажности утренней росы. Тело ломило так, словно по нему пробежалось стадо бронто.                    Женщина с трудом поднялась и приняла сидячее положение. Ее рука машинально потянулась к глазам — те неприятно зудели, отчего появилось стойкое желание их потереть, — но заметив под ногтями комочки земли, Силентия бросила эту затею.                    Кажется, ее сон был реальнее, чем показался изначально: ноющие от слез глаза, взрытая ногтями трава рядом с ее лежаком… Спала женщина беспокойно.                    На всякий случай Силентия осмотрелась, в ее сердце теплился маленький огонек надежды. Быть может удастся еще раз увидеть брата? Но вместо луговой поляны, окутанной зеленью, ее окружали кустарники и мягкий лесной мох.                    Для верности, некромантка ущипнула себя за руку, но ничего не изменилось.                    Наконец убедившись, что это не очередной мираж, а привычная, ненавистная ей реальность, некромантка печально вздохнула, встала и побрела к ручью, чтобы смыть с себя остатки сна.              Когда-то давно ей было страшно просыпаться… Каждый раз выныривать из сладкого забытья и осознавать, что брата рядом с ней больше нет. В каком-то смысле ее сознание убивало Клэя бесчисленное количество раз… и это было невыносимо. Когда-то давно…                    В кустах неподалеку от Силентии, заслышав шаги своей хозяйки, заржала лошадь. Звук, исторгаемыйживотным, сильно отличался от привычного слуху и больше походил на низкий прерывистый рык — у лошади сгнила часть морды, а тело почернело и иссохло после кончины.                    Лишь некротическая магия поддерживала странное подобие жизни и не позволяла омертвевшей плоти животного сгнить окончательно.                    «Зато мертвых не нужно кормить. С ними меньше мороки», — отрешенно подумала некромантка, ополаскивая лицо холодной водой родника. Прощальный подарок из Неварры был весьма неприхотлив.                    Умывшись, женщина вернулась к месту своего ночлега, чтобы собрать скудные вещи: покрывало и плащ. Она не снимала портупею, клинки брата, как и прежде, холодили ей бедра. Силентия легонько коснулась кончиками пальцев темного металла.                    «Ты всегда рядом со мной».                    Женщина последний раз позволила себе предаться воспоминаниям, а после очистила свой разум. Отвлекаться нельзя, надо думать о цели.                    Затаившись среди вековых деревьев леса Бресилиан, Силентия с головой окунулась в размышления.                    Она допустила серьезную ошибку и взяла неверный след.                    «Где? Когда?»                    Каллен Резерфорд оказался невиновен. Правда, с которой некромантке было тяжело смириться.                    Силентия так долго верила в обратное, что ложь стала для нее сродни истине.                    Эта промашка стоила ей слишком многого: времени, сил, а главное — чуть не сделала из нее убийцу. Когда как некромантка видела себя мстителем, орудием справедливости, которому было дозволено карать, но лишь один раз и только виновного. И женщина больше не намерена была ошибаться.                    «Кто же тогда..? Я что-то упустила».                    Картинки прожитых событий проносились в голове мага, все дальше и дальше возвращая ее во времена минувшие.                    Тогда Резерфорд был ее единственной зацепкой…                    Пару лет назад — как только распался Круг, Силентия отправилась навестить крепость Эонар, расположенную на севере Ферелдена. Женщина надеялась разыскать там Итана Найта, бывшего храмовника, осужденного гнить в тюрьме за преступление, которого тот не совершал. Итан мог многое ей рассказать, многое объяснить, если, конечно, еще был жив. Поговаривали, что смерть в Эонаре — лишь вопрос времени.                    Отыскать точное месторасположение тюрьмы, было делом не из легких — о ней знали лишь считанные единицы из числа храмовников. Но Силентия очень упорная.                    Невинная ложь, сочиненная на ходу — она ищет своего возлюбленного, с которым ее разлучила судьба, — да пара звонких монет, и у храмовников развязываются языки.                    Кто бы мог подумать, что хмурые рыцари в латной броне, поборники веры и порядка, на деле алчные болтуны, что без ума от сопливых историй и сплетен?                    Силентия могла.                    Выведав необходимые сведения, женщина направилась в Эонар на поиски Итана Найта. Ей было необходимо во всем разобраться: почему его осудили вместо Резерфорда, если все указывало на то, что Каллен истинный убийца? Что же произошло на Совете?                    Она хотела услышать все из первых уст, найти подтверждение собственной теории и надеялась, что Итан Найт еще жив…                    Крепость встретила ее тишиной и безмолвием. О том, что тюрьма пуста, ублюдки в броне решили умолчать. Уже позже, потратив уйму времени и сил, обшаривая окрестности в поисках свидетелей и какой-либо крупиц информации, Силентия выяснила, что все обитатели крепости, как пленники, так и надзиратели, в одночасье загадочным образом исчезли.                    Тупик. Ни доказательств, ни опровержений.                    Раздосадованная, она направилась в Денерим, чтобы попытаться расставить все по местам. Итана перевели в Цитадель Кинлох именно оттуда: там он служил, родился и рос. Если и искать истину, то только в Денериме.                    Полностью разрушенный во времена мора, город быстро восстанавливался. Поэтому найти расположение Ордена не составило особого труда.                    Здешние храмовники отнеслись с подозрением к истории о влюбленных. Никто из знакомых с Найтом мужчин не хотел верить в то, что «полоумному дурачку досталась такая красотка». Поэтому те были скупы на информацию, хотя оказались не прочь промыть косточки бывшему сослуживцу.                    Сложилось впечатление, что Итана никто не воспринимал всерьез: «Недотепа попал в Орден благодаря денежкам мамочки и папочки», «Убить? Ха-ха-ха. Да этот олух и меча в руке не удержит!», «Зачем такой привлекательной миледи этот оборванец?»                    И прочая пустая болтовня, из которой Силентии все же удалась сделать парочку логичных выводов: Итана в Ордене знали, хоть и оказалось, что довольно недолго; Найт сын богатых родителей, которые и помогли протолкнуть своего ребенка в Орден; никто из храмовников не воспринимал мужчину как равного.                    Но Силентии было нужно больше информации: где искать семью Найта? Видели ли его в Денериме за последние несколько лет? Есть ли у мужчины друзья, с которыми, тот мог тесно общаться? Может они что-нибудь знают о его судьбе? Что стало с Эонаром? И где теперь искать Итана?                    