Одного поля ягоды

21 декабря 2016, четверг Пока скандалистка Эйприл потрошит чемоданы, стоя на балконе во время первой метели, Кастиэль курит и невозмутимо наблюдает, как его любимая куртка падает вниз вслед за дорогущей сумкой и ворохом разноцветных трусов. Холодные ключи в кармане намекают, что еще есть шанс подняться в квартиру и спасти хотя бы ноутбук, но Касу уже все равно. Он стоит и смотрит на летящие вниз футболки. — Тебе плевать? — кричит Эйприл с высоты второго этажа. Новак кивает и вовремя уворачивается от плотного клубка зарядников и проводов, собранных за несколько лет плавания среди программистов. — Серафим! — кричит он, поднимая куртку, упавшую в слякоть. Лицо бывшей подружки становится красным. Кот и сам не хочет оставаться в квартире рыжей стервы, поэтому он выходит на зов хозяина и громко мяукает, предупреждая о прыжке. Зажав сигарету зубами, Кастиэль встает под балконом и вытягивает руки, призывая Серафима к себе. Один прыжок, и неестественно умный кот оказывается в объятиях хозяина. Серафим послушно позволяет завернуть себя в куртку и громко мяукает в холодный воздух, поглядывая на Эйприл. Кастиэль оставляет его в машине, припаркованной в нескольких шагах от дома, и возвращается досматривать вечернее шоу. Пока сучка-людоедка бомбит тротуар свернутыми носками, Кас делает два вывода. Первый: не стоит таскать с собой тонну бесполезных шмоток, особенно, если живешь с темпераментной дамой. Даже если ты приехал к ней всего на месяц. Особенно если ты приехал к ней всего на месяц. Второй: зима слишком теплая, значит, весна будет холодной. — Тебе нечего сказать? Совсем не стыдно? — вопит Эйприл, задыхаясь от бешенства и глотая снежинки. Она наверняка простудится, пытаясь перекричать рев декабря, и это будет совершенно тупая жертва образу совершенно тупой суки. — За что? — громко спрашивает Кас. — Я лишь ответил на сообщение друга! — Друга, которого трахал? — Ты серьезно? — Тебя нет дома неделями! — Эйприл бросает на припорошенный асфальт самое святое после кота — ноутбук. Кас даже не смотрит, как он разбивается. Достаточно осколков надежды, давящих на его ребра изнутри. Достаточно раны на груди, сильно заболевшей на морозе. — Работа, ага! Слинял с Мэг в Калифорнию, не отвечал на звонки! Опять сел на таблетки! — Я влез в бизнес Чака, хотел уже свозить тебя на блядские Гавайи! — Все равно у тебя ничего не получится! Ты же ненормальный! И это говорит девушка, позабывшая о таких человеческих проявлениях как уважение, терпение или принятие. Вниз летит складной нож, которым Эйприл в порыве страсти вспорола кожу на груди Каса неделю назад. "Вот его точно надо забрать. Отличный нож". Забрать нужно все, жизнь Новака помещается в три чемодана, но дорогая одежда испорчена, а душистые шампуни, подаренные Эйприл, все равно ему никогда не нравились. В спасении вещей нет никакого смысла. Отправив бычок в урну, на которой повисли самые прекрасные веревки для шибари, что вообще бывают на свете, Кастиэль бросает последний взгляд на Эйприл и сваливает в закат. Закат не видно, но это из-за снежных туч. В спину летят ругательства, но таблетки окружают Каса щитом похуизма, он идет в машину, разбрасывая носками ботинок пышный снег, и думает куда ехать. Плевать на Эйприл, плевать на друга, который уже лет шесть как просто друг, лучше уж вернуться на плантацию и продолжить втираться в доверие сходящего с ума папаши, чтобы поиметь с него как можно больше денег. Вот только посреди трассы легкие младшего сына Чарльза Новака поражают не только ядовитые корни пустоты. 14 мая 2017, воскресенье Лучи солнца тянутся к едва загоревшей коже, по пути выявляя пылинки, парящие в воздухе, но они не способны обнаружить смутно знакомое ощущение, что горит в груди. Что тянется к Винчестеру, хотя он лежит рядом, прижимаясь к Касу подрагивающим животом. Странно видеть его с такого ракурса. Дин обыкновенно держался на расстоянии вытянутой руки, потому что в их с Касом взаимоотношениях личное пространство было выпотрошено и выброшено, но никогда не подбирался настолько близко. Обнаружив еще полсотни бледных веснушек, заметных лишь если рассматривать крепкие плечи впритык, Кастиэль влюбляется сильнее. Дину стоит чаще вот так нависать над ним, балансируя на локте. Реальность — животное засадное, как дикая кошка. Она хватает лапами каждое