Одного поля ягоды

12 мая 2017, пятница Утро начинается не с горячего кофе, а с горячего Каса, неспособного подняться с постели. Он ничего не говорит, только вздыхает, всхлипывает и кутается в тонкое покрывало, отказываясь принимать помощь. Набросив сверху жалкой тряпки то, что осталось от ложа, Дин скрипит зубами, ведь ему придется прибегнуть к крайней мере — позвать Мэг. В процессе беготни между бараками Дин в панике звонит Джо и просит прикрыть три задницы перед начальством. Одну — по болезни, две другие — по большой дружбе. Оказавшись около Новака, зарывшегося во все простыни и покрывала, что были в четвертой комнате, полусонная Мэг превращается в разъяренную фурию. — Винчестер, ты совсем его загонял! — она мгновенно озвучивает диагноз, не скрывая презрительного упрека, и кладет ладонь Касу на лоб. — Чертова психосоматика. Кларенс, ты как? — Я загонял? Кас работает сутками, даже не находит времени, чтобы пожрать! Я пытался убедить его остановиться, как видишь, ему похеру! — возмущается Дин и бросает на кровать соседа свою подушку. Вместо благодарности Мэг лишь зыркает на него с ненавистью и фокусирует внимание на Кастиэле, тут же натянув сладкую улыбочку. Дин даже сказал бы, материнскую. — Кларенс, все хорошо, этот идиот уже заткнулся. Вот, возьми еще одну подушку. Сейчас я выполню план "Сиэтл" и принесу аптечку, нужно что-то еще? — Воды... — стонет Кас. И вдруг Дина осеняет. — Наверняка во всем виновата веселая водичка Кроули, — докладывает он, мстительно смакуя коктейль эмоций Мэг: сучка стареет на глазах, сутулится и становится похожа на разочарованную жизнью вдову. И поделом ей, нечего набрасываться на близких Дина с самого утра. — Значит, Кроули? — вопрос явно адресован Касу, стремящемуся сбежать от него в коматозное состояние, но распаленный Винчестер принимает удар на себя: — Ага, мы были у него вчера вечером. Жаль, правда, что в покер не поиграли… — Да пошел ты, Новак. Я трясусь над тобой, чтобы потом узнать, что вы тайком ездили к Кроули? — Мэг, он не в состоянии... — Зато он в состоянии постоянно перегибать палку, а я устала исправлять одно и то же, раз за разом, — голос девушки срывается, словно она сейчас заплачет, и сквозит обидой. Даже Дину становится не по себе, хотя он не переваривает бесячую подружку соседа и иногда подумывает, как бы ее с Касом разосрать. К счастью, Кас справляется с задачей самостоятельно: — Знаешь, Мэг, я никогда тебя об этом не просил. После долгого разговора о путанице в голове Новака Винчестер знает, что эта фраза — секретное оружие для поражения людей, как Мэг и Кас, в самое сердце. "Нельзя даже намекать Кларенсу, что он бесполезен или не нужен. Прими как факт: он тебе нужен. Как швейцарский нож в походе. Если не согласен с такими правилами игры — лучше отвали от него сразу". "Не говори, что ко всему готов, пока не знаешь остального. Кас срывается, когда утомлен, голоден или напуган. В такие моменты он не думает, что делает тебе плохо. Он вообще не думает. Не принимай истерики близко к сердцу, иначе Кастиэль выучит к нему путь и устроит там бардак". "Не оставляй его одного". Но сейчас Мэг противоречит своим же словам и срывается с места, как Дин предполагает, на смену. Оно и неудивительно, даже у демонов есть лимит терпения. Эйфория от ухода Мэг омрачается тем, что теперь придется возиться с хиреющим соседом единолично. Разумеется, Винчестер готов проявить заботу, Кастиэль нужен ему и нужен здоровым, но он не представляет, как это сделать. — Кас, дай инструкции, — тихо просит Дин, стараясь не выдавать беспокойства, потому что опасается, что его неравнодушие тоже будет послано куда подальше. — Ты