Одного поля ягоды

6 мая 2017, суббота Плантация похожа на огромный муравейник. Кас говорит, что Матка-Чак в последнее время относится к рабочим со снисхождением, и если он пропадет, работа похерится в тот же миг. Дин с этим не согласен. Он никогда не видел Чака и уже сомневается в его существовании. Зато Дин наконец видит всех его детей. Новаки стоят около проходной и оживленно разговаривают, иногда прерываясь на цыканье и вздохи недовольства, и их поведение наглядно объясняет, откуда у Каса взялись замашки истерички. — Я задержусь, нужно узнать, в чем дело, — виновато сообщает Кастиэль, едва заметив семейное собрание около проходной. Его лицо выглядит отекшим, а глаза все еще мутные от похмелья, но голос полон хрипотцы и решительности. — Даже Михаил здесь, значит… — Давай, беги к своим братьям, только не дыши на них, вонючка, — перебивает Винчестер. На самом деле он зашучивает беспокойство. Судя по обрывистым рассказам Каса, Михаил — тот еще засранец, а вместо крови в его венах течет мания величия. Но он единственный из всех братьев одет в простые дешевые шмотки. Если не знать, что перед тобой первый наследник аграрной империи, можно подумать, что это внебрачный сын Джона Винчестера. Уж слишком Михаил прост снаружи, уж слишком у него драная футболка. Еще и темно-синяя. Даже Дин одевается веселее. Рядом со старшеньким стоит Рафаэль, или как там его правильно зовут, который выпнул Каса из административной зоны в середине апреля. Между ним и Михаилом просто поразительный контраст. Раф держит спину ровно, словно он солдат и помнит об этом каждую секунду своей жизни. На фоне сутулого Михаила это выглядит смешно. Рабочий комбинезон черного цвета делает Рафаэля слишком высоким и худым. Кас подбегает к третьему парню и жмет ему руку. Понятно, это Габриэль. Выглядит он как придурок: сальные русые патлы до плеч, яркие шорты с фламинго, кошмарная гавайская рубашка с пальмами. Вот кто выкачал все веселье из Михаила и теперь светится его избытком. — Да, Габриэль, я тоже живу среди людей. В этом нет ничего смешного, — доносится до Винчестера взволнованный голос соседа. — Ну что за ангелочек! — ржет Михаил. Дину он уже не нравится. По закону подлости именно сегодня очередь на проходной двигается быстрее, чем обычно. Сол даже никого не проверяет, словно подозрительные лица больше не подозрительны. Едва Раф открывает рот, чтобы рассказать о цели незапланированного семейного собрания, кто-то толкает Винчестера в плечо и лишает его возможности подслушать. Гадство. Кас так и не появляется на плантации. Не то чтобы Дин за него волнуется, он, скорее, подволновывается. Немножечко. Для галочки, потому что за корешей нужно беспокоиться, особенно, если их семья славится самодурством и чопорностью. Вместо обеда Дин рыскает по плантации, просирая законные полчаса свободы на безуспешные поиски, из-за чего опаздывает на проходную и начинает откровенно злиться. До конца смены Винчестер добирается с трудом. Работа с Анной заходит на ура, но ее подружки из колледжа, бесконечно жужжащие о парнях и косметике, доводят до белого каления. Они кажутся глупыми и поверхностными. Они не знают классический рок. Они не понимают отсылки к Воннегуту. Анна не особо отличается от своих однокурсниц, но все же в ней теплится искорка разума, до которой Дин мечтает достучаться. Как назло, после рабочего дня Анна его кидает, ведь поездка в Пальму с тупыми подружками куда интереснее стильного бара с хорошим виски. Дин чапает в барак после самого унылого в жизни рабочего дня, видит, что Каса в комнате нет, и чувствует себя одиноким. А где можно найти общество? Правильно, в баре.