событие или впечатление, чтобы быть первой, кто рассмотрит его со всех сторон. Дин загоняет зверюгу уже несколько лет, потому что ревниво относится к своим переживаниям. Касу проще, он считает, что раз у кошки четыре ноги, значит, есть как минимум четыре точки зрения. Вариативность расслабляет. Смотря на Винчестера, Новак чувствует себя ребенком, которому позволили самостоятельно выбрать, какие полуфабрикаты семья будет есть на ужин. Воодушевление властью, обычно неведомой ученику младшей школы, и есть одна из реальностей. Обладать Дином — это восторг. Но есть вторая сторона, которая учит тому, что восторг более глубок, чем кажется на первый взгляд: полуфабрикаты все равно придется готовить. Морковными котлетами мало обладать, их нужно поджарить, иначе торжество сменится досадой, как только закончится срок годности. Впереди еще много работы. Месяц на слабом огне — отличный способ приготовления Дина Винчестера. Под конец Кас, конечно, поддал газу, но он расценивает все свои действия в целом как мирные, приемлемые и ни к чему не обязывающие. Даже почти ненавязчивые. И все же получилось правильно? Винчестер же не просто так злится на Каса из-за всякого рода развлечений и вечно щупает его конечности мозолистыми руками? Ему же не все равно? Если сегодняшнее утро окажется сном, Кастиэль застрелится. Указательный палец Дина рисует косые круги на его груди и останавливается перед тонким розовым шрамом. Ниже есть еще два поменьше и очередь до них обязательно дойдет чуть позже. — Я бы на твоем месте тоже бежал от женщин, — Дин проводит по следу Эйприл, без нажима, словно изучает древний исторически ценный манускрипт, который может обратиться в прах от неосторожного прикосновения. — Я в ахуе, и порезала, и довела до пневмонии. Даже надо мной так никогда не издевались, к черту такую любовь. Кастиэль поджимает губы, не зная, что ответить. Плевать на женщин, куда важнее тот факт, что над Дином издевались мужчины. Речь об этом заходила лишь однажды, когда сосед напился в стельку и вывалил топ двадцать интересных фактов о своей жизни. Где-то между рассказом о кинковой Ронде и нытьем о том, что Сэм когда-то увлекался травкой, затесалась история о студенте по обмену. Кажется, его звали Арчи или Артур, не столь важно. Новак помнит только что парень приехал из Лондона и грубо насовал Дину палок, в том числе, и в колеса. А это веский повод сжечь проклятый Лондон до тла. — О чем думаешь? — беззаботно спрашивает Винчестер. — О том, что соседство позволило нам неплохо узнать друг друга и сэкономить кучу времени, это везение, — врет Кас, загадочно улыбаясь. То есть почти не врет, он правда об этом думает. Коварство в том, что фантазии о возмездии захватывают сознание в разы сильнее, а Дину об этом знать не нужно. Возможно, через пару месяцев Кас даже вычислит, где живет британский ублюдок, и нагадит ему под дверь. Ради такого стоит потратиться на самолет. Вопреки ожиданиям, раздолбай Винчестер не собирается валяться весь день. Он вздыхает, сбегает из-под одеяла и садится, опустив босые ноги на пыльный пол. — Тебе повезет, если студия не зажопит выплаты. Осталось шестнадцать шейдеров. Давай, Кас, сделай последний рывок, и уйдешь на заслуженный отдых. Он отвратительно прав. В этом весь Дин Винчестер. Ему стоит написать книгу "Язык любви для варваров". Учитывая пассивно-агрессивную подачу Дина и талант вовремя обращаться к шуткам категории Г, подобное руководство имеет все шансы стать бестселлером. Пока Винчестер одевается, Кастиэль лежит на спине в восторженном оцепенении и наблюдает за каждым его движением, за каждым поворотом кисти и напряжением пальцев, борющихся с замком на застиранных шортах. Скорее всего, Дин собирается взять холодильник Джо Харвелл на абордаж, ведь после умывания парни единогласно решили посвятить время нытью о неадекватных бывших, родственниках и школьных провалах. Кас зарекался поднимать подобные темы с настоящими, но очаровательное любопытство Винчестера заставило его развязать язык и рассказать даже те вещи, о которых никогда не слышала Мэг. Дин тоже открыл пару секретиков. Видимо, так он пытается выразить то, что еще долго не сможет сказать словами. Он же буквально сунул в руки Новака карту своих травм и сожалений, будто был уверен, что это правильные руки. "Дин еще никогда так сильно не ошибался".

