Одного поля ягоды

— И как ты собираешься выпутываться? — мрачно спрашивает Дин, пытаясь затушить сигарету о камень около лавки. Это была третья по счету, поэтому во рту образовалась едкая пустыня, а пальцы немного покалывает. — Обычно из таких дел нельзя выйти без последствий. Не хотелось бы ждать тебя тридцать лет из тюрьмы или получить по частям в чемодане. — Дин, я не идиот, я был очень осторожен, когда заключал контракт. Через несколько месяцев все закончится. Навсегда, — с натянутой улыбкой повторяет Сэм. Он не падок на никотиновое головокружение, в отличие от брата и фиктивной жены, поэтому в курилке на краю парковки мотеля выглядит скучающим. И часто вздыхает, не отрывая глаз от измазанного помадой фильтра в пальцах Джессики. — То есть ты закрываешь кредит за учебу, шикуешь, пока есть возможность, но как только контракт закончится, переобуешься в честного и правильного? Больше никакого криминала? Сэм неуверенно кивает. — Я практически не вылезаю из офиса. Мы не занимаемся ничем противозаконным, только составляем контракты или копаемся в архивах, чтобы поставить на место влиятельных придурков. Легализация травки идет полным ходом, Фергус мягко убирает тех, кто пытается помешать этому процессу. Играет честно, не прикопаться, и… Фергус попутно делает хорошие дела, понимаешь? Например, зимой я достал доказательства того, что Дик Роман — педофил, а мы… — Что, прости? Дик Роман? — Дин оторопело поднимает глаза на брата. — Мужик, который подарил Америке лучшие бургеры? — Ага. Кевин внедрился в "СукроКорп" и встретил там Полли… Короче, если Роман снова распустит руки — ему пиздец. Знаешь, я начал спать спокойнее, когда понял, что предотвратил серию преступлений. — Мой герой, — печально вздыхает Джесс. — Недавно мы вытащили брата Каса из неприятной истории. Слышал об этом? — Ты про Гейба? — Именно. Помощник губернатора поставил его на счетчик. Просто так. Я разобрался с этим только благодаря правильно подобранному компромату. Кто угодно мог найти эту информацию, нужно было лишь потратить время и побеседовать с парой мужиков, вышедших из политической гонки. — Фергус говорит, что Сэм — гений, — не без гордости вставляет Джессика. "Неудивительно". — Не понимаю, почему ты не мог взять долбаный телефон и рассказать мне об этом раньше. Ладно, а Кас? Что он делает для Кроули? — спрашивает Дин, что значит "чем же этот мудак занимается на самом деле?". — Ну… Кас — универсальная говорящая голова. Он приезжает, когда переговоры превращаются в цирк, и как-то забалтывает тех, кто не хочет с нами сотрудничать. — Ставлю сотню на гипноз. — Нет, это не гипноз, скорее, грамотные манипуляции. Сотню оставь себе. — Чтобы купить на нее нового брата, который не будет подсылать ко мне нянек, склонных к грамотным манипуляциям? Проклятье, Сэмми, он с первого же дня взял меня в оборот. Ты в курсе, к чему это привело? — Я просто хотел узнать, остыл ты или нет, а ваши романтические чувства находятся вне моей юрисдикции! Слушай, я понимаю, ситуация сложилась идиотская, но… — Понимаешь? — заводится Дин. — Получается, только я один не понимаю, что происходит? Для меня все было настоящим, мы на днях сдвинули кровати. Чувак, а если бы он проник в мою задницу? — Сомневаюсь, что он не получил бы на это разрешение. Для Каса все тоже было настоящим, он тебя любит, в чем проблема? — искренне недоумевает Джессика, сердце которой навеки отдано мерзавцу Новаку, такому доброму и замечательному. Можно даже не пытаться переманивать ее в Команду Дина, дохлый номер. — Ужас, Джесс, ты очень похожа на нашу мать, — ворчит старший Винчестер, бросая едва теплые останки разорванного фильтра в урну. — Нет никакой проблемы. Есть только ебучие обстоятельства. На улицу вываливается