***

Еще светло, но под мостом прохладно. Кастиэль сидит в назначенном месте — на заднем сиденье навороченного вишневого Лексуса черт знает какой модели. Каждое его движение сопровождается хрустом свеженького салона, намекающим, что машина совсем новая. И дорогая. Не то, что Кас любит, но могло быть и хуже. Например, он не переносит желтые тачки с передним приводом. Без причин. — Ну, предлагаю закругляться. Документы готовы? — спрашивает торопыга Фергус Кроули, ерзая спереди и издавая задницей еще больше хруста, чем нервный Кас. Водитель, все это время ковыряющийся в телефоне, поднимает темно-зеленые глаза и щурится, недовольный тем, что его дергают лишний раз. — Время — деньги, мальчик, тебе ли не знать. Ты юрист или тварь дрожащая? — Я заработал бы куда больше денег, занимаясь привычными делами в офисе, — справедливо подмечает товарищ юрист и открывает черный кожаный дипломат. Пока он шуршит бумагой, Новак незаметно тянет нитку, торчащую из пуговицы. Еще немного и ему придется заправлять рубашку в шорты, чтобы не светить пупком, которым он, между прочим, гордится. Но сейчас объективно не самое лучшее время, чтобы показывать сильные стороны подобного рода. — Асмодей обгадит штанишки? Это стопроцентная ставка? — У него не останется других вариантов. Если обнародовать информацию, что я нарыл, его предвыборная кампания закончится тюремным заключением. Лет на двадцать, не меньше. — Замечательно, малыш на драйве. А теперь дуй в офис, встретимся утром, — выдернув бумагу из длинных пальцев водителя, Фергус небрежно передает ее назад, прямо в руки Новака, непрерывно смотрящего на нитку. — Малыш номер два, забирай писульку и пошли отсюда, у меня есть прибыльное дело и для тебя. Не задерживай моего гения. Кас был уверен, что проведет выходные с Дином, но он слишком азартен, чтобы отвергать выгодные предложения. Пока Фергус кряхтит, отряхивая брюки от несуществующей пыли, он бросает последний взгляд на юриста. Машина срывается с места через мгновение, красноречиво подтверждая, что водитель хорош не только в бумажной волоките. — Он, блять, убьет меня, — шепчет Новак и закрывает лицо руками.