не просил помогать, но… я хочу. Джо сделает служебку на два дня, так что я никуда не тороплюсь. Давай скорее поставим тебя на ноги, а то не успеешь доделать шейдеры. Кастиэль кивает, закрыв мутные глаза. День тянется бесконечно. Дин то тырит таблетки из комнаты Мэг, то бегает по плантации в поисках льда, то пытается нарыть больше информации о том, почему психи сваливаются без сил. После обеда, когда бледный Новак перестает трястись и засыпает, до него доходит, что причины очевидны. На переднем плане — моральное истощение, усталость и голод. Дин чувствует укол вины, ведь он, как последний болван, постоянно саботирует работу. Вместо нормальной еды он собирает завтраки из палок и говна, не особо заморачиваясь по поводу их питательности, а на ужин таскает остатки обедов Джо. Кстати об обедах, на них Кас замечен не был, наверняка клацал по клавишам вместо перерыва. "Надо спрятать ноутбук хотя бы на пару дней", — думает Дин и встает со своей кровати, решив поскорее реализовать хитрый план по спасению соседа от трудоголизма. — Куда ты? — хрипит Кас, поворачиваясь на бок, чтобы видеть всю комнату, залитую теплым светом заходящего солнца. Дин останавливается. — Хотел дать тебе кота для поднятия настроения, — не раздумывая отвечает он, вплетая в аферу Серафима. Кот величественно сваливает с холодильника и идет к кровати хозяина, недовольно размахивая хвостом. Затем этот предатель, склонный к демонстративности, запрыгивает на ноги Каса и сворачивается в клубок. — Врешь, — тихонько усмехается Кас, — ты хотел спрятать ноутбук. — Если ты читаешь мысли, то зачем вообще что-то спрашиваешь? — Я ценю любую нашу беседу. Не злись. Садись ко мне, отдохни пару минут. Так Винчестер оказывается втянут в разговор о перипетиях жизни, болезнях и их последствиях, воде в графинах, сортах травы, красоте закатов, Габриэле, проблемах экологии… О чем угодно, кроме того, что тревожит Каса и не дает ему чувствовать себя хорошо. Дину совершенно не интересны значения цветов в искусстве или вымирающие виды летучих мышей, он больше шарит за тачки и сиськи, но Кас пытается втереть ему что-то новенькое, даже когда чувствует себя курицей на вертеле. Его любознательность поражает, когда сам Дин уже давно потерял интерес к жизни. Дин давно так много не болтал. Кастиэль дает ему высказаться по любым вопросам, не спорит, если точки зрения не совпадают и вовремя меняет пластинку, чтобы не нарваться на скандал. Наверняка на задворках его сознания висит листок "Топ тем для разговоров, которые приведут к тому, что Дин Винчестер захочет разбивать ебальники". Диковинный незапланированный сосед скрашивает последний год работы на плантации. Дин привык, что рядом с ним постоянно сурово молчит отец или обиженка Сэм, поэтому длинный язык Каса становится спасением. Так-то, Дин может обойтись и без Рика, и без Джо, и без Бенни, и вообще без кого угодно. А вот без Каса не может. Когда он пропадает из поля зрения, становится как-то неуютно. Сумерки уже превращаются в темноту, но Винчестер этого не замечает. Если бы не нытье Каса о сигаретах, он даже не вспомнил бы о времени. Пускать Новака на перекур с температурой и тусклым взглядом, разумеется, никто не собирается. Вместо прогулки Дин почти ненасильно кормит соседа остатками ужина и ворчит, что стоит меньше валяться на мокрой земле и бросить привычку шататься по ночам в одиночестве. "Ты же не выносишь холод! Закончатся дожди — ходи где хочешь, ради бога, но сегодня-то не надо, ладно? Я не отпущу твою ногу, пока не согласишься". Перед сном Дин борзеет, соскребает Каса с кровати и заставляет его пойти в душ. Нет, не так. Дин соскребает его, раздевает