Кастиэль, по-прежнему бледный и раскосый, но зато способный стоять на ногах. Отеки уродуют его лицо, прячут черты, которые Кас пытается вспомнить и принять каждое утро, украдкой поглядывая в зеркало во время бритья. Вместо злорадства Дин наполняется сочувствием. Если даже ему неуютно от этого зрелища, то страшно представить, что ощутил Кас, когда не узнал свое отражение. — Сэм, нужно добыть обед. Наверняка ты сможешь найти что-то приличное и не особо вредное, а я вот такими талантами не обладаю, — тараторит Джессика, поспешно хватая мужа под локоток и уводя его в сторону пыльного торгового павильона через дорогу от мотеля. Судя по вздоху Новака, ему по нраву такая дипломатия. — Если хочешь меня засудить, то знай заранее: я буду все отрицать и сообщу, что у тебя есть нож. А еще мой брат — хренов адвокат, — Дин хмурится, рассматривая небольшой синяк на лице Каса, но немного расслабляется, получая тусклую улыбку в ответ. — Помнишь, как на обрыве я предложил тебе купон на один удар? Считай, что наконец воспользовался им. — Если перестанешь трепать мне нервы, это никогда не повторится. Я не сторонник домашнего насилия. — А мы и не дома. Если задуматься, ты можешь бить меня где угодно, потому что у нас в принципе нет дома, — Кастиэль пожимает плечами и осторожно касается руки, не так давно причинившей ему боль. Ясно же, что тревожит его вовсе не синяк. Дин отчаянно борется с желанием схватить мягкую ладонь и крепко ее сжать. — У меня есть дом. В Канзасе. А у тебя есть комната во дворце Чака и квартира в Орегоне. — Я говорю не о собственности. Технически мы ведем подобие быта в общем пространстве, но назвать его домом я не могу. Мог бы попытаться, если бы ты не рассмеялся мне в лицо. Вот оно. Винчестер ненавидит разговоры, выворачивающие наизнанку привычную ему модель поведения. Кас, конечно, штука интересная, но багаж в виде нестабильности, невест, Бальтазаров и прочих сомнительных вещей слишком давит на плечи человека, привыкшего после работы одиноко смотреть мыльные оперы. Кас сложный. Но Дин забывает об этом, когда сдается и ловит его ладонь. Ему ведь тоже иногда хочется стоять и держать кого-то за руку. Дин тоже человек. — Мне стало страшно после… признания, — тихо говорит он, разглядывая камушек на асфальте. — И что это значит? — Я испугался последствий, ясно? Ночью мне позвонил Сэм и сказал, что ты вышел из-под контроля, потому что распереживался. Видимо, тебе было реально хреново, раз он соизволил снизойти до своего ужасного злого братца. А теперь представь, что я серьезно налажаю, и все закончится плохо. Что ты будешь делать? Снова начнешь упарываться? Сотрешь личность таблетками? — Дин, у меня нет… — Не смей говорить, что у тебя нет личности! — Ладно, не буду, — Кастиэль тихо смеется и подходит ближе, чтобы уткнуться лбом в плечо Дина, скрывая хитрые блестящие глаза. Когда он изображает паиньку, злиться просто невозможно. Даже щенячьи глазки Сэма не настолько эффективны. — Так, что ты будешь делать? — Уйду в монастырь? Найду забавную женщину? Не знаю. И не хочу знать, так что не лажай. Винчестер понимает, что не сможет избежать откровенного разговора. У Каса на лбу написано, что он нуждается в более близком контакте и паре слов, подтверждающих, что все в порядке. Первая проблема легко решается с помощью объятия. Со второй сложнее. Беда в том, что Дин плох в выражении чувств, а Кас любит распускать руки в самые неподходящие моменты. — Я довольно самостоятельный, понимаешь? Но мы знакомы чуть больше месяца, а мне уже тошно просыпаться в одиночестве. Ты вон вообще… любишь. Даже у Доктора Секси отношения развивались медленнее, а он реально нетерпелив. Вытащи руку из моего заднего кармана. — Но там так тепло, — огорчается Кастиэль. Дину приходится