***

"Дом у дороги" встречает Винчестера тихой рок-музыкой и запахом жареной картошки. Странно, но есть совсем не хочется. Наверное, всему виною мрачная атмосфера бара, которую Дин осознает только сегодня, здесь больше хочется застрелиться, чем искать веселье. — Эш, пинту самого дешевого, — просит он, плюхаясь на мягкий барный стул с потертым сиденьем. Видимо, тырить отовсюду мебель Джо научилась у своей почтенной матушки. — Джоанна просила тебе не наливать, потому что ты пропустил обед, — докладывает Эш, но следует правилу, что желание клиента — закон. Дин молится, чтобы этот красавчик не встряхнул головой над пивом. Мало ли какие блохи ютятся в мохнатой стрижке маллет. — И Эллен точно разозлится, когда узнает о твоем визите. Ты так редко сюда захаживаешь. — Даже не пытайся изобразить ее интонации, хитрюга. И гренки тогда сделай, хоть поужинаю. — Леди Харвелл просто чутка о тебе беспокоится, — тихо говорит Эш. Дин отмахивается. На некоторое время бармен замирает, сосредоточенно наливая пиво, но звук колокольчика на входной двери заставляет его поднять глаза. Эш мгновенно оживает. Закрыв кран, он ставит пиво перед Дином и выпрямляется. — Добрый вечер, мистер Лаффит! Я знал, что ты сегодня придешь! Винчестеру не нужно оборачиваться, чтобы понять, кого по счастливой случайности принесло в бар. Бенни Лаффит приезжал в прошлом году, Дин провернул вместе с ним пару сомнительных тем, потому что на клубнике много не заработаешь. Увы, дружба закончилась, когда Джон Винчестер заявил, что Бенни плохо влияет на его старшего сына, и после этого бородач куда-то с плантации пропал. — Привет, упырь, — хмыкает Дин и делает первый глоток. Бенни садится на соседний ободранный стул, загадочно улыбаясь в бороду. — Привет, наливайка, — хрипит он, между прочим, весьма доброжелательно, и поворачивается к Дину. — Привет, Винчестер. Эш рассказал про твоего старика. Если что, мне очень жаль, брат. — А ты как всегда, с места в карьер. — Разве это не наш стиль? Мы же прямые, не то, что твои ноги. Беда в том, что… нет. Скажем так, Дин размяк после того, как превратил в кашу свою жизнь в целом и лицо Сэма в частности. Плюс последний месяц некий хиппи-гуру лепит из него миролюбивую зефирку. Кас, кстати, сказал бы, что шутить про ноги невежливо. Как объяснить изменения в двух словах, Дин не знает, зато Эш знает все и за всех: — Дин переживает кризис личности. Но не волнуйся, Кастиэль, его сосед, в курсе как с этим справиться. Славный малый, был тут однажды… — Эш, ты же программист, какого черта ты работаешь в баре? — перебивает Винчестер, которого уже подзаебало, что все вокруг лезут в его жизнь. Хрен с ним с Новаком, он хотя бы делает это мягко. — Скажи честно — Джо заставила вас с Чарли поставить в моей комнате прослушку? — О, у тебя есть бесплатный психотерапевт? И что он за фрукт? — прищурившись, спрашивает Бенни. — Проблема в том, что этот фрукт куда-то закатился. Может, ты его видел? — без особой надежды спрашивает Дин. Разумеется, Кас не стал бы общаться с Бенни и скончался бы от отвращения, пожимая его потную руку. — Ростом чуть пониже меня, на башке гнездо, большие голубые глаза… Сегодня был одет в синюю рубашку с короткими рукавами и джинсовые шорты. Бенни хищно улыбается. — О, я понял, о ком ты. Нет, сегодня я его не видел. Потолкуем о жизни за бильярдом? 7 мая 2017, воскресенье Секундная стрелка двигается слишком медленно. Возможно, это иллюзия, но велика вероятность, что часы срочно нуждаются в новой батарейке. — Как сильно Дин на тебя влияет? — Наоми, я же просил, обойдитесь без имен. Не усиливайте связь, пока есть такая возможность. — Хорошо. Как сильно он на тебя влияет? — Достаточно сильно, — напряженную атмосферу кабинета, сияющего чистотой белых стен, на мгновение разбавляет вздох сожаления. — Мои эмоции напрямую зависят от него. Сейчас он страдает, поэтому я испытываю сильный дискомфорт и злюсь чаще, чем обычно. Я специально нарисовал его подругу некрасивой, потому что в тот вечер он взаимодействовал с ней больше, чем со мной. Еще он несколько раз пихнул меня ногой под столом, думаю, в качестве глупой шутки, а я пнул его всего один раз, но гораздо сильнее, до синяка на лодыжке. — Ты когда-нибудь говорил ему о причинах своей злости? — Нет, это сделали за меня. Это была Мэг, если точнее. — Какова была его реакция? Что-то изменилось? — Он не из тех, кто обращает внимание на подобные вещи. Мы не разговариваем о моих бедах. — Ага, то есть, ты используешь его как временный якорь, потому что он не понимает своей роли, — торжествующе шипит Наоми и наконец опускает глаза на бумаги, чтобы сделать пару заметок о своем самом бестолковом пациенте. — Теперь о тебе. Были ли акты самоповреждения? — Депривация снасчитается? — Ты знаешь, что считается. — Значит, были. — Что ты делаешь по ночам? — Смотрю, как он спит. Работаю. Читаю, — задумчиво перечисляет Новак, хотя и знает, что Наоми фиолетово. Можно было просто сказать "ничего". — Дисфория? — Хроническая. — Угу, — мычит Наоми и что-то чиркает в своих проклятых бумажках. Если она показывает их Чаку после каждого приема, то это фиаско. — Гиполибидемия? Мэг, зовущая Каса озабоченным, сейчас рассмеялась бы Наоми в лицо. Но Наоми не стоит знать, что Кас не может найти даже временного безликого партнера, потому что влюблен в Дина Винчестера. Перед пробуждением Дин часто поднимает руки, сбрасывает одеяло, выгибается и проводит по ребрам кончиками пальцев. Если день начинается с такого представления, Кас обычно сваливает в душ, даже не пытаясь отвлечься на телефон, потому что знает, что не получится. Знает, что все равно будет стрелять глазками на Дина, издающего множество интересных звуков. — Точно нет, — отвечает он, потому что точно нет. — Кастиэль, последний вопрос на сегодня. Твоему отцу стоит волноваться? "Ему стоило волноваться, когда я только начал прогуливать занятия". — Кастиэль? "Или когда я перестал есть перед началом старшей школы". — Я знаю, что ты меня слышишь, — холодно говорит бессердечный терапевт и кладет карандаш на стол. Звенящая тишина, более не скрытая за шуршанием стержня, бьет Каса по ушам и заставляет сосредоточиться на лице Наоми, которое он сейчас не узнает. Или не хочет узнавать. — Хорошо. Сосредоточься. Ты пьешь таблетки или прибегаешь к психоактивным веществам? — Ничего из этого. С последнего четверга апреля я живу своим умом. — Судя по тому, что ты снова оказался в моем кабинете, получается плохо. — Я восхищаюсь вашей проницательностью, — Кас не может сдержать мимику и на мгновение оскаливается, прежде чем у него получается изобразить правдоподобную улыбку. — Выпишите новый рецепт, пожалуйста. Это большее, что вы можете для меня сделать. Наоми не нужно просить дважды. Старая сука готова выписывать рецептурные препараты направо и налево, лишь бы не встречаться с пациентами чаще, чем раз в два месяца. Наверняка помимо стандартного набора таблеток в арсенале Каса сегодня появятся новые антидепрессанты. Сменив карандаш на ручку, Наоми вытаскивает чистый бланк и заполняет его с таким видом, словно на ее столе Декларация независимости. Да и ручка у нее непростая, французская, перьевая, с золотым клипом и гравировкой на картридже. Полгода назад Наоми получила ее в подарок от Чака. Кастиэль поднимается с мягкого кресла, чтобы забрать из рук психотерапевта рецепт. — Спасибо, Наоми. Уверен, теперь мое состояние будет только улучшаться, — сладко поет он, разворачиваясь, как прожженный балерун. — До когда-нибудь. — До скорого, — не менее сладко отвечает Наоми. Кас слышит ее слова, осторожно закрывая дверь, но не обращает внимания на столь неблагоприятный прогноз. Он слишком увлечен побегом из скучного светлого офиса.