***

— Джо послала меня на три веселые буквы, придется съездить в забегаловку, — сердито сообщает Дин, — давай, иди к машине, я догоню. И вроде так должна начинаться идиллия, можно подтасовать понятия и убедить себя, что Дин ненавязчиво устраивает свидание, но воздушные замки рушатся самой дурацкой ссорой в мире. Встретившись на парковке, парни несколько минут не могут определиться, на чьей машине поедут в город. Винчестер охлаждает пыл, только когда Новак соглашается ехать на Детке, потому что Малышка катала их в четверг. В светлом городке, на который Кастиэль часто пялится с обрыва, они ссорятся еще раз. Дин рвется заплатить за обоих в кафешке у дороги, он же такой весь мужицкий мужик, может себе позволить, а Кас пытается поступить так же, по аналогичной причине. В итоге каждый платит только за себя, и типа свидание превращается в молчаливое уничтожение чизбургеров на капоте Импалы. Оба дуются и бросают друг на друга взгляды. Неожиданно, но первый шаг делает Дин. По пути домой он заезжает на заправку, надолго пропадает в магазинчике, а после торжественно вручает Касу пакетик, в котором лежит необычный набор истинного джентльмена, состоящий из трех вещей. — Что это? — спрашивает Новак, вытаскивая первую. — Спортивная повязка, чтобы волосы не лезли в глаза, когда собираешь клубнику. Голубая, потому что она висела на крючке в одиночестве, а ты любишь подбирать то, что больше никому не нужно, — быстро объясняет Дин, смущаясь сильнее с каждым словом. — Подстригись, а? — Нет, — Кас довольно улыбается и натягивает узкую повязку на потный лоб. Прилипшие волосы нехотя сдаются и поднимаются выше. Наконец непослушная челка не мешает разглядеть то, что осталось на дне пакета. — Хм, спасибо, что не клубничная. Ладно, со смазкой я знаком, а хомуты ты купил зачем? Дин нервно сглатывает и заливается краской до ушей, словно сделал что-то постыдное, словно выйти из образа и говорить прямо — слишком тяжелое испытание. — Временная мера, чтобы кровати не разъезжались, — тихо сообщает он. — Я восхищен твоей заботой, Дин Винчестер. Жмурясь от солнца, краснощекий Дин Винчестер кивает и заводит машину, стремясь поскорее вернуться на плантацию и скрепить чертовы кровати. А ведь пару дней назад Кастиэль был уверен, что никогда не испытает истинного счастья, доступного большинству, и чувствовал себя бескрылой птицей. Сбитым летчиком. Пустым воздушным шариком. Из дыры в груди много лет утекал газ, а теперь же она залатана, гелий заполняет пустоту и заставляет Каса выпрямить спину. Счастливые люди не сутулятся. "И ведь я мог рассказать правду про Анну раньше. Едва не доигрался", — думает он, омрачая беззаботную улыбку тенью страха и сомнения. Дин внимательно следит за дорогой, поэтому не замечает, что Кас сереет и замирает, вжавшись в сиденье, словно увидел смерть или еще чего похуже. Можно забыть все, что Новак испытал за последние полчаса, потому что пустота всегда находит лазейку в самые неподходящие моменты. Она перечеркивает радость черными масляными красками, не дает смаковать победу и херит ощущение триумфа, нагнетая ощущение нависшей угрозы. Но самое худшее — пустота задает своему носителю нетактичные провокационные вопросы. Не взял ли Дин первое, что попалось под руку? Что покорно ожидало его, не скрываясь? Жаль, что Кастиэль не умеет читать мысли или залезать в чужие сны. Он умеет только читать реакции людей. Когда вокруг одни враги, невозможно не научиться понимать их намерения с первого взгляда. Вот только Дин так давно строит из себя булыжник, что его сознательное и