до белья, укутывает в плед из багажника Детки и пинками гонит до душевой по темной улице. — Ты же сам говорил, что наш барак козырный, потому что душевая в нескольких метрах! Что, уже не рад? Думаешь, раз я не Мэг, то не заставлю тебя следить за собой? — забивая на чувства жителей первой линии, не успевших смыть рабочий день, Винчестер закрывает дверь в душевую на шпингалет. Кас прислоняется к стене с несчастным видом, явно недовольный тем, что попал в мышеловку. — Давай, вонючка, оголяйся и мойся, пока никто не начал к нам ломиться. — Это говорит человек, который не моет ноги без веского на то повода? — ехидничает Новак. Вопрос, несомненно, справедлив, но Дину искренне фиолетово. — Ой, знаешь что, отсоси, Кас. — Нет. — Почему? — обиженно спрашивает Дин. Нельзя сказать, что он прямо-таки ожидал от соседа ответной шутки или очередной провокации, но столь четкий холодный отказ, всего одно жесткое слово неожиданно больно бьет по самолюбию. — Потому что ты пристаешь ко мне и прикрываешь желание юмором, — Кас наконец отпускает края пледа, чтобы показать в воздухе кавычки. Плед падает на мокрый пол, по которому сегодня прошли десятки грязных ног, но Дину это неважно. Он в западне, один на один с тем, кто сдержан, но страшен в гневе. — Может, и отсосу, если дождусь, что шкаф станет тебе тесен. Не понимаю, зачем ты вообще туда залез, если когда-то был свободен. А пока что прояви ко мне больше уважения и разговаривай как цивилизованный человек. Пока Новак чапает по влажным плиткам в кабинку, слишком нелепый в своих дебильных трусах с пчелами, Винчестер пытается понять, что сейчас произошло. И дело не в императивных разоблачительных речах. Загвоздка в том, что Дин уже пару недель живет с подлой задней мыслью о запасном аэродроме, а аэродром вдруг берет и посылает его нахер. В душевой кабинке горит неяркая лампа, которая не справляется с освещением углов. Разглядывая в неприятном белом свете завитки пара и радугу водяной пыли, Дин невольно задумывается, разглядывает ли их сейчас Кас. Скорее всего, да. Дин за это его и любит.

***

Из-за бутылки пива, залпом залитой в желудок вместо позднего ужина, Дин не сразу понимает, что именно его разбудило. Проглотив кислоту, он поднимается на локтях и вглядывается в бархатную синеватую тьму, заполняющую тесную комнату. Кажется, еще немного, и чернота вытеснит кислород. Либо же его единолично уничтожит Кас, сидящий на полу около холодильника. Он тихо всхлипывает, нервно глотая воздух, и эти жуткие звуки заставляют Винчестера сорваться с кровати и раздвинуть шторы. Когда-то Дин поддерживал Сэма и пару парней с работы, поэтому знает, что нужно дождаться, пока Новак успокоится сам. Это к девчонкам нужен особый подход: им подавай слушателя, восторженного почитателя, готового разделить скорбь по тяжелой женской доле, а с мужиками все проще. Даже с теми, что не пьют виски. Дин садится напротив Каса, так же скрестив ватные ноги, и обнимает его, прижимая к груди. По коже бежит первая соленая дорожка, но чувство ответственности побеждает боязнь щекотки. А еще тянущее чувство неправильности происходящего. Не то чтобы Дин считает, что пацаны не должны плакать, просто Новак косит под блаженного чудика-интроверта с загруженной в голову Википедией, слезы — последнее, чего от него можно ожидать. Дрожь, не дающая расслабиться им двоим, не кажется чем-то постыдным. Кто бы что ни говорил, Винчестер уважает человеческую слабость. Лично он раскрывает уязвимости только тем, кого любит, Джо, например, или Сэму, или Эллен. А вот его девушки (ладно, иногда не девушки, туше) теперь не удостаиваются подобных привилегий. Дин их не любит