Одного поля ягоды

8 июня 2017, четверг Умывшись, Дин следует примеру Каса и возвращается в постель. За подобную безответственность Джон Винчестер мог спустить со старшего сына шкуру, но, к счастью, его здесь нет. Зато есть сонный растрепанный Кастиэль, один вид которого побуждает Дина проявить еще немного безответственности. А еще есть одна раздражающая проблема — Кас занят. Он с самого пробуждения переписывается с каким-то Бенджамином, нарвавшимся на неприятности. Дин уже получил пару замечаний за попытку схватить Каса за член в ванной и твердо уверен, что получил бы больше, если бы этот душнила не был столь увлечен разговором. Это несправедливо. Между прочим, Дин был довольно любезным в последние дни, даже вчера вечером, когда разозлился, повалил Каса на диван в гостиной и попытался вытрахать из него манию величия. — Кас, позволь напомнить, что ты не бог и не посланник Небес, ты не должен отвечать каждому заблудшему бедолаге, — вздыхает Дин, незаметно лаская себя под одеялом. — А кто должен? — без интереса спрашивает Кастиэль. — Священники? Психологи? Операторы горячей линии поддержки суицидников? — Я слишком глуп, чтобы быть психологом, и слишком распущен, чтобы быть священником. Горячая линия плоха отсутствием гибкости, я бы не смог заставить себя работать в таких условиях. — Тогда, может, ты проявишь чертову гибкость и дашь мне спокойно тебя полапать? — Тебе некуда деть руки? — Да, некуда, потому что мой дохуя занятой парень запретил вход под резинку своих этих... — Дин поднимает одеяло, чтобы убедиться, что не ошибается, — тупых трусов с пчелами. Пчелы, Кас? Серьезно? Мне всегда было интересно, почему ты носишь этот пиздец. У тебя нездоровый фетиш на пчел или конкретно с этими трусами связана очень важная история? — Мне кажется, ты должен занять не руки, а рот, — ворчит Кастиэль, поворачиваясь к нему спиной. — Вот как? А я все равно займу руки. Дин отбрасывает ногой одеяло, лениво перекатывается на бок и целует Каса между лопатками, скользя рукой по его расслабленному животу. Ноль реакции. Дин нахально лезет кончиками пальцев под резинку с потрескавшимися от стирок пчелами. Ноль реакции. Это уже просто оскорбительно. — Ты обратишь на меня внимание, если я все же использую… рот? — растерянно спрашивает Винчестер, надеясь на компромисс. Кастиэль молча приподнимается, стягивает свое нелепое белье до середины бедер, плюхается на бок и снова начинает быстро печатать. Выглядит он, конечно, потрясающе, но Дин знает, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках. — И что это значит? — Карт-бланш. Приятно знать, что в постели иногда тоже бывает бесплатный сыр. Кас податлив после того, что случилось с его задницей накануне, но Дин все равно тратит время на подготовку, нетерпеливо фыркая в его спину. Треклятый Бенджамин. Кас не прислушивается к своему телу из-за какого-то дуралея, а это даже обиднее того, что его член выигрывает по длине. Треклятый Кас. Не то чтобы Винчестеру принципиально доминировать в данном вопросе. После дразнящих прикосновений к самой чувствительной точке Кас выгибает спину, насаживаясь на пальцы с тихим мычанием, но Дина больше радует громкий щелчок, означающий, что ненавистный ему телефон наконец заблокирован. Новак повержен. Он бросает телефон на матрас, закрывает глаза и запрокидывает голову. — Дин, ты снова опоздаешь в мастерскую. — И чья это будет вина? — Винчестер уворачивается от поцелуя, зная, что Касу не очень удобно тянуться за ним в таком положении. Пусть засранец узнает, как неприятно ощущается отказ. — У меня, конечно, волшебные руки, но даже они не смогут быстро довести до оргазма, если ты отвлекаешься на чужие печали. — Как я могу эту вину загладить? Дин задумывается, вытаскивая пальцы и смазывая свой член. Он хочет получить днем поцелуй и теплый обед с доставкой, но не уверен, что готов отвечать на вопросы парней из мастерской. Гарт, скорее всего, отнесется к его ориентации с пониманием, а вот Марк или Джонни… Кристиан точно будет дразнить его как обиженный жизнью ребенок. — Просто дай мне купон на одно желание, хорошо? — неуверенно предлагает Дин, толкаясь внутрь Каса, горячего и идеально растянутого. Вместо ответа он слышит тихий блаженный стон, заставляющий мгновенно забыть о парнях с работы и обедах. Новак прекрасен. Это уже третий раз, когда Дин его трахает, и третий раз, когда Дин хочет придумать для их контакта менее вульгарное название. То, как Кастиэль кусает губы и закатывает глаза от удовольствия, вызывает эмоции, скорее похожие на обожание, чем на безумную физическую тягу. Даже сильно сжимая его бедра и ускоряясь, Дин чувствует себя нужным, счастливым, неравнодушным, а не изголодавшимся по быстрому перепиху мудаком. Наверняка у этого состояния души есть название, но Дин — всего лишь автомеханик, который надеется, что Кастиэль понимает его без слов. — С каких пор ты... М-м, быстрее, да, вот