Холодная Кровь

      — Мама?              Мальчик открыл заплаканные глаза и осмотрелся вокруг, но рядом никого не было. Норманд вяло привстал и, потирая заспанные воспаленные глаза, свесил тощие ноги с кровати.              «Мама…»              Ему снилась женщина, лица которой он даже не помнил, женщина, которую ему так и не удалось узнать. Его мать умерла при родах — те были тяжелыми, — ребенка удалось спасти, но леди Левейн не справилась… Она подарила жизнь сыну, разменяв ее на свою.              С того момента поместье Гридов окутала скорбь. Отец Норманда — Лорд Август, потерял любимую жену и на долгие месяцы ушел в себя, утопая в горе. Он заперся в своих покоях и не выходил оттуда, как бы сильно ни упрашивала его, беспокоящаяся о здравии хозяина, прислуга. Видеть сына Август не желал, тот напоминал ему о безвременно почившей любви.              Норманда вскормила сиделка. И это стоило ей невообразимых усилий.              Тяжелые роды не только погубили мать, но и сказались на здоровье ее новорожденного сына: ребенок был вялым и хилым, часто болел и много плакал. Среди прислуги ходили шепотки, что мальчик не проживет и полугода, но добрая женщина выходила хрупкое дитя, чья жизнь висела на волосок от смерти.              Шло время. Мальчик рос, но его здоровье по-прежнему оставалось слабым.              Тем временем, отгоревав, Август Грид смог взять себя в руки и вернулся к делам. Боль от потери постепенно утихала, но возобновлялась с новой силой, стоило отцу взглянуть в лицо родному сыну — тот был слишком похож на покойную мать.              Старшему Гриду было невыносимо терпеть страдания, — узнавать в мальчике любимые черты, — поэтому Август продолжил всячески избегать ребенка.              В противоположность ему, Норманд всячески тянулся к отцу, стараясь заслужить его любовь, но казалось, любое действие ребенка вызывало у его родителя только злость и раздражение.              Август виделся Норманду холодным и властным, даже несмотря на то, что в особо тоскливые вечера, проходя рядом с его покоями, мальчик часто слышал одинокие приглушенные рыдания. Норманд понимал — отец страдает, и хотел ему помочь, вот только совершенно не знал как.              Как-то раз, сиделка рассказала Норманду, что любовь способна растопить даже самое заледеневшее сердце и мальчик решил: во что бы то ни стало он будет продолжать любить Августа и однажды, его ожидания будут оправданы. Отец полюбит его…              Сын продолжал надеяться. Даже тогда, когда случайно подслушал, как Август кричал на сиделку за то, что та навязывала ему общение с ребенком.              «Не будь этого мальчишки, Левейн была бы жива…» — такими были его слова.              Но даже они не заставили маленького Норманда отречься от своих чувств. Он любил не «за», а «вопреки» и искренне считал, что этой любви хватит на двоих, что однажды отец признает его. К сожалению, маленький мальчик не понимал, что это невозможно.              Дни сменяли друг друга, а Норманд все также продолжал сталкиваться с ледяной стеной упреков и непонимания.              «Кволый», «слабый», «ни на что не годный» — это все, что видел в нем его родитель.              Ребенок рос без отца, хотя тот был жив и вполне здоров. Воспитанием мальчика занималась прислуга и приглашенные наставники. Август же целиком ушел в работу, переложив бремя родительства и заботу о сыне на чужие плечи.              Так шли годы… Мальчику исполнилось десять. Но сны о матери, любящей и нежной, не прекращали являться ему по ночам.              Пытаясь утереть еще не просохшие после сна слезы, Норманд растер глаза, отчего те начали болеть еще сильнее.              Так начинался еще один день. Очередной из тех, в котором мальчику не было места в жизни Августа. Норманд вставал с этой мыслью каждое утро, и она резала его сердце острее ножа.              Ноги начали мерзнуть, и мальчик почувствовал, как начинает дрожать. Спать больше не хотелось, как не хотелось и выходить из комнаты. Где-то вдалеке в одном из залов просторного поместья Гридов слышался тяжелый бас — отец был не в настроении и кричал на прислугу с утра пораньше, а это значило, что сегодня лучше держаться от него подальше.              Поэтому Норманд просто сидел и смотрел в стену, стараясь лишний раз не дышать. Мельчайший звук, производимый ребенком, мог разозлить отца.              Через мгновение дверь открылась и в нее вошла добротного телосложения женщина с белым чепцом на голове. Сиделка. Одна из главных женщин в жизни Норманда.              Увидев голые ноги мальчика, та всплеснула руками.              — Молодой господин, вы же простудитесь!              И сразу же кинулась одевать Норманда, не переставая причитать.              Матильда. Она заменила ему мать и была единственным источником нескончаемой любви, ярким лучиком в темном царстве жизни маленького Грида. От нее всегда веяло теплом и нескончаемой заботой.              — Матильда?              — Да, Норманд? — отозвалась женщина, натягивая на мальчика рубашку. Справившись с ней, сиделка просунула руки Грида в жилет и с особой методичностью принялась застегивать на нем пуговицы.              — Как думаешь, мама любила бы меня?              Пухлые, но крепкие руки Матильды замерли над пуговицами.              — Ох, юный господин, к чему такие вопросы? — встревоженно поинтересовалась женщина. — Ну конечно! Она была так счастлива носить вас под сердцем. И, будь она жива, несомненно, ее чувства к вам крепли бы с каждым годом.              — Но мы не узнаем этого наверняка, так ведь? — грустно выдохнул Норманд, опустив голову. — Потому что я убил ее…              Матильда вскрикнула и воздела руки к небу.              — Создатель милостивый, кто наговорил вам таких ужасных вещей?              — Отец… — прошептал мальчик.              Лицо женщины побелело.              — Ну что вы такое говорите… Возможно, вы просто не так поняли его слова? Ваш отец любит вас… по-своему.              — Он сказал, что я убил ее, появившись на свет, и он ненавидит меня за это, — Норманд вспомнил, как в свое время его ранили отголоски отцовских слов. Укор, который он смог полностью осознать лишь повзрослев. — Он не любит меня, я не нужен ему…              Матильда положила мягкие теплые руки на плечи мальчика и не терпящим возражений, зычным голосом возвестила:              — Не переживайте, однажды вы всенепременно сделаете такое, за что отец будет гордиться вами!              — Правда? — с надеждой спросил Норманд, вглядываясь в доброе лицо свое сиделки.              — Я уверена в этом, молодой господин.              Проникшись ее словами, мальчик согласно кивнул. Он сделает все возможное, чтобы это «однажды» наступило как можно быстрее. Ведь все, о чем только мог мечтать Норманд — чтобы отец мог им гордиться.              В детской голове уже назревал план, и мальчику не терпелось поскорее его осуществить.              — Если не возражаешь, Матильда, я бы еще немного погулял перед обедом.              Довольная тем, что у молодого хозяина поднялось настроение, женщина радостно вскрикнула:              — Конечно, дорогой! Прогуляйтесь по окрестностям, подышите воздухом — это полезно для вашего здоровья!              Поблагодарив няню за поддержку Норманд, резво выскочил за дверь. Отца было уже не слыхать, а значит, тот вновь вернулся в свой кабинет и приступил к работе.              Как же замечательно! Ему никто не помешает…       

***

      Будучи маленьким и слабым, Норманд всегда хотел быть чем-то большим, чем он есть. Имя его отца было у Денерима на слуху — с ним считались! Мальчик мечтал, что однажды и его имя будет у всех на устах.              Но, чтобы что-то заполучить, нужно приложить все возможные усилия — так учила его Матильда. Поэтому, Норманд решил начать с малого: очистить улицы Денерима от бандитов и прочих неприятных личностей, как делали герои из книжек, которые ему читали, обученные грамоте, слуги.              Идти на улицу было страшно: свора городских детишек, потешалась над хилым сынишкой богатенького папеньки, который на улицу даже носа не кажет. Им было невдомек, что Норманд редко покидал поместье не из-за своей робости, а по причине шаткого здоровья.              Да, мальчик действительно был застенчив и робок, отчего и не оправдывал отцовских ожиданий — тот хотел иметь сильного преемника, который сможет постоять за себя. Но теперь, все изменится, все будет иначе. Норманд покажет на что горазд, докажет Августу, что способен на большее и достоин его любви.              Так размышлял маленький Грид, таща за собой массивный меч — семейную реликвию его рода. Лишенный ножен, тот волочился за ним, царапая лезвием камень мостовой, отчего раздавался неприятный уху скрежет.              Норманд умыкнул, покрытое витиеватой росписью, оружие из трофейного зала поместья, пока отец и прислуга были заняты своими делами. Меч оказался намного тяжелее, чем маленький Грид себе представлял, однако мальчик старался не допускать слабовольных мыслей на этот счет. Кряхтя и обливаясь потом от натуги, он упорно тащил по земле оружие в сторону местных трущоб.              Ну и что, что меч великоват и еще тяжел для Норманда, а идти с ним было крайне неудобно. Один лишь вид настоящего, грозного оружия, зажатого в его руках, распалял уверенность молодого Грида — у него все получится!              Отыскав глухой захолустный уголок, где любили играть детишки бедняков, мальчик остановился, чтобы отдышаться — он ужасно устал. Норманд планировал бросить местным оборвышам вызов и прогнать их из поселения — воришкам и жуликам не место в Денериме, городе благородных мужей.              Идея казалась отличной: вот он с грозно сверкающим мечом, появляется перед отребьем и заявляет права на их территорию. «Убирайтесь или падете!» — весомый, по мнению Норманда, ультиматум, после которого бедняцкое племя должно было бежать в страхе сверкая пятками.              Однако реальность оказалась намного непригляднее.              С большим трудом, но Норманд выполнил первую часть плана — дотащил до трущоб тяжеленный меч.              Оставалось только заявить о себе. Завидев группу играющих в захолустье детей различных возрастов, Грид, поближе подтянул к себе тяжеловесную реликвию и выкрикнул в их сторону заготовленную угрозу:              — Пошли прочь, презренные разбойники! Я, Норманд Грид, призываю вас очистить этот прекрасный город от грязи, коей вы являетесь! Убирайтесь или падете!              При виде оружия в руках Грида, детишки помладше, испуганно разбежались кто куда плача и вереща. Ребята постарше, брезгливо сплюнули и, понося имя Норманда на чем свет стоит, отошли подальше: никто не хотел связываться со знатным сынком — ненароком нанесешь увечье и не сносить тебе головы.              Пораженный тем, что у него получилось запугать оборвышей, Норманд пришел в восторг.              Сработало!              Довольный произведенным эффектом, предвкушающий свой скорый триумф и отблески гордости в отцовских глазах, Грид не сразу заметил, что один из бедняков, остался стоять на месте.              На вид одногодка Норманда, растрепанный и чумазый, в изношенной и грязной одежде, перед ним стоял мальчишка и даже не думал двигаться с места. Рассмотрев уродца поближе, Грид узнал в нем местного немого попрошайку. Очень удобно — бедняк не станет жаловаться и переиначивать историю о его подвиге.              Норманд из первых уст расскажет отцу, как поверг местных воришек, и тот сменит свой гнев на милость. И, быть может, даже не станет журить за украденный меч.              Странно только, что оборванец не сбежал с другими, может он еще и глухой? Тень сомнения промелькнула в голове: «а вдруг мальчишка даст отпор?»              Юный Грид осмотрел противника и расслабился — грязный оборвыш был беззащитен. Куда ему было тягаться с силой, что весомо покоилась в его руке? Посему мальчик осмелел и решил пойти до конца.              — Эй ты, тебя это тоже касается, крысиное отродье, — Норманд с трудом приподнял меч, ухватившись за него двумя руками и, направив в сторону мальчишки, повторил заученную речь. — Я, сэр Норманд Грид, приказываю тебе убраться! Проваливай, давай, попрошайкам и разбойникам в Денериме не место!              Но чумазый мальчонка даже и не подумал убегать, напротив, поднимая на ходу руки, тот медленно, но уверенно двинулся в сторону Норманда. Не такого ожидал от бедняка сын лорда. Неужели, отребье решило дать ему отпор?!              Не понимая, что задумал оборванец, молодой Грид на секунду испугался, что его ударят — он дернулся и инстинктивно взмахнул мечом, на сколько хватило сил. Острое лезвие прочертило в воздухе неровную дугу, но этого оказалось достаточно, чтобы острие клинка вскользь задело одну из вытянутых рук мальчишки.              Все произошло так быстро…              Бедняк взвыл от боли. В воздух полетели алые капельки крови.              Норманда охватил страх: из-за содеянного, из-за странного недокрика мальчишки, больше похожего на мычание, от вида крови на его руке. В ужасе он выпустил меч из рук и застыл как вкопанный, уставившись на упавшее со звонким лязгом оружие, словно то было поражено скверной.              Все должно было закончиться не так.              Ощутив, как что-то меняется в пространстве, Норманд поднял голову и посмотрел прямо на оборванца.              Карие глаза немого слезились от боли, лицо было искажено гневом. Воздух вокруг Грида начал нагреваться, и мальчик почувствовал, как его уши закладывает от странного едва различимого гула.              Вот оно! Вот почему оборвыш не сбежал! Магия!              Безоружный, оборвыш был намного сильнее и опаснее вооруженного мечом Норманда. Зачем прятать в руках оружие, когда оно всегда с тобой, всегда в тебе, когда ты и есть оружие?              Яркое огненное пламя принялось жадно обвивать здоровую руку бедняка.              Норманд знал о существовании магов лишь по рассказам Матильды. Ему не приходилось сталкиваться с ними, вплоть до этого самого дня. Грид завороженно смотрел на огонь — танец пламени манил его, приковывал взгляд и, в конце концов, полностью захватил его внимание.              Вот она… Сила, внушающая страх и уважение, сила с которой нужно считаться!              Будь у Норманда хоть капелька подобной мощи… отцу бы не пришлось его стыдиться. В ней было все необходимое, все, чего он так сильно желал — магия являла собой воплощение власти и могущества, которого маленькому Гриду так отчаянно недоставало.              Внезапно для себя, мальчик осознал, что жаждет ее, чтобы стать «кем-то», чтобы не оставаться «ничем».              В этот момент маг воздел руку, направив ее прямо в лицо Гриду. Пламя собралось у его ладони, готовое в любую секунду устремиться по заданной траектории, как вдруг до мальчишек донеслись крики взрослых, спешащих в их сторону.              Маг отвлекся на крики и Норманд несвоевременно отметил, что тот все же не был глух.              Рука бедняка дрогнула, слегка накренилась в сторону.              На миг тот ослабил контроль, но этого было достаточно, чтобы пламя соскользнуло с его ладони и ринулось в сторону Норманда.              Мир замер.              Освободившийся огонь, промчался всего в паре сантиметров от головы Норманда, опалив его светлые волосы. Еще бы немного и на его лице не осталось бы и живого места.              Грид был в ужасе. Его естество охватила настоящая паника, грозившая в любую секунду перерасти в истерику.              Маг чуть не убил его! Едва не сжег ему голову своим мерзким огнем!              Вовремя подоспевшие взрослые, подхватили мальчишек за локти и оттянули в разные стороны, подальше друг от друга. Грид слышал их крики, но не разбирал слов. Он был во власти собственных переживаний.              Жив…жив! Проклятый огонь! Проклятый маг!              Как выяснилось после, кто-то из старших, конечно же заметил, как Норманд тащит меч в сторону злосчастного закоулка, и незамедлительно сообщил об этом лорду Гриду. Разгневанный поведением сына, Август направил своих людей вернуть незадачливого отпрыска домой.              Отец был в ярости, когда узнал, что его сын, потворствуя своим глупым фантазиям и детским играм, вынес из дома семейную реликвию, чтобы кичиться ею перед оборванцами, один из которых едва не лишил Норманда жизни.              Таким образом, маленький Грид в который раз не оправдав отцовских надежд, окончательно упал в глазах родителя и прочно утвердился в роли безнадежного.              Тем же днем Август наказал прислуге запереть Норманда в комнате на целых семь дней и держать мальчишку только на хлебе и воде, чтобы в будущем тому не повадно было повторять свою глупость. Отца даже не смутил тот факт, что его сын и без того был до смерти напуган: об этом свидетельствовали его белые, как снег, волосы, утратившие свой пшеничный оттенок — всего за день, голова Норманда полностью поседела.              Сочувствующие слуги тайно приносили мальчику немного овощей и фруктов, но тот упорно отказывался от пищи — наследнику рода должно достойно терпеть свое наказание.              Что же касалось немого… мага с того дня никто больше не видел.              Будучи наказанным и находясь взаперти, у Норманда было достаточно времени, чтобы обдумать произошедшее и сделать определенные выводы. Сидя в маленькой и темной комнатке особняка, больше похожей на чулан, нежели на жилое помещение, мальчик понял какими ничтожными и жалкими были его попытки снискать расположение отца.              Как он мог надеяться стать сильнее, когда существует мощь, с которой ничто не сравниться? Увы, стать магом Норманду было не суждено — таковых не было у него в роду. Так как же сравняться с ними по силе? Ответ оказался довольно прост — храмовники.              Матильда рассказывала ему про ведомый верой, Орден, умеющий противостоять магии и ее носителям. Храмовники были одной из самых почитаемых и внушающих страх сил в Тедасе!              Тогда-то Норманд четко осознал кем он хочет стать — пастырем для пастырей. Только так он мог оказаться среди сильных мира сего.              И когда это произойдет — одобрение отца ему больше не будет нужно.              Смиренно отсидев свое наказание, мальчик заявился к Августу и сообщил ему о своем твердом намерении стать храмовником.              Как ни странно, лорд не высказался против и уж тем более не стал отговаривать сына от его затеи. Возможно потому, что это была действительно достойная цель, а может, это был всего-навсего неплохой способ избавиться от общества непутевого сына, кидавшего тень на репутацию отца — уж кто и сможет вырастить что-то путное из Норманда, то только Орден храмовников.              Но, Норманд хотел верить, что причиной стало то, что отец впервые увидел в глазах сына ранее не свойственную ему решимость, решимость настоящего мужчины.              Вот так, без лишних сантиментов, Август Грид отправил сына на попечение Ордена.       