и не борется за их доверие. "Хотелось бы врезать тому, кто довел Каса до такого состояния. А еще стоит сводить стилягу к парикмахеру", — думает он, на эмоциях зарываясь в мягкую копну соседа пальцами и прижимая его к себе. Кастиэль задерживает дыхание и поднимает голову, медленно уходя из слабой хватки рук. Его ресницы слиплись и кажутся очень длинными в тонкой полоске света уличного фонаря, а желтый блик грязного стекла, упавший на шершавую стену, видится мерцающим нимбом над его головой. — Дин, не нужно... — Нужно, — перебивает Винчестер, уверенно кивая. В просьбе явно был смысл, но он так и останется навсегда потерянным после того, как Дин, со свойственным себе нахальством, перебил расстроенного Каса. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя так глупо. — Ладно, я козел, не нужно. — Нет, это я в последнее время веду себя как плохой человек, это я срываюсь, — отмахивается Кастиэль, опуская грустные глаза. — Я должен был сказать тебе кое-что, но не знал, как найти слова, я был слишком зол. — Ничего, попробуй найти сейчас, — Дин выдавливает в голос максимум мягкости, чтобы скрыть напряжение. Он понимает, что с соседом творится какая-то херня, что их связывает тайна, доступная кому угодно, кроме, собственно, Дина, играющего одну из главных ролей. — Анна вчера уезжала в город во время смены, я видел служебки на проходной. Вечером она вернулась домой с помолвочным кольцом на пальце. Мне жаль, Дин, у тебя изначально не было никаких шансов. Мэг давно растрепала всю подноготную того парня из прихода, но мне хотелось, чтобы ты тоже немного помучался… — Боже, Кас, — Дин истерично смеется, представляя, как сосед сейчас сконфуженно краснеет. Такое частенько происходит, когда Кастиэль притаскивает обезжиренное молоко или брокколи вместо бекона. — Ты чувствуешь вину, потому что решил, что не спас меня от разбитого сердца? — Но ты же не мог успокоиться… — Я не мог успокоиться, потому что ничего не получалось, это называется азарт, сынок. Анна очень красивая, но на этом все, понимаешь? Сработал кинк на рыжих, — улыбается Винчестер. Он ведь кучу раз говорил, что влюблен в ее кудри и тихий голос, не более, и странно, что Кас это упустил. — Она же из тех идеальных женщин, что при ссоре грозятся изобрести машину времени и убить твоих родителей, чтобы ты никогда не рождался. — У тебя и такое было? — удивляется Кастиэль. — Я же мудила, у меня чего только не было, — тон соседа и его недоверчивый прищур заставляют Дина еще раз широко улыбнуться. — Меня тоже боятся любить. Я бракованный. — Думаешь, бракованнее меня? Как тебя можно не любить? Реплика могла бы остаться риторической, но Кас вдруг оживает, поднимает голову и изъясняется с Дином особенным образом. Губами. Своими горячими солеными губами. Но Дина ужасает не вкус чужих слез на языке, а необходимость быстро принять решение. Пора экспериментов действительно закончилась, Кас опоздал на пару лет, а теперь должен расплачиваться, будто виновен в том, что не гастролировал в нужное время в барах Среднего Запада. Видимо, Кастиэль почувствовал накал в чужом личном пространстве, раз теперь отстраняется и измученно стонет, словно разъединение причиняет ему немыслимую боль. Винчестер сидит в ступоре. Стоит признать, в хорошем ступоре. — Прости, я хотел доказать, что тебя тоже нельзя не любить, — шепчет Новак, источая вину. — Попробуй еще раз. Кастиэль замирает, даже перестает дрожать, удивленный этими словами не меньше, чем сам Дин. Кто бы мог подумать, что воспоминания о гневе Джона Винчестера, спалившего старшего сына с парнем с работы, можно стереть одним кротким, на самом деле, вполне