приложить очень много усилий, чтобы не закатить глаза и не сбить настрой. — Допустим. Так вот, когда Сэм написал, где вы остановились, я приехал уничтожать Бальтазара, хотя обычно не борюсь за… объекты, так скажем. Кстати, он сказал, что ты всю ночь ныл о том, что не достоин какого-то там Дина. Какая ирония, и не лезь, блять, в мои штаны. Я пытаюсь разговаривать. — Прошу прощения. Я внимательно слушаю, это очень интересно. Ты наверняка хотел добавить, как сильно шокирован воссоединением с Сэмом. — Подразумевалось, что ты уберешь клешни, — обреченно вздыхает Винчестер, надеясь, что брат-адвокат сможет разобраться с такой мелочью, как непристойное поведение в общественных местах. — И, да, я шокирован, а еще обижен и зол, потому что вы — скрытные засранцы. Так, эй, если хочешь добраться до моего хозяйства, сначала раскрой все свои секретики! — Хорошая сделка. А можно делать эти вещи одновременно? На этот раз Винчестер все же закатывает глаза. 20 мая 2017, суббота (ночь) Смотря на жену брата, Дин понимает, что готов простить ей что угодно. Кас, конечно, очаровашка, но периодически кусается, бросается едкими замечаниями и делает сучье лицо, Джессика же всегда добра и спокойна. И Сэм рядом с ней выглядит довольным. Более того, Сэм ее слушается, потому что гибкая семейная политика никак его не ограничивает. Непонятно, почему самый умный из Винчестеров не ценит любовь достойной мудрой девушки, зато заглядывается на какую-то таинственную даму, о которой отказывается рассказывать. Но это не страшно, Дин все равно докопается до истины, когда вернется на плантацию и будет пытать Каса щекоткой. А пока он может только киснуть на заднем сиденье, с неодобрением глядя на патлатый затылок Сэма, которому позволил вести Детку в качестве примирительного жеста. Джессика дремлет спереди, упершись лбом в стекло, за что уже прощена, Кас сопит на расстоянии вытянутой руки. В салоне царит атмосфера семейного ужина, утомившего трезвенников до такой степени, что они забыли о правилах приличия и уснули от скуки прямо за столом. — Как ты вообще доверил Бальтазару свою машину? Оставил бы на платной стоянке, раз можешь себе позволить, — шипит Дин, наклоняясь вперед. — Так же, как ты мне доверил Детку. Дин, прекрати выпады в его сторону. Ревность — детское чувство, — тихо бормочет Сэм. — Он облапал Каса со всех сторон, если ты не заметил. И тебя тоже. И машину твою облапает. — Вот именно, он лапает всех. Смирись, что ты не единственный человек, с которым Кас близок, это не повод влетать в мотели и бить его друзей. — Чувак, не бывает так, что люди спали, спали, а потом резко передумали и начали просто дружить. — Это было семь лет назад. Вы еще даже не были знакомы. Забудь уже. — Что было? — невнятно спрашивает Кастиэль, не открывая глаз. — Ничего, — хором отвечают Винчестеры. — А я семь лет назад был тупым и делал вид, что хожу в колледж, — Кас зевает, отстегивает ремень и ложится на левый бок, устроив голову у Дина на бедре. — Что делал ты, Дин? — Я? Работал в мастерской. Как и год назад, и два, и вообще всегда. — Ага, конечно, в мастерской. Ты тогда тусовался с британцами и вечно забывал забрать меня после школы. У тебя же был Артур головного мозга, — ехидно напоминает сучонок Сэм, незаслуженно оказавшийся за рулем Импалы. — Ненавижу Артура, — сообщает Новак. — Идите к черту. — Хотя после Ронды Артур казался не худшим вариантом. Слушай, Кас, Дин уже рассказал тебе про Ронду? Она была довольно прогрессивной… — Еще одно слово, и ты вылетишь из машины, — рычит старший Винчестер. Подавившись смехом, Сэм затыкается и включает музыку. Вопреки ожиданиям, рок-баллады семидесятых не убаюкивают Каса, а пробуждают в нем темную сторону. Он обнимает колени Дина одной рукой, немного