***

      Как оказалось, необязательно быть праведным, чтобы быть хорошим храмовником. Прежде всего приверженность Ордену, его вере, а уж безупречная нравственность — дело второе. Главное — помнить, что все деяния совершаются во имя справедливости, а грехи… грехи замолишь потом.              Подобный подход к делу нравился Норманду больше всего, ему надоело стараться для других — настало время позаботиться и о себе.              День, когда Вальтур Хок взял Норманда с собой преследовать отступников, стал для Грида знаковым.              Мужчина открыл для себя истинную мощь, которая была доступна всем членам Ордена — храмовничество наделяло привилегией убивать, и убивать безнаказанно. Тогда, Грид осознал, что маги, ранее вызывающие в нем ужас вперемешку с восхищением, его больше не страшат. Наконец-то все встало на свои места: он стал охотником, они — дичью.              С того момента поиск и преследование беглых магов стали любимым занятием мужчины. Стоны, слезы, бессмысленные мольбы о помиловании — Норманд обожал весь этот театр абсурда. Невообразимо приятно было видеть глаза этих ничтожеств, когда те наконец понимали, что Норманд от своего не отступится.              Когда жестокость приедалась, Грид пробовал играться с добычей.              «Таков мой долг, нести волю Создателя и сохранять порядок в мире», — говорил он отчаявшимся магам, притворяясь, что сочувствует им всем сердцем и душой. Вот только отступники даже не догадывались, что от его души мало что осталось…              Твердя в лицо испуганным магам слова сожаления, он только и думал о том, что властен в любую секунду свернуть бедолагам шеи.              «Я вынужден», «это мой долг», «я не могу противиться», «я бы хотел, но…» — слова полные лицемерия и лжи, лучшее успокоительное совести перед предстоящим убийством. Как же просто было быть храмовником! Снять личную ответственность за содеянное, переложить ее на Орден.              Норманда тошнило от малодушных отмашек своих товарищей, все дело в том, что в отличие от них, Грид убивал осознанно и с наслаждением. Но безопасность репутации была не менее важна. Оттого, находясь в обществе собратьев, мужчине не раз приходилось, скрывать свой нестерпимый голод.              Отвратительно.              Зверь внутри требовал крови. Требовал плоти избранных самой Судьбой, обладателей природной мощи, тех, что получили силу даром, не напрягая ни мизинца. Силу, ради которой Гриду пришлось выгрызать себе дорогу наверх лишь для того, чтобы сравняться с магами. Силу, которую Норманд жаждал больше всего на свете, но никогда не сможет заполучить.              Оттого он так истово и презирал магов, пряча детские страхи в ящики памяти и обволакивая их пылающей ненавистью. Боль — в силу, ужас — в ярость.              Идеальный обмен…       

***

      Ферелден. Цитадель Кинлох. 16 лет назад.              Рыцарь-Капитан напряженно наблюдал как Каллен пропадает за дверью. Этот кудрявоголовый безумок, что-то да слышал, как пить дать! Его молчаливая отрешенность тому свидетель. Но Норманда так просто не обманешь, он безошибочно чуял его ложь, юнцу даже не пришлось открывать рта, чтобы подтвердить догадки Грида, ведь от него за версту разило страхом.              Сладкое чувство!              Вот только храмовники Норманда мало интересовали, и уж тем более эта, снующая по углам, курчавая крыса… То ли дело маги! Кстати, о них… Признаться, мальчишка его очень впечатлил: прийти в логово Рыцаря-Капитана в одиночку, да еще и чего-то требовать! Ну надо же! Что-то новенькое…              Обычно маги стенали у его ног, моля о пощаде, никчемные, омерзительные до тошноты в свое низости, но Клэй напрочь отказывался вписываться в сложившееся представление Норманда о чародеях. Мальчишка был другим... Может быть именно поэтому храмовник испытывал к нему особый интерес?              «Неужто появился достойный соперник?»              Рыцарь-Капитан уже изголодался. Своим безрассудным поступком, Клэй сам того не подозревая вызвал у Норманда толику уважения.              «Будет жалко потерять такой экземпляр…»              Что ж, все по порядку: Каленном Грид займется позже, безумец вряд ли раскроет рот перед Грегором. А что касается Клэя…              Мужчина окинул взглядом принесенные Итаном бумаги. Что тут у нас?              Норманд вернулся за стол и принялся шелестеть документами. Рапорта, опросы, справки и пара анкет, все о было сложено довольно аккуратно, но мужчина чувствовал, что Найт уже успел сунуть в них свой нос. Осталось только подтвердить свои опасения.              «Сплошные проблемы… Ну ничего, и до тебя очередь дойдет».              Отбросив мысли о заике, Рыцарь-Капитан вернулся к бумагам и сосредоточил на них все свое внимание.              — Как же ты попался, весь такой ловкий? Посмотрим, что ты на самом деле из себя представляешь, лягушонок.              Найдя то, что искал, Рыцарь-Капитан отложил ворох ненужной ему макулатуры в сторону и принялся за чтение.              Три месяца назад некая Санга обратилась за помощью к храмовникам — в деревушке Лотеринг, что близ Северного тракта, был обнаружен маг. Как выяснилось — девчонка. Ею оказалась сиротка Силентия Ладетт, четырнадцать лет отроду, безродная бродяжка.              Как пояснила госпожа Санга: она была в Лотеринге проездом, искала «достойных работников» для своего заведения. Там девчонка на нее и напала. Вдаваться в подробности о своей работе женщина не стала, отметила лишь то, что сама она весьма состоятельна, в результате чего и произошел инцидент.              Под инцидентом подразумевалось, что указанная выше сиротка, прознав о состоятельности госпожи Санги напала на нее в личных покоях и потребовала денег, пригрозив поджарить женщину на месте, если та не отдаст ей требуемого.              Цитата: «Ее глаза пылали ненавистью, а в руках горел огонь!»              Благо у Санги было достаточно средств и ума обзавестись личной охраной, а сам Лотеринг был полон храмовников.              Норманд усмехнулся.              «Как тесен мир!»              Мужчина был родом из Денерима, поэтому достаточно хорошо знал местные достопримечательности, в частности был наслышан о местном борделе «Жемчужина», коим и управляла не кто иная, как «госпожа Санга». Видать, выбралась в Лоттеринг поискать новые экземпляры для своего «цветника».              Грид сплюнул. Он питал истинное отвращение к подобным заведениям, сплошной разврат! К тому же, именно в борделе окончил свое существование его наставник, Рыцарь-Капитан Вальтур.              Хок убивал магов без разбора, в том числе мужчин, у которых были семьи…               Однажды, он как-всегда направился в «свой любимый розарий». По его словам, там его ждала горяченькая ночка с обворожительными дамами. Вальтура нашли на следующее утро: голый с перерезанным горлом и вспоротым животом, тот лежал в окружении своих же внутренностей и трех мертвых женских тел.              Убитые горем, вдовы нашли Вальтура в пабе, опоили, и заманили Рыцаря-Капитана в бордель, под предлогом страстной ночи во славу его подвигов. После чего разделались с ним, а затем собственноручно лишили себя жизни.              Такая вот публичная демонстрация протеста.              «Жемчужина» еле отмылась от этой истории. В ходе расследования инцидента, выяснилось, что несколько работников были в курсе готовящегося покушения: они побеспокоились о том, чтобы разместить Хока и его «подружек» в дальней комнате, откуда будет не слышно криков. И даже проследили, чтобы никто из посторонних случайно в нее не вошел.              Возможно, после этого случая, Санга принялась лично набирать персонал. Ей пришлось сильно постараться, чтобы вернуть расположение клиентов к своему заведению, а для этого были нужны поистине привлекательные мордашки.              Хмыкнув, Норманд снова углубился в документы и продолжил чтение.              Девчонку скрутили. Храмовники уже были готовы сопроводить Силентию в Цитадель, как перед ними внезапно появился еще один малец. Проявив полнейшую бестактность, тот принялся допытываться у собравшихся, что произошло.              Цитата: «Он был сам не свой как нас завидел, требовал у Госпожи Санги объяснить, что происходит, и мы заподозрили неладное».              Наглое поведение юнца и его явственное сходство с пойманной девчонкой, навели храмовников на мысль, что мальчишка мог быть родственником задержанной, а значит соучастником нападения, а то и вовсе магом. Поэтому служители Ордена приготовились принять соответствующие меры.              Однако заметив это, госпожа Санга поспешила разуверить храмовников в обратном, сообщив, что паренек ее «деловой партнер» и к происходящему не имеет никакого отношения.              Цитата: «И тогда паренек как закричит: «Я ее брат!». «Да, брат», — парировала госпожа Санга, «но к магии не предрасположен, он вам не нужен». Мы пришли в смятение, но доверившись словам миледи, собрались было заканчивать со всем этим, но в тот же миг малец вскинул в неприличном жесте, окутанную пламенем, руку и прокричал: «Тогда как вам такое?» Имя второго мага — Клэй Ладетт».              «Дурак!» — вторил внутренний голос Норманда последующей цитате, относящейся к реплике госпожи Санги.              «Какая же ребяческая выходка!»              Наличие у Клэя родственников стало для Рыцаря-Капитана новостью, данный факт от него, как ни странно, ускользнул.              — Променять свободу на сестру! — не унимался Грид. Ему было тяжело понять мотивацию Клэя. И этого остолопа он хвалил за смелость еще пару минут назад? — Глупость какая!              Зато теперь многое прояснилось. И то, как мальчишка попал в Круг, и то, почему все еще не сбежал.              «У лягушонка есть сестренка! Его слабость, болевая точка».              Клэй попал в Круг из-за нее, а значит покинет его только вместе с ней. Для побега нужны средства — вот тебе и причина стать посредником в лириумной контрабанде. Становилась понятной трясучка мальчишки за каждый медяк. Общая картина потихоньку прояснялась.              Теперь Клэя не обязательно было устранять — достаточно надавить на слабые места, и лягушонок сделает что угодно ради сестры.              Норманд улыбнулся, эта мысль принесла ему облегчение, кажется, он немного успел привязаться к мальчишке.              Грид просмотрел оставшиеся бумаги, скудные сведения о семье: отец — маг-отступник, умер в стычке с храмовниками, мать — эльфийка — исчезла. По сведениям местных жителей: вероятно, погибла от рук разбойников при сопровождении груза.              «Так-так, а вот это уже интересно! Лягушонок — полукровка!»              Норманд мысленно кивнул. Все как он и предполагал: Санга хотела Клэя себе, но вероятно у его сестренки был иное мнение на этот счет. Какие страсти!              Потомок межрасового брака всегда выглядит как человек: ни длинных ушей, ни больших глаз. Однако эти люди могут обладать весьма утонченной красотой, едва заметной зрению. Не будешь знать наверняка — не догадаешься! А в том, что Клэй приковывал к себе взгляды окружающих сомневаться не приходилось.              «Интересно, сестренка такая же?»              Видимо нет, если Рыцарь-Капитан о ней ничего не слышал… Хотя, это еще ничего не значит. Возможно, она просто не так часто попадалась ему на глаза, как ее непоседливый братец.              Грид отложил бумаги в сторону. Он узнал много нового, но что толку в информации, если не применять ее на практике? Оставалось опробовать на мальчишке парочку трюков, сбить с него спесь, чтобы был как шелковый и не вздумал преподнести ему сюрпризов.              Пока Грегор и Ирвинг занимались подготовкой к Собранию, Норманд стоял у руля, а это значит — у него в руках было все необходимое, чтобы реализовать задуманное.              В запасе была уйма времени хорошенько продумать все нюансы, поэтому Рыцарь-Капитан позволил себе отвлечься и занялся тем, что он умел лучше всего — работой.       