Поэтому, когда насмешки, брошенные в сторону Найта одним из храмовников, плавно перешли в недвусмысленное игривое приглашение: «Я сейчас немного занят, но, если хочешь узнать больше… можем встретиться сегодня после заката в «Покусанном дворянине», там о-о-очень удобное для рассказов ложе»; Силентия не стала отказываться.                    Но самоуверенный храмовник так и не пришел. Подобное поведение показалось женщине странным — слишком уж откровенно тот пожирал ее глазами. Вряд ли он мог передумать.                    И как только женщина попыталась выяснить что к чему, Орден внезапно замолчал. Храмовники игнорировали ее присутствие, отводили взгляд и отказывались говорить, прикрываясь фальшивым «мне ничего неизвестно», хотя еще пару часов назад сами высмеивали Итана Найта.                    Подозрительно.                    Неожиданно для себя Силентия столкнулась с информационной стеной. Кто-то явно не желал, чтобы она «совала свой нос в чужие дела».                    Некто мешал ей узнать правду… Но почему? Неужели с делом об убийстве учеников и правда все не так чисто?                    Неясно.                    Единственное, что женщине удалось понять, так это то, что она стала привлекать к себе нежелательное внимание и попытки сбора сведений у Ордена пришлось прекратить. Если храмовники узнают, что она маг… Силентии несдобровать.                    Поэтому женщина отправилась на самостоятельные поиски, и начала с семьи Найт. Богатеев в Денериме должны были знать. По крайней мере так считала сама Силентия.              Реальность же преподнесла ей еще один неожиданный сюрприз. Местные торговцы и простой люд и слухом не слыхивали о Найтах, семей с такой фамилией здесь никогда не существовало…                    Так, женщина снова зашла в тупик. Она рассчитывала найти в Денериме ответы, а вместо этого получила новые вопросы.                     А главной загадкой по-прежнему оставалось: почему храмовники Цитадели Кинлох зная, что Итан не способен на убийство все равно обрекли его на гниение в Эонаре? Только лишь потому, что «безумец признал свое безумие»? К сожалению, узнать об этом было невозможно. Отныне Итан Найт был призраком…                    Что, если Орден специально прикрывает виновника? Что, если ему выгодно, чтобы Итан больше не существовал? Быть может поэтому храмовники начали заметать следы?                    Все стало слишком запутанным.                    К счастью, у Силентии был еще один источник — Каллен Резерфорд. И если она не смогла узнать нужную информацию заранее, придется «спрашивать по факту».                    А раз оставался только Каллен, женщина была вынуждена переключится на свою первоначальную цель. Силентия принялась собирать необходимую информацию, пока та не привела ее к старому скрюченному дереву у болота.                    Но Резерфорд оказался невиновен. Куда же ей идти теперь?                    Все мечты о «справедливом суде» грозили кануть в небытие. Гнев на Каллена, что подпитывал ее жажду крови все эти годы, постепенно остывал, на смену ему приходила опустошенность: Силентия теряла цель своего существования.                    «Нет. Это еще не конец. Обстоятельства изменились, но задача все та же».                    Каллен не причастен, Итан вероятно мертв… Значит для нее было всего два исхода: либо ее план обречен на провал, либо она разыщет того, кто скрывает от нее правду, того, что так рьяно прикрывают храмовники… и заставит его говорить.                    Силентия улыбнулась. У нее была подсказка: ее враг был достаточно влиятельной личностью, ведь только такая персона была способна подмять под себя весь Орден, только ради того, чтобы позволить себе оставаться в тени.                    И женщина очень надеялась, что «эта персона» все еще жива, ведь ей еще предстояло воздать ей по заслугам!                    Силентия воспряла духом, у нее снова появилась надежда на то, что она сможет отомстить. Да, сейчас она не знает кто за всем стоит, но и это не приговор. Нужно только время и она расставит все по своим местам. И человек…                    Человек, достаточно осведомленный об Ордене и его «верхах», готовый поделиться с ней информацией — ей нужен был храмовник. И женщина знала кто был способен помочь ей в этом непростом деле.                    «Норманд», — имя мужчины разлилось волнами тепла по телу Силентии.                    Настала пора навестить старого друга.       

***

      Матриналис — последний месяц лета, наконец вступил в свои права.              Спрятав свою «не мертвую» лошадь за чертой города, подальше от людских глаз, Силентия дошла до города пешком. Сделав вид, что укрывается от яркого солнца, женщина накинула на голову капюшон, и пряча лицо, вошла в главные ворота Денерима.              Город сильно изменился с момента ее последнего пребывания здесь — дома были полностью отстроены, словно и не было никакого Мора. Но не стоило обманываться: трагические события глубоко врезались в память тех, кому посчастливилось выжить.              Неподалеку прохаживался городской патруль, и Силентия посильнее натянула на голову капюшон, стараясь казаться не слишком приметной. Краем глаза женщина заметила висящие на стенах домов листовки. Те возвещали о розыске опасной преступницы и обещали щедро вознаградить любого, кто предоставит страже точные сведения о ее местонахождении. За информацию о ней назначили немалую цену, поэтому Силентия предпочла держаться в тени.              «Скорее всего Каллен постарался…» — промелькнула в голове догадка.              Как ни странно, эта мысль не вызвала у женщины ни злости, ни раздражения. Силентия понимала — она не слабо ему насолила. Вполне ожидаемо что мужчина делал то, что, по его мнению, было правильным, и Силентия не могла осуждать его за это. Будь она на месте Каллена — поступила бы также.              Некромантке повезло: в Денериме шло празднество. Повсюду сновали люди, облаченные в праздничные робы, из-за чего женщина не выделялась в рябой толпе.              Фуналис или День Всех Душ, как его привыкли называть в народе, был в самом разгаре. Праздник был посвящен поминовению мертвых — в этот день Церковь зажигает костры в публичных местах, чтобы почтить смерть Андрасте. Днем в память о ее жертвенности и муках разыгрываются представления, воспроизводящие казнь пророчицы, а после полуночи люди облачаются в костюмы призраков и устраивают шествие по улицам города.              В свете алых жертвенных костров, чье пламя озаряет пространство, их нескладные силуэты отбрасывают длинные пляшущие тени. Как есть живые мертвецы! Воистину жутковато. В этот день Ферелден напоминал Силентии о Неварре — государство, по части общения с умершими любому даст фору.              Обогнув толпу гуляк, женщина поспешила покинуть оживленный торговый квартал и направилась к мосту, пересекающему реку Драккон — в жилой район. Там, в одном из самых тихих уголков города, стояло поместье Норманда.              