сдвигается вперед и кладет голову до опасного близко к самым нежным территориям. Когда он начинает тереться там лбом как кошка под валерьянкой, Дин прикусывает язык и отворачивается к окну. Если пялиться вниз, Сэм обязательно что-то заподозрит. Провокация набирает обороты. Тот, кто придумал хлопковые спортивные шорты, вертится в гробу, потому что некий Дин Винчестер прямо сейчас мысленно проклинает его ужасное изобретение. И себя заодно. Не стоило отказываться от плотных джинсовых шорт даже в жару, они слишком удобны и способны защитить хозяина от длинных носов, дразнящих гениталии. Хитрый Новак выбрал идеальное время для своего маленького домогательства: Джессика спит, а Дин не хочет будить ее из уважения, Сэм смотрит на дорогу, а Дин не готов при нем проявлять чувства, боясь нарваться на троллинг. Дин не может даже пискнуть, потому что любопытный брат начнет задавать неудобные вопросики. Конечно, ему приятны прикосновения, Кастиэль шалит на уровне профессионала, но от этого только обиднее, ведь продолжения не будет. — Тут, э… что-то типа бистро. Хочу кофе. Взять вам пирог? — беззаботно спрашивает Сэм и поворачивает к круглосуточной забегаловке у дороги. — Да. Два, — выдыхает Дин, боясь, что длинные слова выдадут сбившееся дыхание. Кас временно отступает и делает вид, что сладко спит на коленях своего парня, а не прикрывает его стояк растрепанной головой. Улыбнувшись брату, строящему из себя саму невинность, Сэм будит жену ласковым поглаживание по плечу. — Джесс, я знаю, что ты тоже хочешь кофе. Пойдешь со мной или тебе принести? — Пойду, охота размяться. Ой, ты видел наших красавчиков? Кас такой хорошенький, когда спит. Давай, обними его, — громко шепчет Джессика и достает из сумочки телефон. Щелчок камеры подтверждает теорию Дина о том, что некоторые замужние бабы любят фотографировать гейские парочки и умиляться. Интересно, чего, кроме любви, Джессике не хватает в браке? — Ха, Дин смущается как школьница. Оставь его в покое. — Это семейное фото. Это важно! Едва чета Винчестеров выходит от машины, переключившись на сухие разговоры о покупке квартиры, Кастиэль оживает и легонько кусает Дина за основание члена. Это было бы приятно, если бы было уместно. — Что за выходки, Кас? Что на тебя нашло? — возмущается Дин, пялясь на обличающее пятно, выступившее на шортах, и краснеет еще сильнее. — Голод, который обычно получается сдержать. Прости, плохо соображаю, в моей крови слишком много яда. Он выветрится через пару дней. — В таком случае иди на переднее сиденье, я хочу посидеть с Джессикой. — Но Джессика не может сделать так, — Новак оттягивает резинку шорт и проводит большим пальцем по мокрому пятну на головке, слишком заметному на серой ткани натянутых боксеров. Винчестер представляет, как выкинет гребаные шорты сразу после возвращения в барак. И член отрежет и выкинет тоже, чтобы не дергался, когда не просят. Но Дин солжет, если скажет, что не представлял, как трахнет Каса в рот, он и сейчас невольно представляет, поэтому плоть предает его еще раз. — Никто не может сделать так, кроме тебя. — Бо-же, — Кастиэль проводит носом по всей длине Дина и поднимает голову. У него слезятся глаза. — Пожалуйста, скажи это еще раз. — Ну, ладно. Никто не может сделать так… Черт. Посреди фразы на Винчестера обрушивается понимание. Кас не просто так закрывается даже от тех, кому не безразличен, он травмирован предательством. Каждый раз, когда он пытается строить что-то серьезное, происходит что-то ужасное. Сейчас Новак лежит в дурацкой позе и сдерживает слезы, потому что необразованный канзасский увалень сказал, что принадлежит только ему, и улыбается, словно не может в это поверить. Смотря на него, Дин думает о мелком слепом дожде. — Прости, я