***

      Норманд был доволен проделанной работой — все дозоры были расставлены еще задолго до рассвета. Едва светало, и скоро подтянуться храмовники, чтобы получить свои указания.              Гриду с лихвой оставалось времени на себя, поэтому он с радостью посвятил его обдумыванию своего маленького представления.              Командование приносило приятные плоды: первым делом Рыцарь-Капитан отыгрался на размазне Каллене — поставил его собирать пыль в самый темный и неприметный уголок Башни Круга. Пускай подумает над своим поведением, быть может это отобьет у него охоту совать свой нос в чужие дела!              Норманд довольно усмехнулся.              Было еще кое-что, чему стоило уделить особое внимание.              После отбоя, когда большинство обитателей Башни уже должны были досматривать свой третий сон, к нему заглянул старый знакомый в горшковом шлеме и поделился весьма занимательными сведениями: ночью Старший Чародей Годвин разыскивал лягушонка, но все никак не мог отыскать. Бросив поиски, тот заручился помощью другого мальца.              И для чего же зеленоглазый хитрец был нужен Годвину в такой час? Норманду было неясно.              Однако самое интересное, как выяснилось, ожидало впереди: храмовнику и магу пришлось навестить молельню, а там… и обнаружился потеряшка Клэй! На расспросы как тот оказался в помещении, малец заявил, что поссорился с Калленом — он водворил его в «тихую комнату‎» и запер.              Весьма занятно!              Однако верзиле показалось подозрительным вовсе не это, а тот факт, что Клэй отказался покинуть молельню, когда ему предоставили такую возможность.              Странно? Еще бы!              Подобная нелогичность в поступках насторожила храмовника — чего не скажешь о Годвине, — и тот не потрудился проверить информацию.              Вернувшись с дежурства, верзила поспрашивал товарищей о Каллене, но те заявили, что после отбоя курчавый все время находился в комнате храмовников и никуда не уходил, а вот Итан… Итан снова где-то шлялся. Вернувшись едва ли не через два с половиной часа после отбоя, Найт как ни в чем не бывало улегся спать, сообщив полусонному храмовнику, разбуженному его появлением, что заблудился… Вот и все.              Опасения Норманда подтвердились: Итан пытается заручиться доверием Клэя! Рыцарь-Капитан был в этом полностью уверен… И, судя по всему, Найту это удалось, раз мальчишка не пожелал выдать истинной причины своего нахождения в молельне.              Прискорбно.              Это означало, что Гриду придется рассмотреть вариант по устранению лягушонка… Не будь его, основного свидетеля теневых дел Норманда, — Итан останется ни с чем, и вряд ли сможет убедить Орден в причастности Рыцаря-Капитана к контрабанде. По отдельности, ни маг, ни храмовник не представляли для Грида никакой опасности, но их объединение грозило обернуться проблемами…              Именно поэтому Норманд планировал навестить мальчишку. Томление лягушонка в «тихой комнате», только упрощало задачу вызвать юношу на разговор — никаких тебе свидетелей.              Рыцарь-Капитан терзался в сомнениях: Клэй был ему нужен, но в то же время становился для него опасным. Необходимо попытаться с ним поговорить, может Итан не успел окончательно переманить парнишку на свою сторону? А уж если не помогут разговоры… Там посмотрим.              Со стороны все будет выглядеть вполне невинно и займет не более часа. Все, что было нужно Норманду — поговорить с магом в располагающей обстановке. Если все пойдет по плану, они незаметно разойдутся еще до смены караула — никто даже и не узнает, что произошло.              Но, чтобы все получилось, требовалась помощь одного человека. Тот как раз должен был явиться с минуты на минуту, чтобы лично получить распоряжение о карауле.              Норманд кое-что подготовил специально для него. Они поговорят с глазу на глаз, без свидетелей, а после его гость сыграет ключевую роль в задуманном Гридом плане, даже не догадываясь об истинном умысле его создателя.              Рыцарь-Командор обнажил зубы в улыбке.              Раздался неуверенный стук в дверь.              А вот и он!              — Входите!              На пороге появился бледный, не выспавшийся Итан, под глазами храмовника залегли глубокие тени.              — Доброе утро, сэр, — вяло промямлил молодой человек.              — Что, Найт, выдалась бессонная ночка? — усмехнулся Норманд.              — Так точно, сэр.              Итан слегка покачивался: еще немного и, того гляди, мужчину сморит сон.              — У меня для тебя прекрасные новости, Итан, — Рыцарь-Капитан сделал акцент на имени храмовника, а после отчеканил каждое слово. — Особое. Ответственное. Поручение.              Итан молча сглотнул и Норманд продолжил, улыбаясь:              — Ты в карауле, Найт! Да и не абы где, а у входа в подвал, в котором располагается хранилище филактерий! Поздравляю, парень, растешь!              Глаза Итана округлились от удивления, мужчина явно не ожидал, что ему представится подобная «честь».              — Ты что, не рад? — недоуменно поинтересовался Рыцарь-Капитан.              — С-сэр, это т-такая ч-честь, сэр! Н-но все это т-так внезапно… Я… я… не знаю с-справлюсь ли я, мне еще никогда не п-поручали…              — Все когда-то с чего-то начинали, — перебил его Норманд. — Успокойся, Итан. Это всего лишь караул!              Тело Итана подрагивало от недосыпа, к тому же, как мог судить Рыцарь-Капитан, внезапная новость взволновала его собеседника.              «Как и ожидалось», — Норманд слегка сощурил глаза. — «Чувствуешь опасность, да, крыса?»              Грид подошел к юноше и отечески положил свою руку ему на плечо.              — Тебе необходимо успокоиться. Расслабься, Итан, что может пойти не так?              — Д-да, вы, наверное, правы…              — Точно тебе говорю! — Норманд дружески похлопал храмовника по плечу. — Тебя потрясывает, парень, наверное, сказывается отсутствие сна? Кошмары, лунатизм… Тяжко тебе, наверное, живется?              Итан молча кивнул, опустив взгляд в пол.              — Ничего! У меня как раз на такой случай есть действенное лекарство!              Грид повернулся к столу, на котором услужливо стоял дымящийся металлический чайник. Аккуратно взяв его за ручку, Рыцарь-Капитан залил кипяток в стоявшую неподалеку кружку. Воздух вокруг мгновенно наполнился сладковато-горьким ароматом.              — Травы. От Годвина. Ты же знаешь, мое здоровье… и эта напряженная работа… — Грид огорченно покачал головой. — В общем, закипает кровь. А этот сбор здорово помогает успокоить нервы.              Норманд взял кружку и протянул ее Итану.              — А в нашем деле, как ты знаешь, важно хладнокровие.              Молодой храмовник обхватил кружку с травяным напитком, едва не расплескав половину на себя. Найт опасливо заглянул внутрь, но не обнаружил там ничего кроме плавающих в кипятке растений.              — Пей, — кивнул ему Норманд.              Мужчина настороженно вдохнул аромат трав. Грид следил за его действиями со спокойной полуулыбкой.              «Вы только гляньте, ничтожество опасается за свою шкурку».              — Пей, — повторил Рыцарь-Капитан с большим нажимом. — Это поможет.              Стараясь не обжечься, Итан судорожно принялся пить травяной напиток осторожными глотками.              — Вот так, молодец, — поддержал его Грид. — Через пару минут тебе полегчает. А теперь не теряй времени даром, быстро приведи себя в порядок, соберись и отправляйся на пост. И не переживай за зря, я знаю, что все у тебя получится.              Пораженный подобной заботой со стороны Рыцаря-Капитана, Итан поспешно закивал.              Поблагодарив Норманда, Найт направился к двери, чтобы приступить к выполнению приказа. Затем спохватившись, смущенный, вернулся обратно, и поставил кружку на столик. Еще разок кивнул в знак признательности, после чего, со скоростью урагана покинул кабинет.              Рыцарь-Капитан бросил зоркий взгляд на полупустую утварь.              «Прекрасно! Игра началась».       