***

Закончив утренний ритуал неосознанного почесывания ребер, Дин стонет и переворачивается на бок. Прежде чем открыть глаза, он морщится от кислого вкуса во рту. Есть стойкое ощущение, что лучшим решением будет проваляться весь выходной в постели, но можно попробовать уговорить Каса съездить поглазеть на холмы. Так что Дин отгоняет сон. Уверенно и решительно. — Доброе утро, — невнятно лепечет он и открывает один глаз, надеясь встретить ласковый взгляд Новака. Но в кровати напротив лежит кто-то бородатый. Кто-то грузный и сопящий носом. Кто-то, кто не Кас. Остаточная сонливость мгновенно рассасывается. Винчестер вскакивает на ноги, наступает на хвост ни в чем не виновного Серафима и стаскивает одеяло с загадочного тела. Дело плохо. — Бенни? Какого черта ты тут забыл? — Дин суетится, пытаясь растолкать старого знакомого, но наворачивается на пустой бутылке, выкатившейся из-под кровати, и с громким шумом падает на задницу. — Блядская карма! — Чего ты вопишь-то? — доносится сверху сонный голос Бенни, еще более хриплый, чем обычно. — Кас убьет меня, давай, вставай, пока он не вернулся! Вот ты овощ... — Он тебе кто, ревнивая жена? Не много ли ему внимания? — Слушай, чувак, я не хочу устраивать грызню с самого утра. Просто оденься и свали в свой барак, прошу тебя. Мольба оказывается эффективной: пусть и нехотя, но Бенни все же начинает шевелиться в сторону майки, скомканной около подушки. Стоило бы поторопить его, пихнуть в плотное плечо, чтобы ускорить процесс сборов, но Дин все еще сидит и смотрит на предательскую бутылку. На полу. Как придурок, в одних семейных трусах. Ему хочется свернуться в клубочек, как делает Серафим, и спрятать морду под пушистым хвостом. Кстати, перед кисой стоит извиниться. Ради этого Винчестер встает на четвереньки и заглядывает под свою кровать. Видимо, даже несмотря на обиду, мудрое животное выбирает его, а не сомнительную залетную личность, оказавшуюся на законном месте хозяина. Это радует. — Серафим, не будь букой, — с виноватой улыбкой бормочет Дин, пытаясь дотянуться до кота, — да, я наступил на твой хвост, но это же было не нарочно. — Ты разговариваешь с котом? — хмыкает Бенни, шурша одеждой и звеня пряжкой ремня. Дин на мгновение оборачивается, только чтобы выгнуть брови в немом "ты глупый или что-то?". — Чувак, из-за тебя я наебнулся и сделал Серафиму больно. Скоро придет Кас, увидит, что ты осквернил его кровать, и сделает больно мне. — Судя по твоим же рассказам… — бородач прерывается, прыгая на одном месте, чтобы натянуть на бедра джинсы, — твой соседушка, скорее, забьет мне трубку мира и извинится за то, что кровать была не слишком мягкой. — Не извинюсь. Голос Каса звучит как гром среди ясного неба. Холеный мальчик вложил в два жалких слова столько скрытой доселе мощи и ненависти, что Дину становится не по себе. Да и сложно быть собранным, когда твоя пятая точка торчит из-под кровати. — Дин Винчестер. Ты наступил на хвост моего кота? — продолжает нагнетать Кастиэль, медленно приближаясь к пресловутому Дину Винчестеру, у которого волосы встают дыбом. — И пустил в мою постель чужого человека? — Мне жаль? — предполагает Дин, медленно поднимаясь на ноги. Ему хотелось бы получить поддержку Бенни, но бородатого упыря уже и след простыл. Есть в этом моменте нечто прекрасное. Как минимум, Новак действительно зол, не этого ли Винчестер добивался несколько недель? Получите и распишитесь. Как максимум, Кастиэль прекрасен в гневе. Его глаза горят незнакомым голубым огнем, кулаки сжаты, а отросшие за месяц волосы растрепаны больше обычного, словно Дин — не первый, кого он покарает этим утром. — Я возьму у Джо новый комплект белья, а кот… — Разумеется, ты возьмешь, — твердо говорит Кас, останавливаясь так близко, что Дину приходится опустить глаза для сохранения зрительного контакта. Пускай он смотрит на источник угрозы сверху вниз, менее страшно от этого не становится. — Не волнуйся насчет кота, я замолю твой грех. Но спать с тобой он больше не будет.