испортил момент, — шепчет Кастиэль и медленно отпускает резинку, чтобы она не ударила по животу. — Ничего ты не испортил, — Дин помогает ему сесть и прижимает к себе. Зарываясь пальцами в спутанные волосы, он впервые не собирается говорить глупости про стрижку. — Я слишком сентиментален. — Ну и что? Это круче, чем быть бесчувственным мудаком. — Знаешь, что я задумал? Вернуться укуренным и пьяным, чтобы ты посчитал меня неисправимым и послал. Хотел разочаровать единожды, потому что боялся принести много боли в перспективе. Я же ненормальный, разве это круто? — даже дрожа в объятиях, Новак умудряется одной рукой показать в воздухе кавычки. — Ты хотя бы не смеялся в ответ на признание в любви, — фыркает Винчестер и снова краснеет. Из всего дерьма, что он натворил за жизнь, это — самое позорное, нельзя было истерично гоготать и сбегать из номера, хлопая дверью. Отец учил бороться, а не делать ноги. — Вот опять ты из-за меня в слезах, и мы спорим, кто больше бракованный. — По сценарию дальше идут поцелуи. Жаль, что на этот раз они не смогут заменить важный разговор. — Но мы их точно заслужили. А о важном мы лучше дома поговорим.

***

Проводив Сэма и Джессику до жуткого участка Кроули, Дин наконец садится за руль. Кастиэль снова отрубается. Атмосфера неловкого семейного торжества развеивается и оставляет после себя только тянущее чувство одиночества, от которого не спасает даже музыка. Даже смена кассеты. Даже две смены кассеты. Но Дин не будит Каса, чтобы избавиться от тоски. Он слишком хорошо помнит вялое тело, утомленное сутками без сна и рационом, состоящим из сигарет и всего, в чем содержится кофеин. На рассвете Импала занимает законное место на парковке. Вылезая из салона, Винчестер замечает, что раннее утро на плантации звучит приятнее, чем поздний вечер. Никто не гудит, никто не уродует старые песни ужасной игрой на гитаре, никто не снует между бараками в поисках компании или хотя бы бутылочки пива. Воздух наполнен прохладой и стрекотанием насекомых. Раньше Дину нравилось сбегать на ночные посиделки к мексиканцам, но в этом году ему хочется только покоя. Возможно, эта перемена связана с возрастом, возможно, с сонным голубоглазым парнем, зевающим всю дорогу до барака. Хрен теперь разберешь. Открывая дверь в комнату, Дин опасается, что зайдет в неуютное пространство, но Кас вдруг таранит лбом его плечо, напоминая о своем присутствии. Будь Джессика здесь, она бы визжала от счастья и не выпускала телефон из рук. Чуйка подсказывает, что сопливых моментов в жизни Дина будет все больше и больше с каждым днем. Велик шанс, что до конца контракта Кастиэль успеет превратить его даже в нечто ласковое, если продолжит в том же духе. А вот что будет после? Дин ни разу об этом не задумывался, потому что не привык планировать больше, чем на месяц вперед. Оставлять автомастерскую без хозяина до конца лета — точно не вариант. Гарт, конечно, будет рад провести в кресле начальника лишние недели, но семейный бизнес на то и семейный, им должен заправлять Винчестер. И, как бы плохо это ни звучало, Дин до сих пор не уверен, что останется с Касом надолго. — Ты слишком часто думаешь о тревожных вещах, — вздыхает Кастиэль, мягко отталкивая его в сторону. Дин понимает, что некоторое время стоял напротив открытой двери и держался за ключ, торчащий в замочной скважине. — О чем мне еще думать, если вокруг одно дерьмо, а я один не знаю, как из него вылезти? — Никто не знает, Дин, — Кас заходит в комнату и кивает Серафиму, сидящему на окне, — в этом очарование борьбы с трудностями. — Я не очарован. — В этом очарование тебя. — Отвали, — фыркает Винчестер. Закатив глаза, Кастиэль бросает ему скомканное полотенце и делает грозное лицо. — Отвалю. Но сначала помой ноги.