***

      Клэй проснулся от глухого стука в дверь. Растрепанный и сонный, лежа на смятом одеяле, он принялся озираться по сторонам, не понимая, где находится. Постепенно память минувших событий возвращалась к нему.              В комнату несмело просачивался луч восходящего солнца, и юноша понял, что наступило ранее утро. Рядом с ним, свернувшись калачиком, мирно сопели его новые маленькие знакомцы.              Стук повторился. Затем в замочной скважине заскрежетал ключ.              «Годвин? Ну наконец-то! Или все-таки Итан?» — размышлял маг, зевая и потирая сонные глаза.              Клэй аккуратно высвободился из импровизированного ложа, стараясь не потревожить спящих детей, и поплелся к двери. Только подойдя к ней маг понял — что-то не так. От Годвина обычно слишком много шума — тот бы вломился в комнату не предупреждая.              А Итан? Итан наверняка сморозил бы какую-нибудь успокаивающую нелепицу… Или нет? Маг плохо его знал. Быть может это именно он сейчас возится с дверью? Одно Клэй знал наверняка: тот, кто поворачивал ключ в замке, был крайне скрытен.              Спустя пару мгновений дверь отворилась. На ее пороге стоял Рыцарь-Капитан Норманд Грид.              Шокированный его появлением, Клэй кинулся закрывать дверь перед самым носом храмовника, но тот вовремя успел поставить в проем стопу.              Вот вам и доброе утро! Клэй ожидал увидеть за дверью кого угодно, но только не Рыцаря-Капитана собственной персоной!              — Доброе утро, — буркнул Норманд пристально сканируя мага взглядом.              От хриплого баритона храмовника, по телу Клэя пошли мурашки. Опасаясь, что Грид разбудил мальчишек, юноша торопливо обернулся и окинул взглядом детей, но те, судя по всему, все еще крепко спали. Это хорошо.              — Т-с-с, — зашипел маг. — Что вам нужно?              Юноша вышел из комнаты и мягко прикрыл за собой дверь.              Норманд сделал вид, что не заметил спящих в комнате детей. Нахождение в молельне более одного провинившегося, расценивалось Орденом как нарушение дисциплины, но храмовник закрыл на это глаза. Рыцарь-Капитан смолчал, вместо этого его внимание переключилось на подпирающего дверь мага.              — Сразу к делу, да? — хмыкнул Норманд.              — Что вам нужно? — повторил юноша, цедя слова сквозь сжатые зубы. Запястье Клэя все еще ныло, неприятно напоминая о прошлой встрече с Рыцарем-Капитаном.              — Нужно поговорить… только и всего, — храмовник выдавил из себя улыбку.              — Вам меня этот сумасброд сдал?! Так и думал, что вы с ним заодно!              Норманд глубоко вздохнул, зачесывая назад упавшую на лоб прядку, выбившуюся из копны идеально уложенных белесых волос. Кажется, маг имел в виду Итана.              Мужчину порадовало, что Клэй посчитал их союзниками — это означало, что Найт все же не успел сговориться с мальчишкой. Лучше не раскрывать лягушонку истинного положения дел — в конечном итоге его это не касается. Заблуждения Клэя могли сыграть Рыцарю-Капитану на руку, поэтому он полностью проигнорировал замечание мага.              — Я пришел поговорить. Наша прошлая встреча вышла довольно… бестактной.              — Ну и кто же в этом виноват? — парировал Клэй.              На скулах Грида заходили желваки, но Рыцарь-Капитан проглотил свою гордость и продолжил:              — Меня беспокоит то, к чему могут привести наши разногласия. Учитывая, что мы являемся частью процесса, в котором необходима высокая лояльность и согласованность действий… — мужчина замялся, — … и как бы не хотелось этого признавать, но нам действительно нужно сотрудничать. От нашего партнерства будет зависеть сможем ли мы оба достигнуть своих личных целей.              Клэй скептически осмотрел храмовника, в речах которого слышал отголоски своих слов. Он что за дурака его держит? Вчера угрозы, сегодня извинения… Чего он хочет этим добиться?              — Да что вы знаете о моих целях?! — зарычал юноша. — Думаете, я поверю, что вы всерьез раскаиваетесь?              Грид кивнул собственным мыслям. Рыцарь-Капитан ожидал подобной реакции.              — Касательно этого, — храмовник достал из кармана холщовый мешочек и кинул магу. Клэй едва успел среагировать, когда тот с выразительным звоном упал к нему в руки. — Это для сговорчивости.              Юноша взвесил мешочек в руке, тот был битком набит монетами.              «Вот это да! У храмовников помешательство что ли? Разбрасываются деньгами направо и налево».              Клэй недоуменно воззрился на Норманда. Он что серьезен? Или это способ сбить с толку? Возможно, Рыцарь-Капитан проверяет его, и как только, Клэй возьмет деньги, со всех сторон сбегутся храмовники, чтобы уличить его в незаконной деятельности?              Маг воровато заозирался по сторонам, после недоверчиво глянул на самого Грида, но тот, был совершенно спокоен и, казалось, не собирался на него нападать. Вместо этого, Рыцарь-Капитан слегка повернулся к юноше боком, предоставляя возможность созерцать пустые ножны.              Убежденный, что опасность ему не грозит, маг быстро спрятал мешочек в карман.              «Пригодится».              По соображениям Клэя доли от Итана ему уже не видать. Хотя позже можно будет попробовать сторговаться, как-никак возможность исполнить договоренность была упущена по вине его дружка-храмовника, а не по желанию самого мага.              Норманд ухмыльнулся.              — Это еще не все.              Услышав эти слова, Клэй напрягся. Сейчас мужлан расскажет ему за что он продался?              — Я хочу кое-что тебе показать. Но ни при возможных свидетелях, — храмовник многозначительно кивнул в сторону молельни, где спали дети. — Обсудим все в более комфортной обстановке?              — Звучит подозрительно…              Грид улыбнулся. Настороженность юноши его забавляла.              — Я хочу, чтобы ты осознал, как сможет улучшиться твоя жизнь, если мы перестанем ставить друг другу палки в колеса, — Норманд указал рукой куда-то в сторону коридора, затем задумчиво глянул на мага, и продолжил. — Понимаю, ты мне не доверяешь, но я искренне хочу, чтобы мы достигли понимания.              Клэй в растерянности переминался с ноги на ногу. Предложение храмовника звучало весьма заманчиво, но его слова вызывали в душе юноши смутную тревогу. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. С другой стороны…              Карман приятно тяготил мешочек с монетами.              «Чем больше накоплю денег, тем быстрее покину эту тюрьму».              Клэй прекрасно понимал, что подобные сделки с совестью могли взвалить на него много бóльшие обязательства, нежели ему бы хотелось. Но быть может у Рыцаря-Капитана действительно есть план, который позволил бы им обоим оказаться в выигрыше? Если так, то хотелось бы его услышать. Так же, как и извинения. Прямые. А не эти увиливания наподобие: «ради общего блага».              Клэй желал поставить храмовника на колени, точно также, как Норманд хотел сделать это с ним.              — Я докажу, что серьезен, — настаивал на своем Рыцарь-Капитан.              Любопытство подстегивало мага выяснить, что приготовил ему мужчина, но юноша не хотел так просто сдаваться и сразу показывать храмовнику, что он согласен. Неуверенно покосившись на дверь в «тихую комнату», где спали дети, Клэй ровным голосом произнес:              — Мне нельзя покидать комнату до прихода Старшего Чародея, если я ослушаюсь — меня накажут.              Холодные глаза Норманда озарились весельем, как будто он в жизни не слыхивал ничего абсурднее и смешнее сказанного юным магом.              — Ничего страшного, еще только раннее утро, Годвин наверняка занят своими «важными делами» и видит седьмой сон, — после секундной заминки, Грид снисходительно произнес: — Но ты, конечно, можешь отказаться…              Клэй в последний раз смерил взглядом безоружного храмовника и наконец принял решение.       