***

Новак оттаивает, только когда на его кровати появляется стопка чистого постельного белья. К тому же, Дин вернулся из административного сектора с таким виноватым лицом, что злиться уже не хочется. Разобравшись с последствиями вчерашней случайной пьянки, Дин выходит на улицу. — Я убрал мусор, сменил белье, бросил твои вещи в стирку Джо и протер пол. Можно потрогать Серафима? — спрашивает он, садясь на пластиковый стул напротив Каса. — Нет, — из принципа отвечает Кастиэль. — А тебя я потрогать могу? — Только если не собираешься топтать мой хвост. Судя по всему, Винчестер не собирается, раз тянет руку через стол, нагретый полуденным солнцем. Коснувшись предплечья кончиками пальцев, он замирает в ожидании реакции. Чтобы не кошмарить соседа еще сильнее, Кастиэль выпускает на волю добрую улыбку, предназначенную только для него, и чувствует тепло ладони, скользящей по руке. Дин заземлен. — Вот видишь, я тебя приручил, — примирительно говорит Винчестер, — и нечего строить из себя кактус, у нас уже один есть. — Не впутывай в это Джека, — фыркает Кас, накрывая его беспокойную ладонь своей. — И Серафима не впутывай. Дети ни в чем не виноваты. — Ладно, со мной и детьми все ясно, а… Где тебя носило последние сутки? — Ел устриц со старшим братом. Якшался с юристами. Ходил к психотерапевту. — Это по поводу "любимых людей" и пустоты? — спрашивает Винчестер, плохо скрывая тревогу. Чертова Мэг! Хотя если бы она не спалила контору, сейчас Дин не сжимал бы плечо Каса в попытке выразить поддержку, или что он там пытается выразить. На данный момент непонятно. Скорее всего, он не осознает, какое влияние оказывает на настроение и идентичность Каса, поэтому интересуется только из любопытства. — Ты действительно хочешь об этом поговорить? Не то чтобы Новак набивает себе цену, он всего лишь обязан удостовериться, что будет услышан. Хватит с него ротозеев, кормящих свое эго за счет человека, который кажется потерянным. Хватит тех, кто изображает интерес к проблеме души, а посреди разговора меняет тему на более приземленную. Вряд ли Дин относится к людям подобных категорий, но кто знает, как его мог накрутить быдлообразный Бенни с потными пальцами. Лишь получив в ответ сдержанный кивок, Кастиэль опускает руки на колени, позволяя Дину тискать его как угодно. — Я забываю себя. Личность стирается. — Когда ты забываешь себя, как это ощущается? — спрашивает Дин, едва заметно поежившись. Разумеется, Кас обращает на это внимание, хоть и не комментирует. — Как пустота. Словно меня можно назвать любым именем и оно непременно подойдет, — тихо отвечает он. Это правда. Кас растворяется в других и уже не помнит, что принадлежит ему, а что появилось благодаря окружающим людям. Он дважды перепроверяет наброски, прежде чем садится творить, потому что никогда не уверен в том, что не повторяет чью-то идею. — Бред, чувак, у тебя особенное имя. И сам ты особенный. Если представить рай как бесконечное воспоминание, то после смерти Кас выбрал бы этот момент. Это солнце, набирающее жар. Прикосновение, после которого не хочется помыться с хлоркой. Кота, смотрящего на мир умными глазами. Принятие, которого Кастиэль не ожидал. Даже если это затишье перед бурей. Ведь главное — не совершать ошибку и не думать, что так будет всегда. А Кастиэль не ест киви, видит только кошмарные сны и частенько ошибается.