Столько времени прошло…              Когда-то давно, мужчина строго-настрого запретил Силентии разыскивать его: он — храмовник, она —маг, для окружающих их связь считалась порочной и неприемлемой. Из-за нее Норманд был под угрозой лишиться всего, что имел, а Силентию могли предать огню лишь за то, что та, якобы, поддавшись своей порочной природе, соблазнила доблестного служителя Ордена. Увы, если Церкви становилось известно о подобных случаях — виновным в грехе неизменно становился маг.              Поэтому, Норманд считал, что привязанность Силентии к его персоне не принесет им обоим ничего хорошего, только боль и страдания. Поэтому, он держался от нее подальше.              Покинув Круг и отправившись на поиски Итана, некромантка едва сдерживала себя, чтобы не нарушить данное ей обещание, когда оказалась в Денериме. Но война храмовников и магов была в самом разгаре, и женщина не стала рисковать, у нее и без того было достаточно проблем.              Но теперь все изменилось: враждующие стороны соблюдали хрупкий мир, а Силентии была нужна помощь друга. Теперь, когда границы противоборствующих сторон стали так размыты, она решила пойти на риск. Норманд мог попытаться ей помочь, как раньше, когда убили брата.              После смерти Клэя, Рыцарь-Капитан стал для Силентии настоящим спасением. Был единственным, кто хотел докопаться до правды и найти виновного, несмотря на то что Ордену не нужна была правда…              Она помнила каким решительным и целеустремленным он был тогда: осунувшееся от усталости лицо, покрасневшие от недосыпа глаза… Мужчина тратил так много времени и сил, чтобы прийти к их общей цели… Норманд выглядел измученным, но был для Силентии прекраснее любого другого мужчины.              В то время она была слишком юна и слаба, чтобы донести до храмовников истину, раскрыть окружающим глаза — и он взял ее бремя на себя. Дал ей то, что спасло ее от смерти — он дал ей цель.              Женщина улыбнулась воспоминанию. Храмовник был нужен ей, и она хотела верить, что это взаимно.              «Как жаль, что даже такие, как он, ошибаются…»              Каллен оказался ни при чем.              Хотя Силентия и Норманд были глубоко уверены в этом.              Кажется, заговор храмовников оказался сложнее, чем некромантка могла себе представить: Орден смог обмануть не только ее, но и Рыцаря-Капитана, да еще и каким-то образом сумел подставить Каллена, сделав его виновным в глазах магов. Ее противник был весьма силен…              «Скверна!»              Женщина сама не заметила, как ноги привели ее в нужное место. Небольшое поместье, строгое и не вычурное по своей архитектуре, стояло в уютном отдалении от других домов. Рядом с ним высилась каменная стена, знаменующая собой черту города. И хотя этот район также патрулировала городская стража, здесь было довольно спокойно в сравнении с торговым кварталом: не было толпы и звенящего в ушах шума; что было Силентии только на руку.              Практичное, — без лишней мишуры, свойственной богатеям, — жилье, прекрасно отражало характер хозяина. Умеренность во всем. Темно-серая крыша и холодный светло-бежевый фасад двухэтажного дома с небольшими зелеными насаждениями вокруг — вот и все, что бросалось в глаза, при виде жилища Норманда Грида.              «Аскетично».              Еще в свое последнее пребывание в Денериме, некромантке удалось выведать местонахождение дома «отставного Рыцаря-Капитана» — спасибо болтливым храмовникам, — но видела она его впервые. К сожалению, выяснить почему Норманд ушел в отставку ей не удалось, Орден не вдавался в подробности, а копать информацию было с ее стороны весьма подозрительно. Но ничего, Силентия сможет узнать об этом лично.              Стараясь не выделяться, притворяясь простой гулякой, женщина направилась в обход строения, подмечая возможные пути отступления, наличие охраны и количество слуг.              Сейчас подготовка — некромантка навестит старого друга, когда стемнеет.              Силентия приметила слуховое окно, расположенное на втором этаже здания. Отсутствие больших окон и света, позволило женщине сделать вывод, что этаж, скорее всего, был нежилым — возможно чердак.              «Слишком аскетично».              Силентия предполагала, что на свои средства храмовник мог позволить себе отстроить малую копию королевского дворца, но тот почему-то решил довольствоваться шалашом…              Женщина ухмыльнулась, все тот же Норманд Грид.              После тщательного обхода, выяснилось, что бывший Рыцарь-Капитан не держит слуг, либо те были такими же затворниками, как и их хозяин — никто так и ни разу не вышел во двор, со стороны дома не доносилось гомона голосов. Есть ли там кто-нибудь вообще?              Это показалось Силентии странным. Любовь Норманда к простоте еще можно было объяснить, но почему он живет один? Неужели самостоятельно обслуживает себя?              Что ж, она узнает об этом ночью, когда людской гомон стихнет и на улицах города не будет любопытных глаз, способных заметить, как та прокрадывается в чужой дом через слуховое окно. А пока нужно было найти тихое и спокойное местечко, чтобы скоротать день.              Развернувшись, Силентия пошла прочь от поместья. Она планировала разыскать укрытие до наступления ночи.              Женщина ускорила шаг и обогнула не примечательного вида мужчину в потертой одежде. Но не успела она пройти и пары метров, когда кто-то позвал ее со спины.              — Миледи, вы обронили!              Силентия слегка замедлила шаг и фыркнула. Только этого сейчас ей не хватало — привлекать внимание местных попрошаек! Детские уловки! Когда-то давно, потворствуя брату, она сама пользовалась такими трюками, чтобы обчищать карманы прохожих. Не желая оборачиваться и показывать своего лица, Силентия жестко бросила:               — Все мое при мне!              И двинулась дальше.              Но, полный настойчивости, мужской голос все никак не желал ее отпускать:              — Кинжал выглядит очень дорого, будет жаль потерять такое оружие.              Силентия резко тормознула и принялась ощупывать руками бедра, где под плащом в ножнах прятались клинки Клэя — единственное оружие, которое она взяла с собой. Посох был достаточно громоздким и примечательным, чтобы идти с ним в город, поэтому женщина оставила его там же, где припрятала лошадь.              Левая рука нащупала кинжал, правая скользнула в пустоту.              Один клинок пропал!              «Мерзавец! Когда он успел?! Я даже ничего не почувствовала!»              Теперь, перед Силентией стоял непростой выбор: проигнорировать жулика, упрямо ищущего ее внимания — оставить ему кинжал и пойти своей дорогой; либо, рискуя разоблачить себя, развернуться и потребовать имущество обратно, но при этом ей придется показать вору свое лицо…              Выбор был очевиден.              