***

      Норманд вел его ко входу в подвал и Клэй начал сомневаться, что согласился так поспешно.              Зачем им в подвал?              Среди учеников ходили слухи, что где-то там, ранее обитало целое полчище ядовитых пауков. Если и было в мире что-то, что до смерти могло напугать юного мага, то это, определенно, были огромные ядовитые членистоногие.              Рыцарь-Капитан невозмутимо шел чуть впереди юноши и напряжение мага потихоньку сходило на нет. Вряд ли храмовник планировал познакомить Клэя с пауками, уж слишком тот был спокоен… Никто не может оставаться расслабленным при встрече с метровым восьминогим чудовищем, плюющимся ядом!              Отвлекшись на размышления, маг не заметил, как ноги привели их ко входу в подвал.              На полу, рядом с дверью, откинувшись спиной к стене и посапывая, спал храмовник. Клэй легко узнал в сидящем мужчине Итана и невольно залился румянцем. В памяти тут же ярко вспыхнули образы вчерашней ночи.              «Вот почему «не храмовник» не пришел первым. У него очень ответственная задача — спать на посту!»              Клэй почувствовал обиду. Он считал, что после вчерашнего стал для Итана «приоритетом»… но, кажется, ошибся.              Между тем, магу было немного жаль бедолагу. Он уже ярко представил себе, как Норманд будит подчиненного и разражается нецензурной бранью за то, что тот осмелился спать на посту. Но лишь чуть-чуть…              Назревающая перепалка между мужчинами распаляла его интерес. Представление будет что надо! Маленькая месть за то, что Итан не пришел в молельню, когда у него была такая возможность.              Клэй предвкушал, как тот проснется, увидит перед собой мага, и по взгляду поймет, как тот в нем разочарован. А после ему достанется от Рыцаря-Капитана, и нерадивый храмовник окончательно поймет, насколько облажался, и пожалеет, что не исполнил уговор. В довершение ко всему, Итану придется созерцать как его начальник уводит объект его недавней страсти в подвал, где их вряд ли сможет заметить хоть какая-то живая душа…              Остальное Клэй оставлял на откуп фантазии самого мужчины. Пусть помучается…              Юноша облизнул внезапно пересохшие губы. «Неслучившееся» его определенно задело.              «Деньги! Все дело в деньгах!» — тряхнул головой Клэй, чтобы сбросить с себя наваждение и предвкушающе покосился на Грида.              Но Норманд удивил мага своим безразличием к ситуации:              — Ты только посмотри на него! Удумал спать рядом с хранилищем филактерий, на таком важном посту! — храмовник кинул быстрый скучающий взгляд на спящего подчиненного. — Что ж, ручаюсь, он даже не узнает, что мы там побывали… По крайней мере по Башне не пойдут глупые слухи.              Заинтересованный, Клэй вскинул голову и прошептал:              — Вы собираетесь отвести меня в хранилище?              Грид слегка улыбнулся.              — Терпение, лягушонок. Всему свое время.              Маг скривился.              — Может прекратите меня так называть?              — Нет, — отклонил его просьбу мужчина. — Меня все устраивает.              Затем Грид подошел к спящему, медленно, чтобы не издавать лишних звуков, вытянул меч из его ножен, и спрятал в свои. Сталь отозвалась тихим звоном.              — Необходимо преподать разгильдяю урок.              С этими словами, он отворил дверь и принялся спускаться в подвал.              Клэй понял, что зрелищ не будет.              Разочарованно, и в то же время жалостливо, — юноша в некоторой мере симпатизировал нерадивому храмовнику, и поцелуи тут были точно ни при чем! Наверное… — он взглянул на Итана, что-то бормотавшего во сне. Спит и даже не осознает, как подставился. Клэй был уверен — храмовник еще получит свое наказание, и юноша не завидовал его участи. Может разбудить его?              Маг протянул руку к курчавым каштановым волосам…              Он помнил, какими мягкими они показались ему в уютном полумраке узкого ступенчатого коридора.              Но Грид был прав, приняв решение его не будить: по сведениям Годвина, мужчина ничего не знал об участниках лириумной контрабанды. Если Итан проснется и увидит их с Нормандом вместе — могут возникнуть ненужные вопросы… И совершенно не те, о которых маг подумал первоначально…              Лучше лишний раз не светиться.              … и отдернул руку.              — Ты идешь? — раздался голос из темноты.              Клэй в раздумьях куснул губу.              С этого момента Норманд был опасен для него — храмовник обзавелся мечом. С другой стороны, храмовники всегда вооружены. Если бы он опасался в Башне каждого болвана с оружием — не был бы собой.              И маг нырнул во мрак подвального помещения, настойчиво отгоняя от себя мысль о том, что Грид отнюдь не болван.              Внутри было прохладно и затхло. В пыльных углах и на стенах висела громадная по меркам юноши паутина. Клэй скривился, мгновенно вспомнив о пауках. Скользя взглядом по потолку, он старательно прятал охватившую его панику под личину брезгливости.              Дождавшись, когда маг привыкнет к полумраку и приблизиться, Норманд предупредил:              — Держись рядом, лягушонок. Замешкаешься и стражники мокрого места от тебя не оставят. Со мной ты в безопасности, — с этими словами он похлопал по рукояти меча Итана, намекая, что тот необходим для защиты, а не для нападения, если вдруг ситуация выйдет из-под контроля.              Клэй фыркнул, давая понять, что не оценил благородного порыва и ставит искренность мужчины под сомнение, но старался не отставать от широко шагающего Рыцаря-Капитана.              — Куда мы направляемся? — поинтересовался маг, когда Грид обогнул мощную дверь, расположенную в самом начале подвала, и проследовал дальше по коридору.              — Если я скажу, то испорчу сюрприз, — снисходительно произнес Норманд. — Ты вероятно здесь впервые и все вокруг выглядит враждебным, но не переживай, тебе ничто не угрожает.              «Пока что», — мысленно отметил Клэй.              Он действительно оказался в подвале в первый раз. Магов сюда, как правило, не пускали, ведь где-то здесь находится хранилище филактерий — флаконов с кровью, которую в обязательном порядке отбирают у каждого новоприбывшего в Круг мага. С ее помощью Орден выслеживает счастливчиков, которым удалось выбраться из Цитадели.              Где-то здесь хранилась кровь Клэя и его сестры — необходимый ингредиент для успешного побега. Элемент, который обязательно нужно уничтожить.              Наблюдательность позволила юноше прийти к выводу, что вход в хранилище они уже прошли — первая дверь выглядела самой защищенной в подвале. Тогда куда ведет его храмовник?              — Мы ведь прошли дверь в хранилище, верно? — сообщил о своих опасениях Клэй.              Рыцарь-капитан удовлетворенно промычал.              — А ты у нас зоркий, да? Все верно, лягушонок, но не переживай, тебе нечего бояться — главный вход запечатан, мы идем к заднему.              Опасливо озираясь по сторонам, юноша вглядывался в силуэты безмолвных стражников. Казалось, они вот-вот сорвутся со своих мест, нарушив гнетущую тишину звоном клинков, и бесстрастно расправятся с магом, а после, как ни в чем не бывало, вернуться на свое место и замрут в ожидании следующего мага, чье появление пробудит их и позволит исполнить свой долг.              — Мы почти на месте, — словно почувствовав его тревогу, отозвался Норманд.              Сплошь коридоры и повороты налево, и наконец храмовник и маг добрались до богато обставленной комнаты, полной различных диковинных статуй и реликвий. Клэй завороженно принялся осматриваться по сторонам, перебегая взглядом от одной вещи к другой — таких замысловатых штуковин он в своей жизни еще не видел.              — Сколько тут богатств!              Норманд, казалось, наоборот не испытывал к окружающим его реликвиям никакого интереса. Проигнорировав восторженную лепетание мага, он направился к дальней двери комнаты, под которой расползался тонкий слой инея.              — Приготовься, внутри прохладно, — обратился к юноше мужчина и раскрыл дверь.              От двери потянуло холодом и Клэй поежился. Войдя в помещение вслед за храмовником, он обнаружил лежащие вокруг сугробы и обледенелые стены.              Не прошло и минуты, как маг уже дрожал от холода.              «Прохладно? Да здесь настоящая зима!» — злобно подумал юноша.              Перед храмовником и магом предстала большая каменная лестница, она вела к стеллажам, на которых покоились различные по формам и размерам емкости с кровью. Клэй обернулся и обвел взглядом главную дверь, та выглядела вполне рабочей.              Оставалось загадкой, почему им все же пришлось идти в хранилище в обход, минуя основной вход. С интересом, Клэй принялся разглядывать дверь, на предмет дефектов и повреждений — маг пытался разобраться что же с ней не так.              — Как я и сказал ранее, она запечатана, лягушонок. Запечатана магией, — заметив его интерес, пояснил Норманд, — войди мы через нее — об этом бы сразу прознал весь Круг. Видишь ли, открывать дверь имеют право только Грегор и Ирвинг. Нам ведь не нужны проблемы, да?              «Нам?»              Маг молчал, не отводя от двери пристального взгляда.              — Клэй?              Юноша вздрогнул от звука собственного имени, произнесенного устами Рыцаря-Капитана. Или это из-за холода?              Маг повернулся к вопрошающему лицом, Грид взирал на него сверху вниз, стоя на середине лестничного марша.              — Верно? — повторил вопрос Норманд.              «Ладно, храмовник, сыграем в твою игру».              — Да, — ответ соскользнул с губ юноши и растаял в воздухе облачком пара.              Лицо Нормана стало мягче.              — Тогда поднимайся сюда, здесь есть на что посмотреть.              Грид ждал и Клэй, нехотя отвернулся от двери и начал подъем по лестнице. Обойдя Норманда и оставив того позади, юноша поднялся на второй этаж и принялся осматривать стеллажи. Кровь, кровь, кровь… Вокруг так много крови!              Заключенная в стеклянных сосудах, она была прямой аналогией жизни магов в Кругах — тюрьмой. Где-то там, снаружи, большой изменчивый мир, полный жизни и страстей, но тебе не выбраться — вокруг, стеной стоят храмовники, ведомые чистой, сияющей, словно стекло на свету, верой, призванные удерживать тебя внутри, в статичном, давящем пространстве.              Клэй не моргая смотрел как багряные всполохи играют на гранях стекла. Он ненавидел эти стены… Юноша сделал полшага вперед и приблизился к стеллажу, коснулся ближайшего сосуда рукой. Стекло мгновенно обожгло пальцы ледяным холодом, и Клэй поспешил отдернуть руку.              Норманд не вмешиваясь, пристально следил за каждым движением мага.              Юноша сделал шаг назад и прикрыл глаза.              «Где-то здесь моя тюрьма».              Где-то здесь покоилась и кровь его сестры. Рычаги давления, преграды на пути к цели.              Как иронично… Собственная кровь мешает им стать свободными.              Сейчас больше всего на свете юноше хотелось от них избавится, но он понимал, что Грид не позволит этому случится.              — Видишь? — голос Рыцаря-Капитана проник в его мысли, — Мы можем быть друг другу полезны.              Маг открыл глаза и горько усмехнулся. Не отрывая взгляда от наполненных кровью емкостей, он произнес:              — Вы не позволите мне ее уничтожить.              — Нет. Не сейчас. Возможно, позже. Но, как видишь, я провел тебя сюда, — храмовник обвел рукой пространство вокруг. — И, однажды, смогу сделать это еще раз. Если будешь послушным.              «Вот оно! Зверь перестал прятаться под маской любезности», — пронеслось в голове у мага.              Наконец юноша отвел взгляд от полок и посмотрел прямо в льдистые глаза храмовника.              — Какова цена?              — Все просто…              Мужчина неспешно приблизился к магу вплотную. Схватив юношу за подбородок, храмовник порывистым движением вздернул его вверх, так, чтобы Клэй смотрел ему прямо в глаза — по-волчьи голодные, глаза хищника. — Я хочу, чтобы ты был паинькой.              Резким движением маг отбросил его руку в сторону.              — Чтобы я стал твоей игрушкой?              Глаза Рыцаря-Капитана сверкнули странным металлическим блеском. Грид заколебался и помедлил с ответом, словно всерьез обдумывал возможные перспективы.              «Только этого еще не хватало!»              Не давая Норманду возможности определиться, Клэй опередил его с ответом:              — В любом случае — нет! — голос мага эхом прошелся по обледенелому залу. — Я не собираюсь перед тобой пресмыкаться, как бы сильно ты этого не желал.              Ноздри Грида раздулись от злости, храмовник закипал, — слова мага оскорбляли его достоинство.              — Первое и последнее предупреждение, лягушонок! Следи за языком! — мужчина усиленно дышал, создавая вокруг себя клубы пара. — Я позвал тебя сюда не для того, чтобы спрашивать у тебя дозволения, а затем, чтобы ты понял, что можешь оказаться в плюсе, если не станешь переходить мне дорогу и будешь делать все как я скажу! Это было щедрое предложение, от которого ты имел наглость отказаться!              Клэй нервно хохотнул, вот он — настоящий Норманд Грид! Неужели стоило надеяться на иной исход?              — Да, я понял. Я понял, что ты предпочел бы, чтобы я вился у твоих ног, чтобы ловил каждое твое слово. Хотел поставить меня на колени, так ведь, Рыцарь-Капитан?! Ведь с этого ракурса такой прекрасный вид! — сдабривая свою речь активной жестикуляцией, Клэй злобно ощерился. — Но получилось не по шерстке… На что ты рассчитывал? Что я поверю в эту сладкую сказку о том, что однажды ты меня отпустишь?              Маг задыхался от возмущения и гнева. Его голос хрипел от сдавливающего горло холода.              — Когда должно наступить это «однажды»? Через месяц, год, десять лет? Я не дурак! С каждым разом ты бы затягивал поводок на моей шее все туже и туже… пока в конечном итоге не выбил из меня весь оставшийся воздух! Я вижу это по твоим глазам!              На одном дыхании Клэй выпалил в морозный воздух гневную тираду и устало прикрыл лицо рукой.              — Я вижу это по твоим чертовым глазам…              Маг умолк. Утомленный, юноша чувствовал себя как минимум на десять лет старше. Что же с ним сделали все эти храмовники…? Этот порочный Круг?              Норманд молчал. Мужчина выглядел так, словно едва сдерживал себя — находился на пределе своих возможностей.              Храмовник смотрел на юношу хищными глазами, но ставить точку в их споре не торопился. Щенок мог брехать сколько вздумается, выводить его на эмоции, но у мужчины по-прежнему было над ним преимущество.              — Гордый значит? — процедил он и сделал угрожающий шаг в сторону мага — Выговорился? А теперь напомни-ка мне, твоя сестренка такая же самоуверенная, как и ты?              Слова храмовника выбили у Клэя почву из-под ног.              — Что?! Откуда ты… Нет! Не смей! Не смей втягивать в это мою сестру! — заметался маг.              Норманд самодовольно хмыкнул. То-то же!              — Видишь ли, я подготовился. Узнал о тебе побольше: отец-отступник, убитый храмовниками; мать-эльфийка, погибшая при сопровождении груза и младшая сестренка… единственное, что осталось от твоей семьи, верно?              Клэй учащенно задышал, сжимая и разжимая кулаки.              — Ты не посмеешь!              — Никто не будет спрашивать твоего разрешения, лягушонок! — оскалился храмовник. — Всего два варианта: либо ты соглашаешься, и твоя сестренка спокойно живет дальше, оставаясь в блаженном неведении, либо отказываешь мне, но тогда я не ручаюсь за ее безопасность… Сам знаешь, маги существа хрупкие, то одержимость, то усмирение… того гляди сама нечаянно на меч напорется!              Юноша вспыхнул. Его руки метнулись под мантию, но наткнулись на пустоту. В отчаянии, маг так сильно сжал челюсти, что храмовнику осталось гадать, как только тот не сломал себе зубы.              Грид удовлетворенно наблюдал за плодами своих угроз. Клэя трясло и холод тут был ни при чем. Чувства гнева и страха за сестру терзали тело мальчишки. Неясно было ринется ли маг в атаку или разрыдается от безысходности.              Рыцарь-Капитан предвкушал победу. Как бы не штормило мальца, но выбор он сделает верный, как ни крути — это тупик.              — Ты! Ты… Чертов уеб…              Клэй не успел выпалить рвущееся из него ругательство. От перепалки отвлек внезапный восторженный вскрик, донесшийся со стороны реликвария.              — Уоооу! Ты ток глянь, Ян, настоящая зима! Ууу! Холодрыга!              Неожиданно в комнату вбежали дети — Стефан и Ян, и принялись пинать сугробы ногами, словно не замечая царящего в хранилище напряжения. Клэй шокировано уставился на детей.              — Что вы здесь делаете?! — закричал юноша на мальчишек.              Те сразу оставили свои игры и испуганно уставились на мага, подрагивая от холода.              — Так этава, — опасливо начал Стефан, чувствуя негодование старшего товарища. — Вы ж нам поведали как по задворкам ныкались, вот мы и закрепили. «Выжидать, быть тихим и скрытным…» и-и э-э, как там дальше-то? Так мы сделали вид будто спим, а сами за вами вслед! Во как могем, теперича! Да, Ян?              В голосе мальчика проскальзывали горделивые нотки.              — Мне х-холодно, — запищал в ответ Ян, прижавшись к другу.              Клэй ужаснулся. Как все не вовремя! Кто бы мог подумать, что дети тайком увяжутся за ним?              — А ента хто? — показал Ян на Грида. — Ваш приятель?              Клэя передернуло. У Норманда по лицу заходили желваки.              Нужно было срочно придумать, как выпроводить детей.              — Ряженый штоль? — не унимался Стефан. — Похож на настоящего храмовника! Аль вы его магией подчинили?              План по спасению все никак не озарял голову Клэя. Маг вздрогнул — только бы храмовник не навредил детям! Не зная, как поступить, юноша истошно закричал на мальчишек:              — Вам нельзя здесь оставаться, уходите прочь!              Дети испуганно дернулись, готовые расплакаться.              — Вы обещали меня слушаться! Уходите!!!              Только после того, как сказанное эхом отразилось от стен хранилища, Клэй понял, какую глупость сморозил. Магу захотелось вырвать себе язык — так сильно его речь походила на слова самого Рыцаря-Капитана.              Грид это тоже подметил, с нотками веселья, сквозящими в голосе, мужчина передразнил мага:              — «Вы обещали меня слушаться! Уходите!!!» Разве так общаются с детьми?              Норманд улыбнулся и слегка наклонился к уху стоящего рядышком мага. До юноши донесся тихий, полный иронии, шепот:              — Куда же они пойдут, Клэй? Стражники разорвут их на куски… без меня им не уйти.              Довольный собой, Грид распрямился и заглянул в наполненные страхом, глаза мага. С немой мольбой, тот воззрился на храмовника.              «Пожалуйста, не трогай детей…» — говорил его взгляд.              Норманд ухмыльнулся и, выдержав небольшую паузу, произнес:              — Пусть мальчишки осмотрятся. Здесь наверху так много интересного.              Заинтригованные его словами, дети тут же сиганули наверх.              «Нет», — молнией пронеслось в голове Клэя. — «Это ошибка!»              — Назад! — рявкнул на мальчишек маг. Но дети, проигнорировав его запрет, хохоча и веселясь, уже взбирались наперегонки вверх по лестнице.              Взбежав на второй этаж, мальчишки обогнули Норманда и раскрыли рты от удивления, их внимание было полностью поглощено мерцающими стеклянными сосудами, наполненными странной красноватой жидкостью.              — Пусть это послужит тебе уроком, — раздались властные, полные хладнокровного спокойствия слова.              — НЕТ! — в ту же секунду, Клэй вытянул руку в сторону Норманда, призывая на помощь магию, но Рыцарь-Капитан был к этому готов: порывистым движением он молниеносно очистил окружающую область, развевая, еще не успевшее набрать силу, заклинание, и тем самым обезоруживая юношу. Заблаговременно принятый лириум, подарил Гриду преимущество в скорости, усилил способности.              Стефан не успел даже пискнуть — лезвие меча насквозь прошило маленькое тельце. В воздух брызнули алые капельки крови. Грид опустил клинок к полу и тело мальчика, скрючившись, сползло с него и упало на пол мертвым грузом. В тот же миг под ним начала расползаться большая багряная лужа.              Ян закричал. Истошный, полный ужаса вопль, вторил голосу Клэя.              — НЕТ!!!              Уже через секунду Норманд заставил мальчишку умолкнуть — четким выверенным движением мужчина перерезал ребенку горло. Кровь Яна окропила сияющий доспех Рыцаря-Капитана, и тот брезгливо отбросил, захлебывающегося собственной кровью, мальчика на пол. Тело с глухим стуком ударилась о камень.              Колючий воздух хранилища пожирал отчаянный крик Клэя, пока тот не затих, растворившись в ледяном безмолвии. Обхватив себя руками, маг уже не силился сдерживать слезы, те мгновенно превращались в иней, застывая на его длинных ресницах.              Норманд приподнял окровавленный меч в сторону юноши.              — Тише-тише, лягушонок, все закончилось. Будешь кричать — отведаешь остроту моего оружия.              Охваченный паникой, Клэй с надеждой уставился на дверь. С лестницы не сбежать — храмовник перекрывал ему путь к отступлению. Был шанс перемахнуть через перила, но те находились слишком высоко от земли — приземления будет жестким, с большой долей вероятности, маг переломает себе ноги и ничего не добьется. А уж искалеченному пройти мимо живых доспехов не представлялось возможным…              Грид разгадал его взгляд.              — О-о-о! «Не выйдет», —протянул он, грозя магу пальцем. — Хочешь, чтобы стражники тебя на клочки порвали? Живым ты сможешь выйти отсюда только со мной! А выйдешь ли — зависит от твоего окончательного решения.              Маг старательно подавлял в себе панику, страх мешал ему мыслить здраво.              — Помни, все, что случилось с ними, — Рыцарь-Капитан указал на покрывающиеся инеем трупы, — может случиться с твоей сестрой. Это мое последнее предложение! Каков твой ответ?              Рыцарь-Капитан застыл в ожидании. Смерть мелких магов слегка утолила его голод. Лириум растекался по венам сладкой негой. Норманд чувствовал себя великолепно, то ли еще будет, когда Клэй примет его предложение! Храмовник был убежден — увиденное не оставит мага равнодушным и положительно повлияет на его итоговое решение.              — Знаешь, я думаю мы с тобой похожи сильнее, чем может казаться на первый взгляд. — мужчина взмахнул длинным острым мечом, стряхивая с него кровь, и любовным взглядом прошелся по оружию, — Храмовник, ненавидящий магов, маг, ненавидящий храмовников. Такая банальность! Но она ставит нас с тобой в один ряд. Разница лишь в том, что ты мечтаешь расправиться с такими как я, а я делаю это с тебе подобными.              Схватившись за голову, Клэй принялся усиленно мотать ею из стороны в сторону.              «Нет! Нет!! Мы ни каплю не похожи!»              Слова храмовника резали ему слух, мужчина желал запутать его, все переврать.              Маг попытался отгородиться от увиденного. Мальчишки – мертвы. Им уже не помочь — их больше нет. Как нет смысла истязать себя виной за их смерть. А вот его сестра… Силентия еще жива, и от его решения, зависит как долго она будет жить.              — Подумай хорошенько, Клэй… Разве тебе есть дело до каких-то слабаков? Ну, маги они, и что дальше? Разве сестра не важней? Ради нее ты попал в Круг, ради нее же пытаешься сбежать… Присоединяйся ко мне, и твоя сестренка будет в безопасности, — Грид вскинул свободную руку в воздух. — Только подумай, чего мы сможем добиться вместе? Как только я стану Рыцарем-Командором, ты сможешь делать в Кругу все что захочешь и как пожелаешь. Единственное, что потребуется — просто не мешать мне и быть рядом.              Подрагивая от холода и напряжения, Клэй украдкой взглянул на мертвые тела детей, затем на Норманда, ждущего от него ответа. Голодные голубые глаза пожирали его плоть, грозились залезть прямо в душу.              «Ты мой», — сообщал юноше полный собственнического торжества взгляд.              Маг вздрогнул и опустил голову, чтобы прервать зрительный контакт. Холод начал пробирать тело Клэя до костей.              «Дело не в сестре… Дело во мне», — щелкнуло у него в мозгу. И наконец разум нашел правильный ответ, единственно верное решение.              Юноша перестал впиваться пальцами в плечи и опустил руки. Он чувствовал, как постепенно, замедляя бешеный бег, успокаивалось его сердце, дыхание становилось ровнее и расслаблялись напряженные мышцы.              Ответ был в нем все это время, проскальзывал в каждом слове и движении. И Клэй отпустил ситуацию, а вместе с ней и собственные страхи.              — Я лучше умру, — прошептал он.              Выбор сделан. Слова прозвенели в студеном воздухе и обрели силу. Юноша почувствовал, как в душе разливается успокаивающее тепло. Исчез сдавливающий тело ужас. Отныне его судьба была предрешена, и маг был рад, что это сделал не храмовник, а он сам.              — Что? — растерянно переспросил Норманд.              Клэй поднял голову и прямо посмотрел врагу в глаза. Теперь в них читалось смятение и целый ворох невысказанных вопросов: «Как?», «Почему?», «Он в своем уме?». Мужчина был растерян и озадачен, и маг окончательно убедился, что делает все правильно.              Все было предельно просто: Норманду не нужна была Силентия, ему нужен был Клэй. Девушка его не интересовала и была по-настоящему полезна только как средство для шантажа.              Согласись маг на условия храмовника… как долго ему пришлось бы мучаться в страхе за жизнь сестры? Действительно подвергать ее опасности? Грид никогда бы его не отпустил…              Но, если Клэя не станет — надобность в Силентии отпадет, и сестра будет в безопасности.              Умереть, чтобы спасти. Достойный выбор. Единственное верное решение в череде отчаяния и страха. И Клэй хотел принять его как подобает, как однажды это сделал его отец: пожертвовал собой, чтобы защитить семью.              — Я лучше умру, — громче повторил маг. — Я принял решение. Твой черед — действуй.              Норманд колебался. Клэй понял это по заминкам в его движениях, по опустившимся плечам и разочарованию, мелькнувшему в голубых глазах. Рыцарь-Капитан не желал его отпускать.              Юноше хотелось смеяться: безжалостный зверь не мог решиться на убийство! Неужели ему самому придется подталкивать храмовника к действию?              Улыбка расцвела на лице Клэя.              — Рыцарь-Капитан, я что так сильно вам нравлюсь?              «Силентия… Прости».              — Что? — уставился на мага мужчина. — Что ты сказал, щенок?              — Я говорю, что ты еще долго будешь видеть мое лицо в своих влажных снах, ублюдок! — рассмеялся маг.              «Пожалуйста, выживи!»              Норманд взревел, не в силах мириться с унижающим его честь, оскорблением.              — Ты подавишься этими словами! — Грид поднял меч и ринулся к юноше.              Клэй с грустью усмехнулся, когда клинок, рассекая воздух, направился в его сторону. Единственное, о чем он думал в этот момент, это то, как ему будет не хватать своей сестренки, маленького милого кузнечика.              «Я люблю тебя, Си…»              — Си…              Сдавленный стон.              Меч Милосердия с глухим звуком вошел в грудь мага и пронзив пылкое сердце, заставил того затихнуть навсегда.              Завывая от злости и разочарования, Норманд вдавливал острое лезвие все глубже и глубже, свободной рукой притягивая тело юноши к себе.              — Чертов щенок! Чертов…              Но больше не нашлось слов.              Опустив голову, храмовник стоял в тишине, прижимая к себе мертвое тело мага. Где-то глубоко в его душе всколыхнулось старое, давно позабытое чувство.              — Слышишь! Клэй? Клэй…              Отстранившись, Норманд последний раз всмотрелся в умиротворенное лицо мальчишки. С легкой полуулыбкой она навечно застыло во времени. Зеленые раскосые глаза утратили свой блеск и были обращены в пустоту. Грид так и не решился их закрыть.              Вместо этого, мужчина аккуратно убрал, упавшие на лоб, черные прядки волос и вытер кровь, скопившуюся в уголках губ, холодную и безжизненную, как и ее обладатель.              Где-то на стеллаже, одна из филактерий потухла, утратив свое предназначение.              Норманд осторожно достал меч из раны, и аккуратно положил тело на заснеженный пол. Затем проверил содержимое карманов мантии Клэя, в них оказались два мешочка с деньгами и старая монета с изображением Андрасте. Мужчина сразу ее узнал. Забрав тугие кошельки себе, Рыцарь-Капитан вложил потертую железку Каллена в руку юноше.              Пусть думают, что к убийствам причастен безумец.              Кинув прощальный взгляд на мертвого мага, Норманд развернулся и аккуратно, чтобы не наступить в кровавые лужи, обошел тела мальчишек и спустился по лестнице. Подошел к стоящему рядом сугробу и вытер снегом, попавшую на доспех, кровь. Затем направился к главному входу в хранилище и, что есть сил, воткнул лезвие меча в запирающий механизм. Возвращаться решил проделанным ранее путем.              Итан еще спал, когда Норманд покинул подвал. Закрыв за собой дверь, Рыцарь-Капитан присел на корточки и осторожно вложил в карманы спящего ключ от хранилища филактерий. Теперь Найту придется как следует попотеть, чтобы объяснить, как он стал его обладателем…              Удаляясь от подвала и оставляя произошедшее позади, Рыцарь-Капитан с грустью отметил, что мальчишке все же удалось от него сбежать.       