ожидаемым, поцелуем. "Если Каса невозможно не любить, то почему бы, собственно, и не…". — Ты заметил, что я не вдупляю с первого раза? Может, только с третьего или четвертого, — Дин опирается на руку, выпрямляется и облизывает губы. Кастиэль озадаченно наклоняет голову. Видимо, ожидал, что его оттолкнут, ударят, выгонят, но никак не жирного намека на продолжение. Но ему не требуется много времени, чтобы взять себя в руки. Подавшись вперед, Кас невесомо целует Дина в правый уголок губ и отстраняется, мило нахмурив брови, словно не верит своему счастью. — Один, — шепчет он и мягко целует в левый. — Два. — Опять ты… — Три, — довольно уверенно говорит Новак, как бы намекая, что не стоит мешать задуманному ритуалу. "Ну, конечно, ты же у нас такой буквальный парень", — думает Винчестер, улыбаясь в короткий соленый поцелуй. Четвертый длится чуть дольше, доисторические часы Джона Винчестера отсчитывают целых шесть секунд, после чего осмелевший Кас отстраняется и ждет еще несколько шагов стрелки. Наверняка обдумывает, стоит ли объяснять Дину свою позицию в пятый раз. — Пять, — наконец говорит Кастиэль и толкает его на пыльный пол. Тенденция шлепаться на лопатки кажется Дину унизительной, но Кас сразу же вскрывает карты и показывает, что в этом есть свои плюсы. Кто бы мог подумать, что он будет настолько требовательным. Его руки, кажется, везде, губы вибрируют от довольного стона, бедра вдавливают Дина в дощатый пол, будто Кас боится его побега. Нет, Винчестер не собирается убегать. Будь что будет. Обычно к этому моменту Дин включает мачо и начинает жадно лапать объект вожделения, но Каса не хочется валить и трахать, с ним так нельзя. Его пока можно только обнимать, немножечко прикладывая силу. Быть объектом любви такого человека — это ответственность. Сначала нужно переварить щепотку неприятного осадка от помолвочного кольца и привыкнуть к смене курса. — Вдуплил? — спрашивает запыхавшийся Кастиэль, нехотя отрываясь от Дина и поднимаясь на локтях. Его глаза ясные, словно и не было никаких слез. — Да, ты доходчиво объяснил свою позицию. — Когда я узнаю твою? — Когда я вернусь из душа, — усмехается Дин, — тебе же обязательно нужно было извалять меня в грязи.

***

Душ помогает не только смыть возбуждение и вездесущую оранжевую пыль, осевшую на коже. Это возможность подумать о том, во что превратилась четвертая комната. Дин вернется не туда, где живет со странноватым другом, а туда, где его ждет странноватый… кто? Парень с работы? Как-то мелко, даже оскорбительно. Касу не подходит этот термин. Кас больше цветочек на кактусе, чем парень с работы. Наскоро вытираясь, Дин смотрит на себя в зеркало над раковиной и почему-то улыбается. Нельзя говорить о любви, потому что не хочется лгать, но интерес к персоне Каса он имеет. И причина вовсе не в печальных голубых глазах или торчащих ключицах. Это все дело десятое. Или пятое. Или третье. Ладно, Кастиэль достаточно красив, чтобы поставить на этом акцент, чего только стоит его умиротворенное лицо. Дин выучил десятки картинок морщин на его лбу и штук тридцать разных улыбок, которыми Кас освещает планету, и все они ему безумно нравятся. Кас ему безумно нравится. И все те вещи, за которые его нельзя не любить. Пока Винчестер смывал последствия порыва буквализма, объект его тревог задремал, зарывшись с головой в гнездо на своей кровати. Хоть места и мало, Дин умудряется примоститься на краю. — Грей меня, — сонно бурчит Новак, отворачиваясь к стене. — А ты меня точно ни с кем не перепутал? — шутит Дин, чтобы разрядить обстановку. — Дин. — Ты перестанешь так произносить мое имя когда-нибудь или нет? — ворчит Винчестер, подсознательно считывая посыл и прижимаясь к едва дрожащей спине. Ответ до смешного очевиден: — Нет. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, придурок, — шепчет Дин и кусает Каса за шею. Это же теперь его Кас. Ему можно. 13 мая 2017, суббота Из-за утренних хипстерских криков Дин просыпается первым. Педиковатые студенты, как всегда, выясняют, кто из их барака занимается косметическим вандализмом, на этот раз, сливает экошампуни. Хочется выйти и надрать задницы, которые у них вместо голов, но Дину уютно и здесь, в объятиях Каса, за ночь забравшегося на него вместе с комом покрывал. Жить намного проще, если видеть красоту момента и не отвлекаться на постороннюю суету. На солнечном свете в волосах Новака видны золотые и серебряные нити. До будильника осталось восемь минут, и каждую из них можно потратить на привыкание к тяжелому телу, что сопит у Дина на груди, или к тому, что отныне будет упираться по утрам в его бедро. Винчестер поворачивает голову, чтобы с тоской посмотреть на свою кровать. Кровать оказывается не пустой. На ней спит Серафим. Пушистый клубок, сверкающий сероватой голубизной в лучах калифорнийского солнца, наводит Винчестера на мысль о ложе, чтобы кот мог свернуться в ногах или между подушками. Кто знает, чего хочет эта удивительная скотина. Кастиэль открывает глаза после первого же будильника и недовольно морщится, шарясь рукой по простыням. Найти источник мерзкого писка не так-то и легко, если он закопан в глубины добросовестно свитого гнезда. — Дин, останови это, давай выспимся, — просит Кас жалобным голосом и отползает ближе к стене. Без его рук комната кажется холодной. — Я должен идти на грядки. — Джо написала служебку на два дня. Ты должен остаться здесь. Я же болен, измотан и нуждаюсь в постоянном уходе. Винчестер смеется, не отвлекаясь от попыток раскопать телефон. Почему-то он был уверен, что Кас в отношениях — это совсем другой вид Каса, менее капризный и более податливый. Очевидно, мнение оказалось ошибочным. Кас все еще Кас, он будет бесить Дина как и раньше, но теперь его можно заткнуть парой беспроигрышных способов. Не при людях, конечно, но можно. — Так что, в болезни и здравии? — шутливо спрашивает Дин, вытаскивая телефон из складок пододеяльника. Кас фыркает. Сейчас наверняка ответит что-нибудь в своей этой манере холеного мальчика. — Только если тебе это интересно. — Дурак, блять, — Дин закатывает глаза и встает с кровати. Кастиэль поворачивается и встревоженно смотрит через плечо, словно решил, что его бросили. — Расслабься, я сейчас вернусь. Интересно мне, интересно. Новак с облегчением вздыхает и садится, неотрывно следя за тем, как Винчестер напрягается и сдвигает кровати. Теперь голод в его взгляде вполне обоснован. Но пусть пока не рассчитывает на сладкий кусок канзасского пирога, еще слишком рано донимать свежеиспеченного выходца из Нарнии. Благодаря птичьим замашкам Каса, ложе получается уютнее, чем Дин ожидал. Даже кошмарная надувная подушка отныне не кажется проблемой. Перед тем, как залезть под кучу одеял и покрывал, Винчестер проверяет, закрыта ли дверь на ключ. — Кас, ты не выглядишь больным, — без упрека говорит он, медленно прижимаясь к теплой спине. — На самом деле, у меня больше ничего не болит. Ты оставил грезы о женщине, которая цинично тешила самолюбие твоим вниманием, и теперь отдашь это внимание мне. Я всем доволен, — честно говорит Кастиэль. Даже слишком честно. Дин к такому не привык и реагирует, соответственно, как дикий. — Проклятье, Дин. Не кусай меня каждый раз, когда тебе что-то не нравится. — Будто ты не знал с кем связываешься. — Резонно. До вечера в комнате царит тишина.