Кинжалы были ей очень дороги… Это оружие Клэя и он им очень гордился. Когда брат с сестрой попали в Цитадель, храмовники отобрали клинки и передали на склад магических предметов. Уже много позже, как только распался Круг, заведующий складом, усмиренный по имени Овэйн, отдал их ей.              Силентия была поражена этим поступком, но маг пояснил, что лишь исполняет поручение: некий таинственный благодетель выкупил оружие у Круга и велел передать их ей…              С тех пор, кинжалы по праву принадлежали Силентии и женщина была безмерно благодарна Норманду — а это мог быть только он, — за такой щедрый подарок. Храмовник чтил ее память, помнил о том, что ей дорого… Оттого, клинки стали для женщины еще ценнее.              Рисковать последним, что осталось ей от брата, Силентия не желала, поэтому выбрала единственный возможный вариант — развернулась и зашагала к вору. Если понадобится — она его убьет!              Мужчина был поглощен созерцанием кинжала.              Он не был стар, но и молодым назвать его было сложно — всему виной буйная растительность на лице: та плотно закрывала всю площадь подбородка незнакомца и плавно переходила в бакенбарды. Длинные, вьющиеся волосы каштанового оттенка ниспадали на плечи, придавая облику суровость, с которой резко контрастировали карие, улыбчивые глаза.              Усмехаясь в усы, со странной нежностью, незнакомец поглаживал длинными пальцами черный клинок:              — Вулканическое золото… Держу пари, он настолько же эффективен в бою, насколько эффектен для глаз.              Стараясь не задирать голову слишком высоко, чтобы не показывать мужчине лица, Силентия вытянула в его сторону руку и со сталью в голосе потребовала:              — Верни… Иначе познаешь насколько он эффективен. На собственной шкуре.              В ответ мужчина только рассмеялся. В его усталых каштановых глазах отразилось нечто сродни терпеливому смирению. Так родители смотрят на свое любимое чадо, когда-то в очередной раз приходит к ним с одним и тем же глупым вопросом.              — Да будет вам, миледи, я простой бродяга и не представляю для вас никакой опасности…              — Мне нечего вам подать, — резко прервала его тираду женщина. — Верните то, что по праву принадлежит мне и мы разойдемся с миром.              Силентия выжидательно дернула пальцами, побуждая бедняка поскорее отдать ей кинжал.              Не переставая поглаживать клинок, словно любимое домашнее животное, бородач обиженно покачал головой.              — Тут вы ошибаетесь, моя дорогая, плакаты на стенах говорят, что «ваша голова» стоит целое состояние.              «Сучий сын!»              Силентия потянулась ко второму кинжалу, спрятанному у нее под плащом. Сражаться было рискованно, но у нее не было выбора: проклятый оборванец хотел сдать ее страже! Быть может стоило рискнуть и воздействовать на него магией крови?              Завидев, как потемнели глаза его собеседницы, мужчина сделал шаг в сторону и едва заметно кивнул вправо. Силентия проследила за ним взглядом и обнаружила стражника, тот шел прямо на них.               — Не дурите, вы ведь не хотите, чтобы стража заметила что-то неладное?              Некромантка сжала зубы, ее ноздри гневно вдыхали и выдыхали воздух. Едва сдерживая себя в руках, женщина процедила:              — Что вам нужно?              Удовлетворенно улыбнувшись, незнакомец придвинулся к Силентии поближе, как раз вовремя, чтобы отгородить ее от проходящего мимо стражника, и прошептал:              — Чтобы добраться до слухового окна, придется пройти поверху. С обратной стороны стены стоит небольшой заброшенный домик с синей дверью. Из него можно беспрепятственно подняться на крышу и перескочить через стену к окну. Берегите ноги, моя дорогая, наверху довольно скользко.              С этими словами, мужчина взял кинжал за острие и повернув его рукоятью к некромантке, вложил оружие ей в руку. А после развернулся и зашагал прочь, насвистывая грустную мелодичную музыку.              Застигнутая странным поведением незнакомца врасплох, Силентия пару секунд смотрела тому вслед, после чего незаметно спрятала кинжалы под плащ и юркнула в ближайший переулок.       

***

      Близилась полночь.              Небо над Денеримом, подернулось тучами, отчего ночь казалось непроглядно темной, слабые фонари жилого квартала едва справлялись, освещая маленькие участки территории тусклым светом.              Но расползаться по городу тьма будет недолго: после полуночи улицы окутает свет жертвенного пламени, знаменующего очищение — праздник будет в самом разгаре.              Вопреки ее опасениям, улицы не наполнились вооруженной до зубов стражей, не появились храмовники с острой сталью мечей — ничто не нарушало размеренную жизнь городка, а это означало, что странный мужчина не сдал Силентию.              Поступок бродяги, натолкнул на мысль, что мужчина был честен, а значит, информация о заброшенном домишке тоже могла быть правдивой.              Но лучше было перестраховаться. Что, если за синими дверьми хижины ее ожидает засада?              Поэтому, женщина подготовилась: проверила целостность снаряжения и компонентов для взлома, необходимых ей на случай, если слуховое окно будет закрыто; вбила в обувь маленькие гвоздики, чтобы проще было передвигаться по крыше, не рискуя упасть; и предусмотрительно оставила кинжалом неглубокие порезы на коже своего запястья — если придется защищать свою жизнь, Силентия будет готова.              «Вот так».              Удостоверившись, что все в порядке, женщина вынырнула из укрытия и растворилась во тьме переулка. Обстановка вокруг была на удивление спокойной, за время пути ей не попалось ни одного стражника, что, между тем, вселяло в Силентию тревогу.              «Надеюсь они не ждут меня всей толпой в заброшенной хижине…»              Отыскать домик с синей дверью оказалось несложно, он примыкал к противоположной от поместья Грида стороне стены. Вот только тот практически сливался с окружением — припрятанный за высокими деревьями, не задетый каким-либо источником света. Если бы не яркий цвет двери, бросающийся в глаза, Силентия могла бы и не заметить его в темноте.              Все, как и сказал незнакомец: маленький домишко, яркая синяя дверь.              Мягко ступая по мостовой на полусогнутых ногах, стараясь не издавать лишних шумов, Силентия дошла до двери. В нос сразу же ударил резкий специфический запах.              «Что это? Краска?»              Женщина коснулась кончиками пальцев одной из деревянных досок двери, скользнула рукой вниз. На пальцах осталась легкая синеватая влага — слой краски.              «Свежая… Кому понадобилась красить эту заброшенную рухлядь?»              Не теряя бдительности, все еще подозревая неладное, женщина слегка приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Хижина была погружена в беспросветный мрак, в котором вряд ли кто-либо смог бы увидеть что-то дальше своего носа. Из дома не доносилось ни звука.              