***

      Сперва все шло хорошо…              Рыцарь-Капитан не терял самообладания, продумывал ходы до мелочей: от дальнейших действий зависела его безопасность. Требовалось оградить себя от возможных подозрений, а значит, положить на заклание судьбу другого человека. И Норманд без колебаний выбрал свою следующую жертву — Итана. После недолгих раздумий к нему присоединился и Каллен, так Рыцарь-Капитан мог сильнее запутать следы и одновременно избавится от неугодных ему лиц.              Грид замыслил подставить обоих. Подобное решение позволило бы ему сокрыть от Ордена причастность к убийствам. Каллену была отведена роль паршивой овцы, отвлекающей внимание от настоящей цели. Норманд был намерен публично оклеветать храмовника, и между тем аккуратно подвести Совет к тому, что Итан тоже облажался. Необходимо действовать аккуратно. Норманд собирал мельчайшую информацию, чтобы выставить все в нужном ему свете.              Орден клюнул на приманку: храмовники застигли Каллена на месте убийства и того обвинили в преступлении. Рыцарю-Капитану оставалось только в нужный момент перевести фокус внимания на Итана. В итоге оба должны были получить сполна…              Однако обошлось не без сюрпризов: Итан признался в том, чего не совершал, — Рыцарь-Капитан так и не разгадал зачем тот так поступил, — Норманду даже не пришлось применять давление на Совет, чтобы тот его осудил; а Каллен… Каллена оправдали.              Но несмотря на то, что храмовник оказался невиновным, его и без того слабая репутация была сильно подпорчена.              Маги отказывались верить в непричастность Каллена, и при любой возможности грозились разорвать парнишку на лоскутки. От неминуемой участи храмовника спасла лояльность Рыцаря-Командора — Грегор отправил Резерфорда в Вольную Марку подальше от здешнего Круга.              Безумец Резерфорд находился по ту сторону Недремлющего Моря. Роющего под Норманда недоумка, Итана, сослали в Эонар, где того ждала скорая кончина, не иначе.              Двоих одним ударом! Казалось бы, жизнь налаживается, но не тут-то было.              Беда пришла откуда не ждали.              Сперва, после смерти мальчишки, начались проблемы с поставками контрабандного лириума: сказывалась неопытность новобранцев-посредников — из-за чего сговор то и дело оказывался на грани разоблачения. И если в перспективе данная проблема была решаема, то вторая вела к плачевным результатам: отношение магов к храмовникам в корне изменилось… Чародеи не хотели пособничать своим убийцам даже за деньги. Не помогали и угрозы.              Назревал конфликт, из-за которого общее дело было поставлено под удар. И Грид ничего не мог с этим поделать: обстановка вокруг была напряженной и с каждым днем лишь накалялась сильнее — риск выдать себя был крайне высок. Отныне на магов нельзя было положиться. Стоило их прижать и те могли выдать участников оборота. Поэтому, скрепя сердце, Рыцарь-Капитан решил залечь на дно.              Поставки были прекращены, и с того момента Норманду приходилось довольствоваться обыденной нормой минерала, которой, конечно же, ему не хватало. Снижение объема потребляемого вещества сказалось на здоровье Грида, то и дело возникала непреодолимая ломка: тело постоянно бросало то в жар, то в холод, била мелкая дрожь, появилась усталость и нарастающее чувство необъяснимой тревоги. Мельчайшая неурядица выводила храмовника из себя, и он едва сдерживался, чтобы не бросаться на подчиненных, которые раздражали его вдвое больше обычного.              Изредка, Норманд получал лириум от лояльных ему храмовников, но это было лишь краткой отсрочкой его приговора. Еще немного и о его «недуге» могли прознать окружающие. Оставаться в Цитадели стало опасно и Грид начал задумываться над тем, чтобы покинуть ее при первой же возможности. Да только такая все никак не подворачивалась. Грегор отчего-то медлил и не желал его отпускать… Прошение Рыцаря-Капитана о переводе в Денерим было отклонено.              В довершение ко всему в жизни храмовника появилось одно большое недоразумение в лице мелкой назойливой девчонки…              После смерти брата, Силентия буквально не давала мужчине продыху. То и дело она мелькала на горизонте и портила Гриду кровь своими страданиями и жаждой любви. Норманду ничего не стоило избавиться от девчонки, но в приоритете были проблемы поважнее.              День шел за днем, и некогда виртуозный кукловод постепенно начал сдавать позиции. На долю Рыцаря-Капитана было возложено слишком много рабочих задач, все приходилось держать в голове: каждую деталь, каждую мелочь, при этом ни на миг не выказывать странностей в своем поведении — кто-то мог заподозрить неладное.              Напряженная работа ума, ломка и слабое здоровье, медленно, но верно поедали мужчину изнутри. Грид был истощен. Он чувствовал, как теряет себя. Днем его мучила жажда, по ночам — кошмары. В них зеленоглазый юноша улыбался, всматриваясь мужчине в глаза и в его взгляде не было ни тени страха.              Работа перестала спасать. С каждым разом держать над собой контроль было все сложнее, разум уже не был так ясен как прежде, мысли тараканами разбегались по углам затуманенного сознания.              Все стало стократ хуже, когда в Башню пришло известие: Денерим в огне. Город был атакован ордой порождений тьмы, на его улицах бушевала война, а большая часть поместий превратилось в золу. Мужчина ненавидел огонь… и оказалось не напрасно — поместье Гридов было уничтожено, а его отец… его треклятый отец погиб, спасая сраное фамильное оружие — массивный меч, покрытый витиеватой росписью.              Рыцарь-Капитан разом потерял все…              Тогда Норманду впервые в жизни стало по-настоящему страшно — он мог не справиться. Из последних сил мужчина старался скрывать от окружающих свое недомогание, но глубоко в душе уже знал — это начало конца.       