***

Чарли становится первой, кто считывает изменения в атмосфере. Ей даже не нужно видеть ложе, прямо говорящее, что Кастиэль достиг актуальной цели. Едва заметив контрастную парочку на скрипучих пластиковых стульях около барака, рыжая бестия давит лыбу и дергает Джо за руку. Дин на всякий случай грозно хмурится. — Сошлись в конце концов! Выглядите миленько. Ребята, это прозвучит странно, но вы светитесь, — щебечет Чарли, пялясь то на растерянного Каса, то на Дина, больше похожего на льва-хранителя саванны. — Скажешь кому-нибудь — убьем. У Каса есть нож, — рычит веснушчатый хищник, захлопывая книгу. — Чистая правда, — кивает Кастиэль, — но об этом тоже не стоит сообщать всем подряд. — Я так понимаю, вы в порядке и готовы выйти в понедельник на работу? — Да, у меня всего лишь был нервный срыв. Спасибо за служебные записки. На месте Джо и Чарли, после этих слов Дин сказал бы пару дежурных фраз и завершил неловкий разговор не менее неловкой улыбкой, но эти двое не способны вовремя отвязаться. Спасибо хоть тему перевели. Драгоценное время, рассчитанное на привыкание и притирание, утекает сквозь пальцы, но Кас вроде доволен. Он действительно светится. Даже не верится, что Дин я всех в рот ебал Винчестер стал причиной столь яркой иллюминации. — Так вы теперь типа пара? — спрашивает Джоанна, обнимая Дина на прощание. Судя по голосу, она до сих пор относится к Новаку с недоверием, пускай и не показывает этого явно. — Мы еще не обсуждали это открыто. Я вообще не понял, как вернулся на сосисочную вечеринку. — Зато я поняла. Было интересно понаблюдать вашу драму, ты же с самого начала к нему неровно дышишь. — Я с самого начала хочу его прибить, — беспомощно стонет Винчестер. — Вот и я говорю о том же. Было бы тебе плевать — ты даже не обратил бы на Каса внимание, и уж точно не согласился бы с ним жить. Дал бы по роже и пошел дальше. Блин, ты перевернул бы каждый барак в поисках свободной койки. Но, если я правильно поняла восторги Кастиэля, койка у вас теперь одна на двоих? — Да, я сдвинул кровати, но… — в голову Дина вдруг приходит гениальная идея. Убедившись, что Кастиэль стрекочет с Чарли об айтишном, он наклоняется к Джо. — Они разъезжаются, когда мы елозим, можешь нарулить что-то полутораспальное? Только Касу не говори, что я попросил, просто сообщи как-нибудь на обеде, что сперла новую мебель. — Я подумаю, что можно с этим сделать, но чуть позже, — обещает Джо голосом своей матери, и это означает, что она действительно подумает. — А ты, юноша, прекрати делать вид, будто тебе на всех насрать. Однажды это сыграет с тобой злую шутку! — Ой, прости, Эллен, виноват, — смеется Винчестер, мягко толкая девушку в плечо. Да, некоторые яблоки навсегда остаются висеть на яблоне. Кас расстается с Чарли неохотно, но без сожалений. После он тащит Дина в комнату, запирает дверь и долго-долго его целует, останавливаясь только ради неразборчивых признаний. Совершенно не стесняясь, он прижимается ближе с каждым измученным стоном, сорвавшимся с губ Дина, и кусается все чаще. И нет в этом никакого подтекста. Только попытка доказать, что Дина можно любить. И нет никакого голоса Джона Винчестера или проклятого дедлайна. Пока Кастиэль окончательно не разбушевался, Дин успевает обхватить его лицо ладонями и сделать поцелуй более спокойным. Время позднее, за стенкой Виктор, кровати разъезжаются. И это только начало списка причин, по которым Новаку стоит охладить пыл и лечь под одеялко. Поглаживая его скулы большими пальцами, Дин покорно раскрывает губы, впускает его неуемный язык и рычит от бессилия. Что за безобразие? Откуда столько любвеобильности? К счастью, Кас вынужден отстраниться, чтобы выровнять дыхание, и это прекрасная возможность потрогать его раскрасневшееся лицо. Познакомиться с ним, так