неосознанное слились в единый поток. Дин не человек, а зацикленное противоречие. Довольная результатом своей работы, пустота разрастается. Точнее, пока только пытается. Она пульсирует, постоянно меняется в размерах и перемещается. Влево. "Прямо к сердцу", — понимает Кас, обреченно вздыхая и распространяя невесомые споры пустоты. Ветви легких опутывают тяжелые скользкие стебли. Добравшись до сердца, они мгновенно сдавливают аорту, отравляют кровь, и от этого у Каса немеют руки. Ловушка захлопнулась. "Я — только замена". Нельзя сказать, что Новак воистину безумен и видит то, чего не существует, он способен довольно точно предсказывать ход событий, если они не относятся лично к нему. Кастиэль — сапожник без сапог, двадцать семь лет бегущий по острым камням. Только Мэг, такая же босая и прозорливая, могла бы направлять его в нужную сторону. Но стоит ли доверять той, кто видит Дина конкурентом? Интересно, как бы Мэг отреагировала, если бы узнала, что Кастиэль сейчас нерешительно скользит ладонью по сиденью, чтобы коснуться руки Дина, фыркающего на небольшую пробку. Неприятно-салатовая машина, стоящая в соседнем ряду, раздражает. В мире должны остаться лишь те оттенки зеленого, которые Кас видел сегодня утром за секунду до того, как Дин закатил глаза и сказал, что смотреть за спящими людьми — жуткая привычка. — Кас, ты чего залип? — спрашивает Винчестер, плохо скрывая нотку волнения. Пустота пугается, что Кастиэль может снова стать счастливым, воспринимая заботу как знак любви, и расцветает, оплетая его ребра. — Тебе какое дело? — холодно спрашивает Кастиэль и отдергивает руку. А ведь почти подобрался. — Не начинай. Опять кошмары наяву? — Да, но какое тебе дело, Дин? Ты не понимаешь того, что хочешь разделить. Винчестер со вздохом отпускает руль и закрывает лицо руками, явно огорченный тем, что Новак прав. Но Дин же не понимает. Он не может понимать, потому что он нормальный. Если у него и была дыра в груди, то сейчас туда засунут скомканный Кас, потому что Анна оказалась для этого непригодной. Винчестер — всего лишь бестактный мальчишка, сующий свой длинный нос в чужие души. Как он смеет быть таким привлекательным и одновременно закрытым? — Кас, — морщится Дин. А вот это уже интересно. Наклонив голову, Кастиэль фокусирует недоверчивый взгляд на своем парне, посмевшим вложить смысл в три буквы, которые ничего не значат. Но Винчестер не сдается: оценив пробку, он поворачивается к Касу и хватает его обмякшую руку. — Я здесь. Смотри на меня. Мы вместе, мы едем домой, там ждет кот. Я купил на заправке пирог, хотел подождать до ужина, но ты можешь съесть его сейчас. Оставь мне хотя бы треть. Давай, чувак, приводи настроение в порядок, не разрешай пустоте ебать твою светлую голову. Дин говорит так уверенно, словно понимает, о чем вещает, но Кастиэль цепляется лишь за одно слово, даже опуская тот факт, что "светлая голова" звучит как издевательство. — Вместе? — Ты разве не этого хотел? — настораживается Дин. Машины начинают ленивое движение, поэтому ему приходится отвлечься от разговора и проехать вперед. Таким образом Кас получает лишние секунды на размышление. — То есть мы действительно пара, я это не выдумал? — спрашивает он, сильно сжимая руку Дина, словно в салоне больше нет ничего реального. И это не каприз недолюбленного ребенка, а страх недолюбленного взрослого, которого неоднократно наебывали расплывчатыми формулировками. — Кас, я жертвую тебе две трети пирога. Не припомню такой щедрости, когда мы были просто корешами. Вот такой у Винчестера варварский язык любви.