***

      В день, когда Каллена должны были отправить в Вольную Марку, а здоровье Рыцаря-Капитана еще не было отягощено терзающей тело и душу жаждой и ночными кошмарами, его неожиданно навестила Силентия.              С их прошлой встречи прошло достаточно много времени, и храмовник больше не рассчитывал увидеть девочку в своем кабинете.              «Кажется, в тот раз я явно дал ей понять, что лучше ко мне не привыкать…» — промелькнуло в голове у мужчины, когда он увидел вошедшую. — «Но вот, она снова здесь».              Глупая девчонка, принявшая за чистую монету его обещания найти и наказать преступника. Неужели дурочка была готова цепляться за любого, кто, мало-мальски проявит к ней сочувствие?              Напрасно она пришла. Силентия Норманда ничуть не интересовала, как и все ее надежды и переживания вместе взятые. Грид был заинтересован в Клэе — мальчишка был ему полезен. Но лягушонка не стало, а от его сестры не было никакого проку, только головные боли.              Рыцарь-Капитан продолжал смотреть, как девушка мнется у двери, не решаясь заговорить.              «Бесит».              Девчонка раздражала его своей нерешительностью, наивностью и плаксивостью. Удивительно как такая слабачка дожила до своих лет? Ей несказанно повезло расти рядом с братом — без него она бы, определенно, уже давно была мертва.              Но больше всего Нормада раздражало в Силентии то, как сильно та походила на его последнюю жертву — являлась живым напоминанием о «том самом дне». У Грида сводило скулы от злости лишь от одного взгляда на нее.              Храмовник молча созерцал, как девчонка наконец-то решается отойти от двери, несмелым шагом пересекает кабинет и подходит к нему.              «Лучше бы ты ушла».              Остановившись в шаге от Рыцаря-Капитана, Силентия робко взглянула на мужчину из-под своей длинной челки и едва разборчиво пробормотала:              — Я пришла сказать вам спасибо за все, что вы для меня сделали. За… за то, что помогли отыскать виновного…              Глаза Норманда превратились в две малюсенькие щелочки.              «Сейчас расплачусь».              На самом деле храмовник мысленно взывал к Создателю, чтобы Силентия не затопила его слезами.              С другой стороны… отчего бы не поиграться с этой маленькой соплячкой, раз уж та явилась к нему? У девчонки был шанс быть нетронутой его вниманием… но, она сама напросилась.              — Мне жаль, — сухо произнес храмовник. — Я сделал все что мог, но, к сожалению, этого оказалось недостаточно, чтобы убедить Совет. Иногда честь сильнее истины.              — Демонов Совет! — внезапно взбесилась Силентия, чем вызвала у мужчины мимолетное удивление. — Они отпускают убийцу моего брата! Теперь он сбежит и никогда не ответит за свой поступок! И я ничего не могу с этим поделать! Это конец…              Грид внимательно следил за разыгравшейся сценой. В голове крутился план, способный освободить его от маленькой сопливой обузы.              — Это еще не конец, дорогая, — произнес он смягчившись. — Еще есть возможность свершить правосудие, но для этого ты должна стать сильнее, намного сильнее. Жить целью и каждый день напоминать себе о том, что произошло… Виновный в смерти твоего брата не должен уйти от ответственности.              Силентия расширила, полные надежды, глаза.              — Как мне получить эту силу? О чем вы говорите?              — Я говорю о мести… — терпеливо разъяснил Норманд, хотя все внутри него негодовало из-за того, что девчонка не способна читать между строк и ей все нужно разжевывать. — Однажды ты станешь умелым магом, заслужишь доверие Круга — таким, дозволено его покидать. Тогда-то ты и сможешь разыскать убийцу и отплатить ему сполна.              В зрачках девушки вспыхнуло голодное пламя, она внимала каждому слову Рыцаря-Капитана — мужчина был способен подарить ей цель в жизни, направить на верный путь. Чтобы ни случилось, она была готова по нему пойти, даже если тот обещал быть долгим и тернистым.              — Я готова! — с запалом выкрикнула Силентия.              Рыцарь-Капитан с усмешкой покачал головой.              — Еще не время… Сейчас ты должна сосредоточиться на обучении, чтобы как можно скорее принять свой первый бой: для начала придется пройти Истязание, чтобы стать чем-то бóльшим, чем ты есть. Сперва тебе необходимо стать сильнее, а уж потом мстить.              Норманд внутренне ухмыльнулся.              Девчонка сгниет в Кругу, если не сойдет с ума раньше, чем достигнет совершеннолетия. Каждодневные мысли о мести и ненависти, вине и жалости к себе, все эти, «что, если?» и «если бы не…» сделают свое дело — малявка сама себя изничтожит. А если не справится сама, за нее это сделают храмовники на ее Истязании, ведь девчонка — красная тряпка для демона гнева. Грид был полностью уверен, что Силентия смалодушничает и впустит в себя одну из потусторонних тварей. Он бы на это посмотрел…              «При любом раскладе — ей конец. Девчонке лучше бы рассмотреть вариант усмирения».              — Месть вдвое слаще, когда враг уже и думать забыл в чем виновен, когда кажется, что жизнь наладилась и все хорошо… Вот тогда-то умирать больнее всего. Как только этот день настанет — будь хладнокровна и неумолима, — продолжил наставлять ее храмовник.              — Спасибо за вашу доброту, сэр Норманд, — едва не плача, Силентия бросилась Рыцарю-Капитану на грудь. — Я сделаю все, как вы сказали!              Норманда едва не передернуло, когда губы девочки прильнули к его губам, но он вовремя вернул самообладание и не отстранился. Необходимо играть свою роль до конца!              Его тошнило от того, что приходилось терпеть весь этот фарс, — целоваться с магом! — но девчонка должна была ему поверить. Так ее легче будет сломать. Переборов отвращение, Норманд ответил на поцелуй. Затем плавно, но властно отстранил Силентию от себя.              Девушка сконфуженно потупила взор, затем медленно, словно в полусне, хлопая длинными ресницами, вновь взглянула на храмовника полными надежды глазами.              Эти глаза. Как же сильно Грида раздражали эти по-галльи доверчивые глаза. Но ему нужно было терпеть и действовать тактично.              — Прости… — тяжело выдохнул храмовник, — но нам лучше держаться подальше друг от друга. Если… если Орден прознает… меня лишат всего! А тебя казнят. И шанса отплатить за смерть брата уже не будет…              — Но… — Силентия разочарованно замолчала, на глаза девушки набежали слезы.              «Какая же она дура! Ей точно не выжить… Даже не требуется ничего делать — девчонка сама себя сожжет».              — Нас обоих уничтожат, понимаешь? — с грустью в голосе произнес Норманд.              — Понимаю… — приуныла Силентия.              «Какая покорная. Ну хоть не прекословит…»              — А сейчас, перестань плакать и беги на занятия. Ты же не хочешь, чтобы у нас с тобой были проблемы?              — Нет… — покачала головой Сдевушка. — Но можно, я хоть изредка буду навещать тебя?              Норманда перекосило от ее фамильярности.              «Создатель, ну что за тупица? Я же ясно выразился!»              Пряча раздражение за усталость, храмовник глубоко вдохнул.              — Нет, милая, это опасно. Чтобы не случилось, не делай этого. Я сам тебя найду, если ты мне понадобишься, — Грид подошел к двери и слегка ее приоткрыл. — А теперь беги.              Кинув на Рыцаря-Капитана короткий прощальный взгляд, Силентия выбежала за дверь. Норманд искренне надеялся, что вместе с тем, так же прытко, как сейчас, она навсегда покинет и его жизнь.              Визит девчонки разбередил память о дне, который храмовник старался искоренить из собственной памяти. Эти зеленые глаза… Девчонка была так на него похожа, но при этом разительно отличалась. Мужчину бесило и то, и другое.              Вернувшись за стол, Норманд на минуту прикрыл глаза, чтобы привести мысли в порядок и не заметил, как провалился в сон.       

***

      — Я лучше умру…              Вот и все что он сказал.              Грид был захвачен врасплох. Он ошеломленно смотрел на полного спокойной решимости мага и не мог понять, что происходит. Разве мальчишка не должен был согласиться на его условия? А как же сестра?              Он ожидал чего угодно: что Клэй начнет торговаться, пустит в ход обаяние, попытается навязать ему свои условия или просто попробует сбежать… Но никак не то, что маг хладнокровно примет свою участь. Храмовник не мог поверить своим ушам.              Норманд колебался, не зная, как поступить.              Он планировал только припугнуть мальчишку, убийство было крайней мерой. Но выбор, сделанный Клэем, спутал ему все карты: Грид не мог забрать свои слова назад — это был вопрос чести, вопрос превосходства! Рыцарь-Капитан не собирался пасовать перед каким-то молокососом, и уж тем более перед магом!              «Вот демонщина!»              Клэй не оставлял ему выбора, вынуждал к действию.              Но идти в атаку Норманд не спешил…              Казалось бы, в чем проблема воплотить слова лягушонка в реальность? Вспороть от глотки до паха, выпотрошить как нага — и дело с концом! Еще один маг в его длинном охотничьем списке, ни первый, ни последний… но рука почему-то предательски дрожала. Ведь это означало, что Норманду придется пойти у него на поводу. Выбор был не из легких: сломить гордость или выставить себя дураком.              А еще эта улыбка…              Грид до боли в кисти сжал рукоять меча. Хотелось начисто стереть ее со смазливого лица мальчишки, располосовать до крови, чтобы не был таким самоуверенным и надменным! Еще ни один из магов не улыбался во время казни!              Хотелось… но Грид по какой-то причине не мог, и это распаляло его гнев еще сильнее.              Что не так? Почему нет? Он же храмовник — гроза магов! Ненавидит их с самого детства. Да эти твари в ужасе и раболепии целовали ему ноги, валяясь в грязи, в надежде, что он ниспошлет им прощение! Что не так с этим мальчишкой? Почему не страшится?              «Потому что уже все решил», — пришла догадка.              Поэтому и Норманду необходимо было сделать свой выбор. И он не собирался уступать.              Рыцарь-Капитан прикрыл глаза, поднимая из недр памяти травмирующие детские воспоминания, в попытке распалить в себе гнев. Немой мальчишка, карие глаза, боль и ярость сплетенные воедино — образ, преследовавший его долгие годы. Образ, благодаря которому Норманд вспыхивал как свеча, настигал и обрушивался на магов огненной лавиной возмездия. Образ, который сейчас не работал. Перед его глазами по-прежнему сияло исполненное спокойствием, улыбчивое лицо Клэя.              «Да чтоб тебя! Проклятье! Проклятье! Проклятье!»              Мальчишка понимающе хмыкнул, в мягкой улыбке проскользнул оттенок жалости, от вида которой у Грида свело скулы.              «Высокомерный щенок».              — Рыцарь-Капитан, я что так сильно вам нравлюсь?              «Что?»              Внутри Норманда что-то шевельнулось, нечто инородное и вязкое. Рот начал наполняться слюной.              «Да как ты смеешь…»              — Я говорю, что ты еще долго будешь видеть мое лицо в своих влажных снах, ублюдок! — рассмеялся Клэй, и его смех был подобен первому весеннему грому.              Слова мага стали спусковым механизмом, движущей силой, которой храмовнику так недоставало. Они пробудили в нем застарелые чувства, однако совершенно не те, которые Норманд ожидал в себе найти. Не ярость, не гнев, так хорошо знакомые Гриду… нечто пугающе иное.              — Ты подавишься этими словами! — взревел сбитый с толку храмовник.              До боли сжав оружие в руке, Норманд с отчаянным криком ринулся на мага.              Клэй улыбался.              И на сей раз это действительно был Клэй, не немой кареглазый мальчишка из детства, чей образ, наполненный злостью и болью, был неотъемлемым спутником всех убитых Гридом людей. Надвигаясь на юношу, мужчина видел не мираж из прошлого, а настоящее лицо, стоящего перед ним мага.              Заныло в груди. Настигнув мальчишку, храмовник со всей силы вонзил острый меч в юное сердце, в надежде унять эту боль. Гибель мага должна была принести ему облегчение, как десятки раз приносила до этого. Клэй дернулся, и мужчина вцепился рукой в его тело, словно боялся, что тот ускользнет. Будто маг мог избежать смерти.              Но странное чувство все никак не исчезало, и Норманд в отчаянии принялся вдавливать лезвие все глубже и глубже, в попытке его заглушить.              Рыцарь-Капитан неотрывно следил за Нормандом, отражающимся в зеркале изумрудно-зеленых глаз. Наблюдал, как тот, не в силах сбежать, постепенно исчезает, растворяется в небытии вместе со светом угасающей в его руках жизни.              «Я стану последним, что ты увидишь».              — Си…              Подобный легкому ветерку, едва различимый шепот, сменился ледяным безмолвием. Маленькое облачко пара, слетевшее с губ, мгновенно растаяло, растерзанное безжалостной стужей.              «Нет! Нет!! Это я убил тебя! Это был я! Я!»              Храмовник прижимал к груди стремительно холодеющее тело. Боль, засевшая глубоко внутри, не утихала, и только сильнее обрастала злостью и внезапно возникшей, неподдающейся пониманию, печалью.              — Чертов щенок! Чертов… — Норманд склонил голову, касаясь подбородком черных волос, покрывшихся тонким слоем инея.              «Все могло быть иначе!»              — Слышишь! Клэй? Клэй…              Храмовник отстранился.              «Лягушонка больше нет».              Убрал упавшие на лоб темные прядки волос.              «Больше не будет».              Вытер кровь в уголках губ. Затем достал Меч Милосердия из тела, и осторожно положил мага на пол.              Все что осталось это…              — Сожаление… — прошептал заиндевевший труп у его ног.              Норманда замутило. Окружение начало меркнуть и размываться.              Через считанные секунды храмовник проснулся…       