сказать, тактильно. Дин с улыбкой зарывается левой рукой в торчащие темные волосы, пока правая скользит от щек к подбородку, и Кас поддается ей, ластится, выгибается во всей своей кошачьей грациозности, закрывая глаза и краснея еще сильнее. Дин продумывает каждое движение, медленно скользя ладонями под его задранную футболку, боясь применить больше силы, чем нужно. Никакая безудержная тяга не может затмить мысль о том, что последняя неделя была для Каса изнуряющей. А вот резкий стук в дверь может перебить что угодно. Кастиэль мешкает, мгновенно потерявшись в пространстве и времени, так что Дин вынужденно включает взрослого, спихивает его на ложе и набрасывает на плечи первый попавшийся плед. Завернувшись, чтобы выглядеть более-менее прилично, он открывает дверь и видит в коридоре Чарли. — Ваш кот снова пришел, — рапортует она, протягивая через порог Серафима. Дин отпускает края пледа и принимает кота как нашалившего ребенка, которого привели недовольные соседи. Хотя, нельзя сказать, что Чарли недовольна, наверняка она вышла бы за Серафима замуж, будь такая возможность. Кто знает, может, однажды Чарли пошаманит над законами, насколько Дин понял, у рыжих проблем с замужеством обычно не возникает. — Ой, у тебя синяк. А, нет, это не синяк. Ладно, увидимся на работе, спокойной ночи! — До завтра, — на автомате отвечает Винчестер и прижимает невозмутимого кота к груди, чтобы закрыть дверь. Он теперь прижимает к груди все, что хоть капельку ценно, просто на всякий случай. — Слышал, Кас? Кот не твой, а наш. Так что, Серафим, называй меня теперь папочкой. Судя по звукам, которые изворотливый кот издает, прежде чем сбежать от нового родителя, он принадлежит лишь самому себе.

***

Кас знает, чем Дин занимается в соседней душевой кабинке, но благоразумно к нему не лезет. К тому же, размышлять, принимая вечерний душ — это уже традиция. Дождавшись громкого вздоха облегчения, Новак дает своему парню возможность спокойно одеться и умыться в так называемом предбаннике. "Суток мало, чтобы ко мне привыкнуть. Суток мало", — думает он, закручивая ржавые вентили. Не только Дину приходится заниматься глубоким анализом происходящего, хотя Кастиэль и делает вид, что его совершенно ничего не волнует. На самом деле, он не верит в свою удачу, смущен каждую секунду и не знает, как себя вести. — Эй, Кас, — неожиданно Винчестер материализуется у него за спиной и превращает чистку зубов во внеплановые неуверенные объятия, — как дела? — Замечательно, — невнятно отвечает Кас, разбрызгивая пасту. — Ты так сильно хотел меня заполучить? — Ага. "Ты даже не представляешь". Вторая совместная ночевка будоражит фантазию Новака так же сильно, как первая. Теперь не нужно представлять жизнь с Ханной или вспоминать, кого из бывших можно навестить ради мнимого ощущения принадлежности. Есть Дин, который нуждается в любви не меньше, чем сам Кас, и кот, который безуспешно пытается свернуться на кровати, потому что два упрямых мудака никак не могут улечься. Природная вредность Дина проявляется даже в постели. Шутки про самцов, делящих территорию, заканчиваются тем, что кот сбегает на пол с недовольным шипением, а Кас оказывается завернут в покрывало как шримп ролл, плотно набитый начинкой. Стоит признать, его новый парень довольно силен. Зато ласков. Кастиэль не ожидал, что в качестве утешительного приза получит поцелуй в лоб. Кто же знал, что механики такие тактильные и любят нежности перед сном, когда мнимый нигилизм перестает иметь смысл. — Спокойной ночи, гусеница, — фыркает Винчестер, снова занимая излюбленную позицию большой ложки. — Ты невыносим, — громко вздыхает Новак. Это, кстати, довольно сложно, когда плотный кокон сжимает грудь, а сильные руки не дают насытить кровь кислородом. — За это ты меня и любишь. Чистая правда.