Не надеясь на удачу, Силентия прошептала заклинание, сотворив маленький сгусток света — направила его в приоткрытую дверь. Если внутри кто-то есть, то это его отвлечет. Маленький огонек быстро и беспрепятственно облетел небольшое помещение — внутри никого не было.              «Бродяга не врал», — прикусила губу женщина. — «Зачем же он помогает мне?»              Колдунья шире отворила дверь и юркнула внутрь. Со странным мужчиной она может разобраться и после, а сейчас есть дела поважнее.              Пыльное помещение встретило ее запахом затхлости, похоже хижиной не пользовались уже довольно продолжительное время. Повсюду лежал мусор: какие-то тряпки, разбитая посуда, порванные и отсыревшие книги. Дом действительно оказался заброшенным.              Силентия обошла маленькую комнатку — единственное помещение. В глаза бросилась довольно крепкая лестница, услужливо приставленная к стене. Ее вид резко контрастировал с окружающим женщину барахлом, лестница казалась чуждой маленькому помещению и как полагала некромантка, явно появилась здесь неспроста. Словно была оставлена специально для нее.              «Ладно…Значит, это тот самый выход на крышу?»              Силентия поставила ногу на ступень и принялась взбираться наверх. Добравшись до потолка, она аккуратно надавила на деревянный люк, расположенный над ее головой и тот без особого сопротивления, поддался, предоставив Силентии возможность выбраться на крышу.              Снова оказавшись на улице, женщина тут же погасила метнувшийся за ней следом огонек — здесь он был ей без надобности, — и, осторожно ступая, двинулась к большой стене, отгораживающей от нее поместье Норманда.              Крыша оказалась покрыта влажным мхом, проросшим от сырости и отсутствия ухода, отчего ноги Силентии то и дело скользили по наклонной поверхности. Гвоздики на ее сапогах цеплялись за покрытие, не давая женщине упасть, и Силентия невольно поблагодарила странного незнакомца за данное ей предупреждение. В вопросах ночных вылазок по крышам она была не очень сведуща.              Кем бы ни был этот странник, кажется, он на ее стороне.              Наконец скользкий покров под ее ногами исчез — Силентия дошла до стены. Аккуратно взобравшись на нее, стараясь не смотреть вниз, женщина что есть силы вцепилась руками в каменную кладку. Что ни говори, а падать с такой высоты ей не хотелось, уж очень велик был риск переломать себе хребет и отправится прямиком навстречу к Создателю.              Медленно крадучись по каменному забору, она, в конце концов, добралась до поместья Грида и осторожно перемахнула на его крышу.              «Из меня бы вышел неплохой разбойник», — мелькнула в голове самодовольная мысль, но к ней быстро подмешались нотки тоски: — «Клэй мог бы мной гордиться».              Пока все было хорошо. Как она и предполагала, второй этаж был нежилым. По ту сторону слухового окна царило полнейшее безмолвие. В отличие от чердака, в самом доме было больше жизни: из окон первого этажа лился теплый свет, а до слуха доносились приглушенные звуки, свидетельствующие о наличии в доме людей.              Женщина приблизилась к слуховому окну и, стараясь не шуметь, аккуратно попыталась приподнять створку. Тщетно. Заклинило. Кажется, окно практически не открывали. Некромантка принялась осматривать раму на наличие отверстий запирающих механизмов и защелок, но ей так и не удалось справиться с этой задачей. Отмычки ей не помогут.              «Прости меня, Клэй».              Достав из-за пояса один из кинжалов брата, Силентия вставила лезвие в прорезь между створкой и рамой, и принялась методично ковырять дерево, оставляя в нем зазоры.              «Неужели Норманд совсем не переживает за собственную безопасность и сохранность своего имущества…? Что если кто-то захочет ограбить дом или того хуже убить хозяина? Неужели у него нет врагов?»              Насколько хватало силы, женщина надавила на кинжал, используя его в качестве рычага: дерево неохотно поддалось и створка со сдавленным скрипом отъехала вверх, приглашая ночную гостью войти.              Силентия затихла, прислушиваясь. Сердце женщины гулко стучало в груди, казалось, его слышит вся округа. Некромантка надеялась, что скрип не привлечет внимания. Отсчитав минуту и удостоверившись, что никто не кинулся проверять источник шума, Силентия беззвучно пролезла в проем и оказалась в чердачном помещении.              Достав с пояса пузырек с маслом, женщина смазала лезвие клинка, чтобы тот не затупился.              «Какие у Норманда могут быть враги?» — продолжила она внутренний монолог. — «Разве что маги! А ведь не каждый маг полезет к храмовнику в окно!»              Силентия тихо хихикнула, представив каким удивленным выглядел бы Норманд, увидь он, как та спускается к нему с чердака его дома.              Удовлетворенно хмыкнув, женщина окинула помещение взглядом. Он был просторным, практически пустым. Лишь сбоку лежало небольшое количество вещей, укрытое полотнами ткани.              И даже здесь явственно читалось отражение характера Норманда. В помещении, где у обычных людей царствует беспорядок, где должен храниться всякий хлам — полная организованность. Все вещи, коих здесь было не так уж и много, четко стояли на своих местах отдельно друг от друга и не громоздились в кучу. Сплошная лаконичность. Чердак был окутан толстым слоем пыли — единственное, что не выбивалось из стандартного представления Силентии о подобных помещениях. Хозяин определенно захаживал сюда не часто.              Ведомая любопытством, женщина подошла к небольшому скоплению вещей, накрытых покрывалом, и аккуратно одернула подол ткани. Под ней оказался украшенный витиеватыми узорами меч со следами копоти, черепки вазы, обгоревшая одежда и высокая рама картины. Последняя была обуглена по краям, но в целом хорошо сохранилась.              «Семейный портрет!» — догадалась Силентия.              Женщина ладонью стерла осевший на его поверхности слой пыли и всмотрелась в изображение. С холста на нее горделиво взирал незнакомый мужчина средних лет: элегантно уложенные русые волосы, жесткие черты лица — высокие скулы, волевой подбородок, голубые глаза острые словно сталь.              «Как похож на Норманда!»              Но Силентия сразу поняла, что это не он — должно быть его отец.              Слегка развалившись, мужчина восседал в высоком, расшитом алым бархатом, кресле, одна рука покоилась на колене, другая сильно сжимала плечо стоящего рядом с ним маленького мальчика. Голубые, по-детски, широко раскрытые глаза, испуганно смотрели прямо в душу Силентии. Норманд… Казалось, ребенку до ужаса страшно и больно, и тот умоляет ее о помощи…              Женщина легонько дотронулась до лица мальчика, провела пальцами вдоль его маленького сжатого от страха тельца. Он выглядел таким… хрупким. Видимо, у Норманда тоже было непростое детство. Даже взглянув на портрет становилось ясно, что мальчик был обделен любовью отца — между ним и сыном расстояние вытянутой руки, а по ощущению — бездонная пропасть.              