***

      Ферелден. Наши дни.              Женщина отдернула от мужчины окровавленные руки и истошно закричала, высвобождая вокруг себя потоки магической энергии. Норманд закашлялся и повел головой. Его мутило. Так тело реагировало на магию крови.              — Нет! НЕТ!!!              Магия заполнила собой все пространство вокруг, пронизывала каждую клеточку тела и была настолько плотной, что в ней можно было запросто захлебнуться.              — Малефикар, — нервно сглотнул Норманд. — Нечестивая!              А затем залился хриплым, полным безумия смехом.              — Стань сильнее, Силентия! Уничтожь себя! Уничтожь!              Женщина кричала, сжимая руками голову, не в силах совладать с эмоциями, разрывающими ее естество на мельчайшие крупицы.              «Вор. Лжец. Убийца!»              Человека, которого она любила…              «Ненавижу!»              …никогда не существовало…              «Не прощу».              — Никогда… Я никогда тебе этого не прощу!!! — взвыла Силентия, запрокидывая голову к потолоку.              Огонь в камине вспыхнул ярче и словно взорвался, разбрасывая по помещению горящие угли. Несколько из них упало на ковер и принялось медленно прожигать его ворс.              Норманд испуганно отшатнулся. Жар пламени едва не опалил ему лицо.              — Ты за ВСЕ ответишь! — выпалила в сердцах Силентия и потянулась к мужчине.              Но внезапно остановилась.              Где-то на краю ее сознания раздался низкий, шипящий, как угли костра на которые льют воду, голос.              «Впусти меня».              Он был намного громче, тех шепотков, что Силентии ранее удавалось слышать в своей голове. Демон смог разыскать ее и теперь был как никогда близко.              «Дай мне отомстить».              Женщина вздрогнула, как ошпаренная — голос принадлежал Клэю!              «Я хочу сделать это сам…»              «Ты мертв», — испуганно задрожала Силентия. Она надеялась, что если произнесет это вслух, то голос в голове исчезнет: — Ты мертв… я видела, как он убил тебя!              Норманд дернулся. С трудом согнувшись, — пока малефикар отвлеклась, — он принялся шарить руками под сиденьем кресла.              «Дай мне… я сам… — стенал бесцветный голос в голове Силентии. — Дай мне свое тело сестра, я сделаю это сам».              И ему вторили тихим эхом десятки других.              Голоса неуемно шептали в голове. Демоны наперебой обещали силу, отмщение, покой. Упрашивали и угрожали, побуждали стать единым целым. Силентия была на грани.              Магия крови, некромантия — слишком много мостиков, связывающих ее с Тенью. Стоит ей ослабить бдительность, потерять контроль, и те прорвутся к ней по связующим нитям, захватят разум и тело.              «Нет…»              Силентия силилась разорвать связь с Тенью. Необходимо было срочно успокоиться, усмирить себя, унять эмоции — это могло бы ее спасти, не позволило бы демонам взять над ней вверх, но внутри у женщины бушевала буря, полная всепоглощающей ненависти…              Тщетно.              Голос брата в ее голове стал настойчивее и нетерпеливее:              «Мы станем едины! Сможем отомстить! Впусти меня! Впусти! Впусти-и-и!!!»              Демон подбирался все ближе и ближе, женщина чувствовала его незримое присутствие рядом с собой. Сейчас он коснется ее разума, и она навсегда потеряет себя.              Силентия закричала, вцепившись пальцами в волосы.              В эту же секунду, что-то впилось ей в запястье.              Не подними Силентия руки, острый металл прошил бы ей глаз. Свободной рукой, женщина схватила предмет и выдернула его из собственной плоти — по запястью потек ручей теплой крови.              Маг осоловело уставилась на метательный кинжал в собственной руке, затем медленно перевела взгляд на Норманда, тот застыл в напряжении, глядя прямо на нее. Руки мужчины дрожали.              «И все-равно смог попасть…» — отметила малефикар.              Женщина откинула в сторону оружие и то упало на неспешно тлеющий ворс ковра.              Голоса стали тише — боль от колотой раны привела Силентию в чувство.              «Брат умер. Его больше нет. И ничто не сможет его вернуть! Чтобы вы не предложили, это никогда не станет им!» — закричала она голосам.              Силентия воззрилась на своего настоящего врага и ловко вытащила из ножен два кинжала из вулканического золота.              Завидев их, Грид заерзал и попытался выбраться из кресла, но малефикар, порывистым движением окровавленной руки, впечатала его в сиденье, полностью обездвижив.              «А отомстить мы сможем и без вас», — бросила демоном Силентия и голоса в голове злобно взвыли, а после наконец-то затихли. Успокоив бешеное биение собственного пульса, женщина отсекла связь, закрыв разум от Тени.              Ее раны слишком старые, чтобы кровоточить.              Медленным шагом она подошла к Норманду и приставила лезвие одного из клинков к шее мужчины, к месту, где пролегала яремная вена.               — Узнаешь? — могильным голосом произнесла Силентия.              Скосив глаза, Грид непонимающе следил за острием клинка.              — Говори! — малефикар ослабила хватку, чтобы у пленника была возможность ей ответить.              — Хватит! — рявкнул он. — Не знаю о чем ты толкуешь, долбанная сука! Я не желаю играть в твои игры!              Силентия прислушалась к пульсу мужчины, заглянула в глаза — он говорил правду. Норманд действительно не узнавал кинжалы… Но кто же тогда вернул ей оружие брата?              Женщина тяжело выдохнула и убрала клинок от шеи мужчины.              Сменив положение оружия в руках, она повернула кинжалы рукоятью вверх. Нагнувшись к коленям мужчины, приложила лезвия к бедрам Норманда, аккуратно поставила на острие. Острые лезвия клинков тут же впились в ткань, и мужчина протестующе замычал.              — Однажды, один храмовник поведал мне, насколько важно быть хладнокровной… — начала говорить Силентия. Слегка прикрыв глаза, она возвращалась в далекое прошлое. — Тогда я совершенно не понимала, как такое возможно… Как можно так долго ждать? Ведомая гневом, я жаждала крови, скорой расправы…              Женщина слегка надавила на кинжалы и те глубже зарылись в плотную ткань, кольнули кожу. Грид вздрогнул и замычал, но Силентия по-прежнему не давала ему заговорить, удерживая тело мужчины магией крови.              — Но, думаю, ты был прав… если бы я получила все и сразу — это бы сломало меня.              Маг сильнее надавила на кинжалы и те глубже вошли в плоть. Норманд застонал, когда на ткани появились первые пятна крови.              — Видишь ли, — продолжила малефикар, не обращая внимания на явные протесты мужчины. — Сильнее всего болит, когда твои раны открыты: они кровоточат и ты не можешь думать ни о чем ином. Кричишь, мечешься, делаешь все возможное, лишь бы боль наконец ушла…              Женщина со всей силы вонзила клинки в тело врага и провернула лезвия. Мужчина взвыл сквозь плотно сомкнутые губы и затрясся.              Силентия покачала головой и крепче ухватилась за его агонирующий болью разум.              — Я только начала, Норманд, ты еще не дослушал.              Тело Грида окаменело, малефикар не позволяла дрогнуть ни единому мускулу, лишь полные ужаса и злобы глаза Норманда говорили ей, что тому действительно больно.              Пятна крови на бедрах мужчины стремительно расширялись в диаметре.              — Мы все такие… Всем нам в разной степени наносят раны. Они кровоточат, болят, но в конечном итоге рубцуются. И так снова и снова, пока ты весь не покрываешься шрамами. Но, самое главное: шрамы не болят. Зудят, чешутся, ноют, вызывают дискомфорт, но не болят. Я не сразу поняла, что люди не могут страдать вечно, рано или поздно на место боли приходит скорбь…              Силентия потянулась к магии и заставила лезвие кинжалов воспламениться, а после достала их из ран. Кровь Норманда запеклась и перестала вытекать из тела.              Неторопливо подняв голову, женщина взглянула в глаза человеку, которого когда-то любила: голубые озера были полны слез, но она знала, что те лживы — вызваны болью, а не раскаянием, поэтому продолжила свой монолог:              — Я думала, что буду помнить тот день вечно… Но с течением времени образы начали блекнуть и размываться. С каждым разом все сильнее и сильнее — чем больше я об этом думала. Пока однажды… я едва не позабыла его облик…              Взгляд Норманда затуманился и Силентия закричала ему прямо в лицо:              — Ты слышишь?! Из-за ТЕБЯ я начала его забывать!!!              Вскинув кинжалы, женщина яростно вонзила клинки в неповрежденную плоть. Потом повторила это еще раз, снова и снова. Кровь струйками разлеталась в стороны, капала женщине на лицо, окрашивая его в алый.              Почувствовав, что сознание Норманда уплывает, малефикар усилием воли привела мужчину в чувство.              — Нет!!! Не смей. Даже не думай! Забвение — это блажь. Как бы я хотела все забыть! Но я не могу! Невозможно забыть того, кто был для тебя дороже жизни!              Грид едва держался в сознании, поэтому Силентия поспешила замедлить ток его крови. Она должна была успеть сказать ему главное.              — Но я благодарна тебе за тот совет, — улыбнулась женщина и по ее щекам покатились ручейки слез. — Шрамы притупили мою боль… Если бы тогда, будучи слабой девчонкой, я узнала, что Клэя убил ты… это разорвало бы мне сердце… А сейчас… сейчас я больше ничего не чувствую, только пустоту.              «А что чувствуешь ты?»              Малефикар закрыла глаза и сосредоточилась на процессах, протекающих в организме ее пленника. Усилием воли, она заставила кровь Грида нагреться, пока та не начала закипать в его жилах.              «Змей! Хладнокровный! Бесчувственный! Я покажу тебе что значит гореть!!!»              Норманд корчился в муках, его тело агонировало от боли, дыхание затруднилось и стало хриплым. Сотрясаемый судорогами, мужчина запрокинул голову, в уголках его рта образовалась кровавая пена.              — Ты сам сделал это с собой! Сделал это с нами! Ты заслужил это, Норманд! — закричала Силентия и вонзила пылающий огнем кинжал прямо мужчине в сердце.              Женщина почувствовала, как покинув измученное тело, резко оборвалась жизнь Грида. Тяжело дыша, она поднялась над убитым и позволила его телу расслабиться. Стряхнув с клинков кровь, Силентия вложила их в ножны — те исполнили свое предназначение. Взглянув на распростертый в кресле труп, истерзанный и искалеченный, Силентия разрыдалась.              Отмщение. Это чувство было для нее желанным, сродник кислороду. Она практически жила ради него, и вот, наконец, ее цель свершилась.              И что же в итоге она получила? Только новую боль.              Ничего не осталось: ни любимых, ни цели, что помогла бы ей встать с колен, оставить все в прошлом и двигаться дальше. Силентия застряла в прошлом как муха в янтаре. Ты можешь разбить камень, но не вдохнешь в насекомое жизнь, оно не обретет свободу, оно мертво. Женщина чувствовала себя также: Грид был ее янтарем — вместе с любимым мужчиной, она убила частичку себя.              «Норманд… Почему так больно?!»              Отведя взгляд от трупа и утерев слезы, Силентия наконец смогла успокоится и осмотрелась вокруг.              Повсюду царил полный хаос, в порыве гнева женщина не заметила, как разнесла потоками магии половину дома.              Силентия сняла с ремня пузырек из темного стекла. Нагнулась поближе к мужчине и открыла сосуд. Обмакнув пальцы в маслянистую жидкость, поднесла их к лицу Норманда и принялась рисовать на нем линии, словно через прикосновения пыталась запечатлеть его образ. Закончив, медленно выпрямилась и встала. Затем вылила сверху остатки содержимого пузырька на тело Грида.              — Клэй любил огонь, — тихо шепнула она. — Ты тоже полюбишь…              После этих слов женщина кинула пузырек в камин. Стекло лопнуло и находившееся в нем масло вспыхнуло, выпустив в воздух пламенный шар. Высвободив магию, Силентия призвала в руку огненный хлыст и стеганула им по масляным лампам, стоящим в помещении. Голодное пламя в миг принялось пожирать все вокруг.              Огонь перекинулся на ноги мужчины. Вспыхнул ярче, соприкоснувшись с маслом, разлитым на его одежде. Пламя лихо подбиралось к лицу. Дикая стихия с ярым аппетитом распространялась по телу, сжигая одежду и плавя кожу.              Силентия развернулась к своему прошлому спиной и направилась к выходу.              — С Днем Всех Душ, Норманд. Да очистит тебя Священное пламя.              Не оглядываясь, Силентия выбежала в ночь, озаренную светом костров. Повсюду пылали кострища и гомонил, справляющий праздник, народ.              «Люди не сразу спохватятся...»              Не дав сбежать по щекам предательски накатившим слезам, Силентия подняла глаза к небу — в безграничном пространстве полыхало ярко алое зарево. Сморгнув соленые капли, женщина накинула на голову капюшон и покинув улицу, поспешила затеряться в темных переулках жилого квартала.