***

Кас учит язык своего парня, постоянно наблюдая за ним, и пытается доказать пустоте, что она от рождения слепа. Дин, как и обещал, скрепляет каркасы кроватей хомутами. Немного раздражает, что он не разрешает вытащить из его пальцев занозы, но зато в словаре появляется новое слово — время. Дин уважает время близких и старается не тратить его на себя. Разумеется, в этом замешана привычка считать себя обузой, но теперь у Винчестера есть личный сапожник, который обует его по первому разряду. То есть, научит оценивать себя по достоинству. Кто знает, может, однажды этот урок вернется бумерангом, ведь Дин — способный ученик, он вполне может превзойти учителя и показать ему пару новых приемов. Пока Кастиэль сортирует шейдеры, его парень молча читает книгу, сидя рядом на модифицированном ложе. Пару раз они соприкасаются локтями, после чего Дину надоедает заморачиваться, и он кладет руку Касу на колено, ненавязчиво напоминая о своем постоянном присутствии. После четырех часов тишины он встает и собирается добывать нормальную готовую еду, но возвращается к ложу, не успев даже выйти в коридор, только чтобы нежно клюнуть Каса в лоб на прощание. "Внимателен к моим особенностям. Любит касаться". Миленько. На ужин Дин притаскивает салаты, бессовестно похищенные у Джо. Кас не глядя ест их, листая рабочий чат, и смеется над паникой коллег с удаленки. — Оказывается, у них дела идут хуже, чем у меня. Захария сожрет вторую группу живьем, — докладывает он, немного радуясь чужим неудачам. Дин жует и внимательно слушает, словно знает, кто такой Захария, и почему Кас ненавидит вторую группу. — Между прочим, скины я набросал еще в марте, не понимаю, почему Астрид так долго возится. Если релиз перенесут, пострадают все. — А если все будет хорошо, ты свозишь меня на блядские Гавайи? — Куда угодно свожу, — воодушевленно обещает Кастиэль. Потому что знает, что изречение Дина значит не "я буду дразнить тебя из-за инцидента", а "мне важна твоя история, я ее запомнил". Варварский язык! 15 мая 2017, понедельник Смена уныла, ее невозможно улучшить никакими приятными чувствами. Вдобавок Каса весь день терзает головная боль, но он упрямо отказывается пить таблетки. Спасением становится вчерашний кусок сладкого пирога. Дин хищно облизывается и наблюдает за перекусом с лицом, полным обожания, но ничего не делает. Определился же, что Касу сладкое нужнее. Единственное, что поменялось в четвертой комнате — два ее обитателя и физически примагнитились друг к другу. Дин так же живет под девизом "я дурачок, и не смейте видеть здесь что-то еще", Кастиэль по-прежнему не упускает шанса подглядеть за ним из-под полуопущенных ресниц, даже когда бешено скачет по вкладкам браузера. — Ты пялишься на мои губы, — констатирует Кас, не скрывая торжества. — Ты начал делать так раньше, чем я, — отбивается Дин. Естественно, взгляды не остались незамеченными. Быть пойманным на удивление приятно: Винчестер не выглядит злым, он кокетничает и широко улыбается, искренне, до морщинок в уголках глаз. Жаль срывать с него корону, но придется. Войну наблюдений ему не выиграть. — На протяжении всего времени, что я живу здесь, ты постоянно трешь шею, когда смущаешься. Это случается часто: когда ты откровенен, когда я говорю про Анну, когда я успеваю заметить, что ты оцениваешь мою… — Так, все, хватит, — Дин с обиженным видом отбирает у Каса ноутбук и сует его под ложе. Кажется, бедняга раньше не замечал, что хватается за шею, и теперь будет постоянно думать, как подобные порывы контролировать. — Чувак, сколько