Матери на портрете не было. Должно быть ее рано не стало, и никто не смог подарить ребенку даже толику чистой бескорыстной любви…              Глаза Силентии увлажнились, чувство жалости и сожаления потихоньку накатывали на нее.              «Он тоже потерял дорогого человека…»              Но, в отличие от Норманда, Силентии удалось прочувствовать на себе силу родительской любви. Хоть длиться этому было суждено и недолго, но она знала, что мать и отец сильно любили ее и Клэя.              Норманд же не имел и этого.              Женщина сделала шаг назад, чтобы оценить картину целиком и понять для чего мужчина хранит в доме эти печальные предметы. Большинство из них было обычным мусором: тряпки, да разбитые черепки. Силентия попыталась найти между ними что-то общее. Все вещи были тронуты огнем… что-то едва не сгорело дотла, а что-то осталось целым.              В голову пришла догадка: дом в котором она сейчас находилась не был поместьем Гридов. Как и многие здания в Денериме, оно стало жертвой огня и пало во время Пятого Мора. Все, что от него осталось, сейчас лежит перед ней — память о былых временах, покрытая толстым слоем пыли.              Воспоминания об отце, который его не любил…              «Но вопреки всему, Норманд сохранил эту неприглядную частичку своего прошлого» — подытожила женщина.              Силентия окинула взглядом полупустой молчаливый чердак, теперь она ясно ощущала чувство, сквозившее от этого дома, чувство, тронувшее ее сердце в тот самый момент, когда она переступила порог помещениия… чувство, сочившееся из самой души Норманда.              Одиночество.              Полное, всепоглощающее одиночество. Он был таким же как она — пустым. Словно комнату, наполненную яркими образами и гомоном голосов, покинули дорогие сердцу люди. Невзначай они ушли, мягко затворив за собой дверь, забрав все краски и теплоту собственного сияния. Ушли, оставив тебя одного в немой тишине белых давящих стен, наедине с собственной тьмой, грозившей съесть тело изнутри. Поглотить заживо, пока не останется только видимая оболочка, неспособная жить — лишь прозябать, до тех самых пор, пока окончательно не оборвет свое жалкое существование.              Пустота.              «Зачем? Зачем, Норманд?!» — Силентия сжала кулаки в порыве бессильной злобы.              Все эти годы она могла бы быть рядом с ним. Все эти годы! И плевать, что могли подумать другие. Даже если им суждено было умереть за свой выбор, Силентия приняла бы это и сражалась до конца.              Они могли быть вместе! И, возможно, хоть и ненадолго, но счастливы. Но он выбрал одиночество. Выбрал боль!              «Почему?» — женщина готова была разрыдаться.              Из-за глупых мечт о счастье, которому не суждено было сбыться…              Из-за утраченной надежды…              От того, что понимала: как ни крути, решение Норманда было единственным верным.              Они так сильно были похожи — она тоже всегда выбирала лишь страдание.              Горькая правда: взрослый мужчина и четырнадцатилетняя девочка никогда не будут вместе, даже спустя долгие шестнадцать лет.              До слуха Силентии донесся звук женского голоса, и та внутренне собралась, вспомнив о цели своего визита.              Медленно, прощупывая ногами половицы, чтобы те не скрипнули под тяжестью ее веса, женщина осторожно двинулась в сторону люка, прикрывающего чердак. Сквозь его щели просачивался свет и Силентии пришлось распластаться на пыльном полу, чтобы заглянуть в них и посмотреть, что творится внизу.              По первому этажу то туда, то сюда перемещалась чья-то тень. На мгновение Некромантка увидела чью-то седую голову, но та сразу скрылась из виду. Перестав полагаться на зрение, — женщине так и не удалось рассмотреть, что происходит внизу, — Силентия вся обратилась в слух. Она пыталась расслышать, о чем говорят невидимые ее глазу собеседники.              — Вот и славно! Вот и славно! — причитал высокий женский голос. — Господин Норманд, сегодня вы меня очень радуете!              Силентия нахмурилась. На нее нахлынул приступ едва сдерживаемой ревности.              «Кто эта женщина? Жена?»              — Отвар из трав, благосклонно сказывается на вашем самочувствии, мой дорогой! — продолжала тараторить незнакомка.              В ответ раздался короткий смешок, и Силентия узнала знакомый голос, тот принадлежал Норманду. Мужчина что-то ответил собеседнице, но магу не удалось разобрать его слов.              — Хи-хи-хи, полно вам, господин. Вы только посмотрите, вы стали шутить! Улыбка Вам к лицу, а юмор продлевает жизнь! Это я еще от своей бабки выучила и, гляньте на вашу покорную слугу, мне сто лет в обед, а я как огурчик — еще двести проживу!              — Вы воистину прекрасны, Розалин, — голос Норманда стал бархатистым, в нем слышалась легкая хрипотца. — Я обязательно возьму ваш совет на вооружение.              Заслышав знакомую интонацию и тембр, с которой мужчина обратился к своей собеседнице, Силентия вспыхнула. Она была уверена, Розалин почувствовала то же самое.              Полная негодования, некромантка сжала пальцы в кулак. Ее снедала ревность. Таким голосом Норманд должен говорить только с ней!              — То-то же, — Розалин, казалось, зарделась от радости. — Помяните мое слово, немножко терпения и от вашего недуга ничего и не останется.              «Недуга?» — Силентия заволновалась, сразу же позабыв о возможной сопернице. — «Норманд болен?»              — Что ж, оставляю вас отдыхать. Завтра приду справиться о вашем самочувствии. Не забывайте меня!              — Как я смогу забыть свою единственную сиделку? Вы мне как мать, — усмехнулся Норманд.              У Силентии отлегло от сердца…              «Просто сиделка. Но зачем ему сиделка?»              Розалин довольно хихикнула, попрощалась с хозяином и вышла из дома.              Из всего разговора Силентия поняла, что Норманд болен. И вероятно тяжело, раз живет один, а за ним ухаживает некая престарелая дама Розалин. Помимо этого, женщина отметила, что не услышала, как тот передвигается по дому — означало, ли это, что недуг сильно подпортил мужчине здоровье? Возможно, отставной храмовник передвигается с трудом, а может и вовсе не ходит…              Теперь выбор обиталища казался Силентии логичным: зачем Норманду большой дом, когда тяжело по нему перемещаться?              Немного подождав для верности, женщина открыла люк, старательно поднимая его как можно тише. Задача была выполнена успешно и Силентия снова улеглась на пол и легонько высунула вниз голову, чтобы осмотреться.              