***

В одной вселенной с Дином, скрывающим любовь к прикосновениям, живет еще и Кастиэль, в разы более чувствительный. Когда Кас меняет тактичность на тактильность, остановить его невозможно. Дин думает, что виною тому восторг из-за вступления в новые отношения, но подозревает, что это только верхушка айсберга. Перед сном Кастиэль хочет научиться ритуалу, с которого Винчестер начинает утро. Он лежит на спине поперек ложа, опустив ноги на пол, и расстегивает рубашку Дина, который недоумевает, как вообще оказался захвачен в объятия. И почему лежать на Касе, повторяя его позу, так удобно. Заклепки тихо щелкают, поддаваясь быстрым пальцам. Комната освещена только полоской света из грязного окна. Есть в такой обстановке нечто романтичное, до чего Дин пока не допирает, но однажды ему обязательно объяснят. Новак кряхтит, вытаскивает полы рубашки, зажатые между двумя уставшими телами, и помогает выпутаться из рукавов. Сам он уже давно избавился от одежды, точнее, просто не стал полностью одеваться после душа, ведь он не видит ничего плохого в том, чтобы дефилировать по своей же плантации в одних трусах. От придумывания шуток на эту тему Винчестера отвлекает прикосновение к правому ребру. — Хорошо, но нужно быстрее, — выдыхает он, чувствуя, как короткие ногти Каса невесомо скользят по коже и останавливаются около ключицы. — Если будешь медлить, станет щекотно. Перед второй попыткой Кастиэль тянется за ближайшими подушками. Это мило. Теперь небольшая разница в росте не мешает Дину прижаться щекой к небритому лицу своего парня, не напрягая при этом шею. Если повернуться, можно даже дотянуться до его губ. Но это позже, сначала пусть почешет ребра. — Да, да, вот так! — Дин чувствует идеальное касание и выгибается, покрываясь мурашками. — Тише. Виктор спит. — Что же с ним будет, когда мы откроем сезон плотских утех? Ты не думал об этом? — Когда мы его откроем, твой контракт уже будет недействительным, — ворчит Кас, снова пересчитывая ребра кончиками пальцев. — О-о, да. Еще! — А что мне за это будет? Дин все же поворачивает голову и поджимает губы, выражая максимальную степень недовольства. Женщины научили его, что после таких вопросов обычно следует провокационное требование. Вряд ли Кастиэль попросит новые туфли или дорогие духи, но его хитрый прищур не сулит ничего хорошего. — Черт, чего ты хочешь? — измученно стонет Винчестер. Кас хмыкает и гладит ладонью его живот. — Разреши тебя попробовать. — Не пойми неправильно, я в этом заинтересован, но… нет. Я не спал сутки, а через несколько часов пойду на смену. — Ты забыл, с кем живешь? — Кастиэль улыбается, невесомо скользит пальцами по ребрам и довольно урчит, когда Дин начинает ерзать, надавливая задницей на его твердеющий член. — Отдыхай сколько хочешь, я достану служебки. Но когда ты проснешься… — Да, да, я понял, мы серьезно поговорим, а потом ты оближешь меня с ног до головы. — Вряд ли я смогу подняться выше пояса. А теперь тебе пора ложиться спать, а мне — снова идти в душ.