часов ты смотрел, как я сплю, и ничего не предпринимал? — Я хотел. Но побоялся. А стоило? — Не стоило, — вздыхает Дин. Его левая рука дергается, чтобы потянуться к шее, но сила воли вовремя ее останавливает. Этот парень так просто не сдается. — Я бы отпихнул тебя ногой. Знаешь, тебе повезло, что в тот вечер у меня было настроение на поцелуи. — Не драматизируй, оно у тебя есть и сейчас, — уверенно говорит Кастиэль и устрашающе хмурит брови. Сейчас Дин либо осознает это настроение и утонет в нем, либо поверит, что оно есть, и все равно утонет. Ну, или не поверит. Дин верит. 16 мая 2017, вторник Кастиэль спит мало, потому что не видит смысла терять время. К тому же, ему очень сложно заснуть. А проснуться еще сложнее. Может, Гейб прав, когда шутит, что Кас удовлетворяет базовые потребности, только чтобы окружающие не имели прямых доказательств его неземного происхождения. Зато, как и все люди, Кас ненавидит звонки в полседьмого утра. — Завтра ты поедешь со мной в Сиэтл, ненадолго, только решим две проблемы с контрактами, — сообщает Сэм, даже не здороваясь, словно жизнь собеседника принадлежит ему. — В девять заберу тебя от главных ворот. — Я не могу говорить прямо сейчас, — Кастиэль тихо утекает с ложа, чтобы не разбудить Дина. — Так я тебе уже все сказал. — Зато я тебе сказал не все. Подожди минуту, — Новак торопливо натягивает первые попавшиеся шорты и футболку, вывернутую наизнанку, судя по запаху — Дина. Плевать, в такую рань вряд ли кто-то его за это осудит. Убедившись, что Дин не проснулся, Кас выходит на улицу и садится на капот своей машины. — Сэм, сколько мы знакомы? — Кас, ты подготавливаешь почву? Для чего? — вздыхает Сэм. Будьте прокляты, братья Винчестеры, за свою манеру отвечать вопросом на вопрос. Неужели нельзя поддаться и не идти против сценария, который Кастиэль придумал, пока выбегал из комнаты? Придется выбросить кусок отличного текста, забыть оправдательную речь и сразу перейти к пафосной фразе, которая на вкус, как Дин Винчестер. — Я перевыполнил задачу. Мир останавливается. Птицы в ветвях акации замолкают. Сэм на другом конце провода молчит, переваривая информацию и пытаясь точно угадать, что Кастиэль имел в виду. Ветер затихает и более не гонит в сторону плантации фиолетовую тучу. — Кас, я попросил тебя присмотреть за ним, потому что вы одного поля ягоды, оба холодные и никого к себе не подпускаете. Какого хрена? — Я не холодный, он, кстати, тоже, — отгоняя навязчивое ощущение, что Сэм разочарован, Кастиэль закатывает глаза. Кажется, план по выстраиванию образа человека, которого не стоит трогать лишний раз, он перевыполнил тоже. — Не советую встречаться у ворот, Дин наверняка захочет меня проводить. Лучше остановись за поворотом, где выезд на трассу. — Погоди, реально, как у тебя это получилось? Ты же завязал с отношениями, а Дин завязал… Вы же из разных миров, вы же… — Сэм, я не спрашиваю о тайной женщине в Сиэтле, ты не спрашиваешь об отношениях с твоим братом, хороший план? — с улыбкой спрашивает Кас, немного довольный тем, что Сэм в замешательстве. На самом деле, это уловка, игра на зрителя. Кастиэль просто не упустил шанса изобразить делового парня, потому что не знает ответа на вопрос. Как-то получилось. Повезло. — Зря я не поверил, когда Ровена сказала, что ты все про всех знаешь, — фыркает Сэм. Судя по голосу, с улыбкой, значит, все в порядке. — Ладно, поговорим, когда я заберу тебя. Встретимся в семь утра у ворот, пока Дин спит. Хороший план? — Замечательный. До завтра? — Ага. Гейбу привет. Хорошего дня.