Судя по планировке, в доме была единственная жилая комната. Кухня, тамбур, уборная — предположительно были отделены от нее дубовыми дверьми. В целом, как и ожидалось, обстановка была весьма аскетичной, — ровно то, что необходимо для жизни, — но довольно уютной, несмотря на небольшое количество вещей: узкая кровать, прямоугольный стол и пара стульев, широкий книжный шкаф с массивными фолиантами, большой ковер, яркий камин средних размеров и высокое кресло.              Теперь, женщина окончательно убедилась, что Норманд живет один и гости в этом доме редкость. Ну, за исключением Розалин, конечно.              Потолок был не очень высоким, поэтому Силентия приняла решение спрыгнуть с чердака на пол, минуя скрипучие ступени. Скрываться уже не было необходимости, но женщина не хотела пугать хворого Норманда резкими звуками.              Женщина привстала. Затем, свесив ноги в люк, повисла на руках и принялась медленно опускаться вниз. Мягко, почти бесшумно, спружинив на ковер, она неспешным шагом направилась к креслу, на ходу продумывая приветственную речь.              Кресло, в котором восседал хозяин, стояло полубоком к камину. Взор мужчины был обращен на огонь, где размеренно потрескивали поленья. Внимание Норманда было целиком и полностью поглощено происходящим, поэтому тот так и заметил крадущуюся к нему женщину.              Поразмыслив, что подходить вплотную со спины к ничего не подозревающему человеку — не лучшая идея для приветствия, Силентия, нервно потирая руки, принялась отходить спиной назад по длинному ковру до тех пор, пока не создала безопасную для общения дистанцию.              Таким образом, она давала Норманду время на реакцию, чтобы тот не испугался, приняв ее за вора, и понял, что женщина не собирается причинять ему вред.              Оценив обстановку и удовлетворившись результатом, Силентия глубоко вздохнула и тихонечко постучала костяшками пальцев по деревянной балке стены.              Скрипнуло кресло.              Норманд довольно порывисто — насколько это было возможно для больного человека, — развернулся на звук.              — Кто здесь?              Не считая пары тройки масляных ламп, расставленных по углам и едва освещающих помещение, камин был единственным источником света, поэтому мужчине пришлось вглядываться в силуэт, стоявший на противоположном конце его комнаты.              — Яви себя! — рыкнул Норманд.              Силентия неловко сделала шаг вперед и запнулась, пытаясь понять какой он видит ее сейчас. Узнает ли девочку из прошлого или она для него словно незнакомка?              Выдохнув, она вышла на свет и начала медленно и неуверенно приближаться к хозяину дома. С каждым шагом, маг все четче и четче различала его черты, сокрытые тенью от горящего пламени. Бледное осунувшееся лицо, светлые волосы тронуло серебро седины, скулы стали еще резче, голубые глаза выцвели — отчего мужчина стал похож на призрак самого себя.              Силентия невольно охнула.              Сколько ему сейчас? Кажется, около пятидесяти пяти? Но выглядел отставной Рыцарь-Капитан много старше своих лет, и женщина наконец поняла почему. Руки мужчины дрожали, лоб был покрыт испариной, глаза словно никак не могли сфокусироваться на ней.              «Лириум! Болезнь храмовников. Вот про какой недуг говорила Розалин!»              Взглянув на лицо женщины, Норманд испуганно дернулся.              — Клэй?              «Что?» — нахмурила брови Силентия и остановилась.              Имя брата, прозвучавшее из уст мужчины, привело ее душу в смятение. Силентия не ожидала, что Норманд перепутает ее с братом. Давно почившим братом…              Возможно, из-за недуга он не понимает кто перед ним? Как ни посмотри, внешне брат и сестра были довольно схожи между собой.              — Нет…нет. Норманд, это я, Силентия! Помнишь меня?              Женщина сделала шаг к Норманду и присела. Порывисто взяв того за руку, принялась нежно гладить по тыльной стороне ладони. Усталый и болезненный, для нее он был все также красив, был по-прежнему желанным.              Тело мужчины слегка расслабилось.              — Силе-е-ентия! — раздраженно, процедил Норманд, словно отмахивался от назойливой мухи, а после брезгливо отдернул схваченную ею руку. — Я же запретил тебе меня искать. Зачем явилась?              Женщина опешила от холодного безразличия, с которым встретил ее старый друг и непонимающе уставилась в поблекшие глаза. Не таким она представляла их воссоединение — резкость с какой Норманд бросался в нее словами, совершенно обескуражила яародейку.              — Д-да, запретил… — запнулась она. — Но ведь прошло так много времени, и я… я…              — И что? — нетерпеливо перебил ее Грид. — Что тебе нужно?              Силентия отшатнулась как от удара, слова бывшего храмовника резали ее острее ножа.              — Я хотела увидеть тебя! Все это время, думала о тебе, мечтала воссоединиться… Неужели ты меня забыл? Забыл нас?              Норманд сипло засмеялся, но его смех быстро перерос в булькающий кашель.              — Нас? НАС?! Ты в своем уме? Не было никаких нас!              — Но… мы же. Я думала… — стараясь не потерять опору, Силентия поднялась с колен и сделала шаг назад. Пол словно уходил у нее из-под ног.              «Что происходит?»              — В этом-то и проблема, — безразлично махнул рукой Норманд, — что думала. Видать слишком много, раз несешь такую чушь!              На глазах у женщины навернулись слезы. Было нестерпимо обидно слышать такие резкие, холодные слова от дорогого сердцу человека. Силентия принялась заламывать руки.              Завидев ее реакцию, Норманд зашелся новым приступом хриплого смеха.              — Я думала, ты меня любил… — сморгнув набежавшие слезы, упаднически произнесла женщина, обхватив себя руками. Ее тело начало дрожать, хотя в помещении было достаточно тепло.              — Ха-ха-ха, любил? Ты считала, что я в тебя влюблен? Я! И в мага?              Храмовник зло сплюнул.              — О, Создатель! Какая чушь! Неужели ты рассчитывала, что я разрушу свою жизнь, карьеру, которую так тяжело и методично выстраивал, из-за какой-то малолетней шлюхи? А я уж было решил, что это мой разум совсем плох!              Совсем растерянная, Силентия молча смотрела на мужчину не зная, что ответить. Разум просто не находил подходящих слов.              «Шлюха?»              Он назвал ее шлюхой?              В голове начало зарождаться понимание: неужели Норманд врал ей? И их «чувства» были сплошным обманом?              Осознав, что женщина все поняла, Норманд удовлетворенно усмехнулся:              — Наконец-то дошло. Придумала себе любовь на пустом месте. Ты слишком заигралась, полукровка! А теперь выметайся из моего дома, мне надоело с тобой нянчится! Я слишком стар для подобных игр…              — Но ты меня целовал… — отчаянно прошептала Силентия, уставившись на мужчину невидящими от слез глазами. Ей до последнего хотелось надеяться, что текущее поведение Норманда просто досадная ошибка, что тот просто не в себе, и на самом деле действительно любит ее.              — Ты всегда делала это первая! — скривился мужчина. — Я просто не оказывал сопротивления.              Женщина дернулась, зародившаяся в ней злость на собственную глупость и доверчивость нашла выход в гневном крике:              — Но ты спал со мной!!! Зачем было вытворять такое, если не любишь?!              — Ты сама этого хотела, я просто пользовался! — мужчина закричал в ответ и голос сорвался на кашель.              Норманд схватился за грудь, пытаясь подавить нарастающий приступ, но его легкие продолжали исторгать воздух, а тело начало лихорадить. Дрожащая рука мужчины потянулась к столику, расположенному около кресла, где на металлическом подносе стояли четыре маленькие склянки: три пустые и одна полная, в которой слабо переливалась на тусклом свету голубоватая жидкость.              Лириум.              Норманд попытался схватить пузырек, но его рука дрогнула, зацепив поднос. Тот упал и пузырьки разлетелись по всей комнате. Мужчина захрипел от натуги и повалился на столик.              Силентия встрепенулась. Она должна была помочь Норманду, хотя была зла на того за грубые предательские слова и понимала, что мужчина не достоин ее помощи. Но, глупое и наивное «что, если?» все еще жило в ее израненном сердце.              Что, если Норманд отталкивает ее лишь потому, что считает, будто недостоин любви? Будто Силентии будет лучше без него? С другим, а не со старым и больным человеком?              Проклиная все и вся, женщина нагнулась и принялась шарить руками по полу в поисках пузырька с лириумом. Долгие минуты она пыталась отыскать его, но никак не могла — возможно, склянка закатилась в какой-то угол.              В полутьме Силентия принялась шарить руками наугад, пока не нащупала прохладные грани проклятого лириумного флакончика. Только сейчас она заметила, что Норманд больше не хрипит. Предчувствуя худшее, женщина рванула с колен и побежала к мужчине, которого любила. Тот, прикрыв глаза, к большому облегчению Силентии, дышал тихо и размеренно.              Откупорив пузырек с лириумом, женщина наклонилась и поднесла тот к губам мужчины, с намерением влить его содержимое в рот Норманда. Как вдруг, мужчина дернулся и широко открыл глаза, испугав ее. Пузырек упал, выплескивая лириум на ковер, мгновенно впитавший его в себя. Невидящие глаза смотрели на Силентию словно в саму Бездну.              — Кто ты?              «Проклятье!» — выругалась про себя женщина. — «Треклятый лириум напрочь отбил ему память».              Слегка отпрянув, стараясь не напугать мужчину, некромантка мягко взяла его за руки и тихо прошептала:              —Тс-с-с. Это я, дорогой, твоя Силентия.              «Эгоистка».              Что она делает? Пытается присвоить его себе, обмануть чувства?              «Жалкая».              Девчонка, что не принимает ничьей правды, кроме своей.              Глаза Норманда расширились от испуга, лицо скривилось, обнажая страх.              — Нет… нет! Не сейчас!!! Я еще не готов!              Силентия взволнованно зашептала, пытаясь его успокоить:              — Тише-тише, я рядом все хорошо…              — Нет!!! Нет!!! — верещал Норманд размахивая руками и отгоняя женщину прочь. — Ты пришла убить меня! Я все знаю! Я знаю! Каллен предупреждал! Аы-ы.              Мужчина разрыдался как ребенок, пряча лицо в ладонях и Силентия снова нехотя отстранилась. Смотреть на такого Норманда ей было невыносимо. Но страшнее всего было понимать, насколько сильно она пугает его.              — Убить? — женщина ничего не понимала. — Нет, Норманд…              Но тот словно ничего не слышал.              — Я-я знал, знал, что этот день наступит! — подвывал Норманд раскачиваясь в кресле. — Я ждал тебя. Да?! Ждал… Проклятый Резерфорд! Обманул! Ты должна была убить его! Его! Не меня! Бесполезная!              Силентия покачала головой, она совсем ничего не понимала… Норманд бредил. Женщина еще раз попыталась достучаться до его разума.              — Я пришла поговорить… Милый, ты должен помочь мне отыскать убийцу моего брата. Должен помочь мне отомстить за Клэя.              Заслышав знакомое имя, мужчина замер.              Силентия на секунду обрадовалась, она решила было, что ей удалось вернуть Норманда в прежнее состояние.              — Да. Да-а-а… Клэй, — скрючив пальцы, мужчина выставил руки перед своим лицом, его взгляд хаотично перемещался из стороны в сторону, как у безумца. — Все из-за него… Проклятый мальчишка! Чертовы маги! Чертовы Ладетт!!! Это вы во всем виноваты! Ненавижу! Ненавижу вас всех!              — Норманд? — Силентия настороженно обратилась к трясущемуся перед ней мужчине, на сердце легла странная тяжесть, знаменующая нехорошее предчувствие. — О чем ты?              «Что происходит?»              — Если бы не он, я бы не лишился всего чего имел! Если бы не ты, меня бы не мучили кошмары! Если бы не ТЫ… он бы не согласился на смерть!              — К-кто… — дрожащим бесцветным голосом шепнула женщина. — Кто… согласился на смерть?              — Я… ненавижу вас, — тихо произнес мужчина, глядя в никуда. Затем его взор обратился к сидящей перед ним некромантке. — Я ненавижу…              — Норманд… — задохнулась Силентия. — Что ты…? Что ты наделал…              — … твои глаза, Клэй! Клэй…Клэй…Клэй…              Имя прозвучало как приговор.              Перед некроманткой, покачиваясь, сидел Норманд. Мужчина, которого она полюбила, мужчина, которому доверила собственную жизнь, мужчина, без конца повторяющий имя ее брата. Имя жертвы, которую тот так и не смог позабыть…              — Нет… — мир Силентии начал рушится. Ее трясло как от озноба. Задыхаясь, женщина прошептала: — Это не может быть правдой… Нет…              Дрожа, некромантка всмотрелась в лицо своего настоящего врага. Тот отрешенно взирал в пустоту — по его щеке медленно скатывалась одинокая слеза. Горькая тайна, так долго и тщательно оберегаемая все эти годы, правдой рвалась наружу.              Пошатываясь, Силентия, подошла к Норманду вплотную. Согнув запястье под нужным углом, она рванула ногтями кожу, и, еще не успевшие затянуться, раны, наполнились свежей кровью.              Силентию мутило, она чувствовала, как постепенно теряет себя. Окутанная ненавистью и злобой, она обхватила ладонями голову человека, которого любила, человека, что посмел отнять у нее самое дорогое.              Где-то на задворках ее сознания раздался низкий инфернальный шепот. Голоса в голове становились ярче и кровожаднее.              Женщина со всей силы сжала лицо Норманда, впившись в плоть длинными острыми ногтями.              — Теперь… ты расскажешь мне все!