***

Кас чувствует себя тупым и полчаса смотрит на своего крепко спящего парня мертвым взглядом, сидя на краю кровати. Бесит, что вместо дум о насущных бедах он постоянно отвлекается на фантазию о том, каким счастливым проснется Дин, если разбудить его губами и языком. "Тем самым языком, которым я договорился быть его тайным надзирателем". Такое случается нечасто, но Кастиэль не знает, что делать. Он не может заставить себя прикоснуться к Дину, словно одной секунды будет достаточно, чтобы секреты вылезли наружу, словно каждая клетка кожи пропитана ядом и нельзя отравлять им последнего человека, не причастного к игрищам Кроули. Словно третья база — неизбежный контракт с Дьяволом, на подписание которого Винчестера даже не пригласят. Решив, что лежа думается лучше, Кас откидывает свое любимое розовое одеяло из машины, намереваясь пристроиться к Дину сбоку, но обнаруживает утренний стояк и отшатывается в ужасе. "Блять", — лаконично думает он, вытаскивая телефон. Сдавшись отчаянию, Новак листает первый попавшийся форум таких же растерянных людей, как он. Оказывается, читать сообщения женщин, напуганных внезапным желанием заглотить член вместо завтрака, довольно весело, но только когда у тебя самого нет такой проблемы. В теории все легко: расчистить путь и взяться за дело, для верности Кас даже представил, как это провернет, но практика все еще пугает. Пустота играет в опасениях не последнюю роль. Она шепчет, что Дин не оценит подобной самодеятельности, раз до сих пор не сделал подобного сам. Может, Дин не любит пачкать чужие рты, мировоззрение у него такое, и Кас навсегда будет лишен его поцелуев. Или вообще останется один. В итоге вместо третьей базы Кастиэль доходит до третьей стадии горя и начинает торговаться с высшими силами. "Если Дин сдвинет одеяло, я заставлю себя начать", — думает он, осторожно переползая к стене, чтобы контролировать каждое движение в пределах ложа. Едва Кас убирает телефон, высшие силы заставляют Дина почесать живот и откинуть чертово одеяло, словно оно перед ним в чем-то виновато. "Ладно, начну через десять минут". Новак с трудом расслабляется, закрывает глаза и дает песне из рекламы геля для душа, застрявшей в голове, играть на полную громкость. Четыре раза. Он вообще-то не очень доверяет высшим силам. Внезапно Винчестер начинает традиционное утреннее представление, от которого Кастиэль цепенеет и сходит с ума. Проведя ногтями по ребрам, Дин покрывается мурашками и так сладко стонет, что хочется вымучить из него побольше таких звуков, заслужить их, вложить в них смысл. Кас смотрит, как одеяло пропадает в теплых объятиях, и хочет быть на его месте. — Ты опять это делаешь, — хрипит Дин, и Кастиэль вздрагивает, переводя ошарашенный взгляд на его лицо, — смотришь, как я сплю. — Я думал. Глаза бродили, где хотели. — И они всегда хотят именно меня, — как и полагается кокеткам, Винчестер вскидывает брови и улыбается. Хорошая манипуляция, хитрый взгляд делает его невыносимо милым, теперь Кас действительно готов разбудить его минетом, вот только уже поздно. — Могу я тебя сфотографировать? — серьезно спрашивает Кас, надеясь, что в следующий раз не будет изводить себя муками нерешительности, если посмотрит на ухмылочку Дина. Фотографии будет достаточно. — Хочешь похвастаться перед подружками? И снова за бравадой скрывается смущение человека, не привыкшего, чтобы его превозносили. Новак уже устал закатывать глаза после каждого подобного высказывания, потому что слышит их слишком часто. Сэм говорил, что Дин дикий. Но Сэм не знает, что Дин прекрасен, когда одомашнен. Скоро Кас ему покажет.