так, — Кас зажмуривается и прижимается спиной к его груди. Дин дуреет от тепла, подаренного этим соприкосновением. — Так почему... ты столь раскрепощен? Упс. Кастиэль не понимает. Дин сжимает его член и начинает быстро двигать рукой, до боли выворачивая запястье, чтобы отвлечь внимание от вопроса. Он готов кончить от одних только стонов Каса, чувственных и протяжных, но надеется продержаться как можно дольше. Мастерская может и подождать. В конце концов, именно из-за нее у Винчестера долго не выходило строить серьезные отношения и получать по утрам удовольствие с человеком, с которым он рад проснуться. — Дин! — Новак срывается и несколько раз толкается назад, громко глотая воздух. Его рука ложится на руку Дина, неритмично скользящую по его члену, и этот маленький трогательный жест доводит Дина до грани. — Давай, сладкий, — выдыхает Винчестер и кончает, не выдерживая давления. Кастиэль выгибает спину и хрипло стонет одновременно с ним, пачкая новые простыни. Дин опаздывает на работу на полчаса. Если кто-то из его ворчливых подчиненных и возмущен, то они этого не показывают. 18 июня 2017, воскресенье Громкий плач, доносящийся с улицы, доставляет Винчестеру неописуемое удовольствие. Может быть, это неправильно, но все соседи искренне рады, что шумные дети из пятого дома наконец уезжают до конца лета к тетушке в Джорджию. Дин каждый год тайком наблюдает за этим спектаклем, сидя у окна на кухне и выкуривая одну сигарету за другой. Так интереснее. — Тебе удобно? — спрашивает Кастиэль, сидящий у него на коленях. — Угу. — Хорошо. Надеюсь, стул не сломается. — Куплю другой, — фыркает Дин, наклоняясь, чтобы стряхнуть пепел в блюдце, которое Кас держит в руках. — Мы провоняли весь первый этаж. Черт, в этом доме так не хватает балкона… — Почему ты не купишь дом с балконом? — Потому что для этого нужны деньги? — Но ведь ты отложил большую сумму на ремонт, думаю, ее хватит на первый взнос. Зачем вкладываться в то, что тебя не удовлетворяет? — Я обязательно обдумаю твою идею, — неуверенно обещает Винчестер, чувствуя, что кончики его пальцев холодеют. Он и здесь чувствует себя достаточно счастливым. Дина пугает мысль, что если он купит дом и въедет туда с Кастиэлем, а позже все пойдет наперекосяк, новое жилище навсегда будет испорчено воспоминаниями. Нынешний дом — это дом покойного Джона Винчестера, купленный после того, как сгорел предыдущий. Это уже прошлое. Если в этих стенах что-то случится, Дин сможет спокойно переехать, оставляя в прошлом и Каса. Он безумно боится налажать. Но никому об этом не говорит. 26 июня 2017, понедельник — Смотри, Дин, — Гарт перемещает палец на графу, закрашенную желтым карандашом, — вот на столько процентов упал доход. А здесь, эм… процент относительно показателей прошлого года. С учетом инфляции… Прямо сейчас Дину хочется умереть. Он девять часов провозился со ржавым Мустангом, поэтому не понимает ни цифры, ни буквы, ни графические обозначения. Зато его заместитель, как и всегда, пышет энергией. — Мы можем заняться этим на следующей неделе? — Ну-у… Нет, Дин, — Гарт вздыхает, поджимая тонкие губы. Почему у него такой большой рот? — Мастерская на Мейн переманила кучу наших клиентов, потому что у них есть сайт, новая вывеска, светящаяся в темноте, и девчонка. В смысле, менеджер. Менеджерка? Менеджериха? Я не уверен, что знаю правильное слово. — Вот срань. Ты предлагаешь тоже вложиться в эту мишуру? — Ага. Я уже говорил с одной дамочкой, она может задизайнить и изготовить отличную вывеску. — И сколько это будет стоить? — уныло спрашивает Винчестер, сжимая кулаки под столом. Он и так не особо доволен тем, что в апреле Гарт купил новую микроволновку в комнату отдыха, и уже немного побаивается рабочих порывов деятельного заместителя. — Если немного поколдуем над машиной Бесс — получим скидку в сорок процентов. Там дел на пять минут, нужно всего лишь поменять масло и закрасить царапину на крыле. С учетом доставки и тыры-пыры… Интересно, чем занимается Кастиэль, пока Дин строит важную морду? Копается ли он в вещах, пользуясь одиночеством? Выпил ли он таблетки? Дин привык приходить в темный безжизненный дом, видеть в прихожей максимум две пары обуви, есть холодный буррито под звуки документалки или ситкома и засыпать на диване. Теперь же он возвращается в светлое место, спотыкается о дорогие кроссовки, гладит кота и проходит на кухню, чтобы шлепнуть Каса по заду с ехидной ухмылкой. Теперь Дину есть по кому скучать и о ком думать. Теперь есть причины торопиться, чтобы прийти домой вовремя. — Слушай, я понимаю, что ты кого-то нашел, но давай немного подумаем о работе? Пожалуйста? — ласковый голос Гарта возвращает Винчестера с небес на землю. Он так удивляется наблюдательности своего заместителя, что не может нормально разозлиться. — Даже не думай это отрицать. Я же вижу, что ты перестал ходить с Крисом в закусочную. Ты ешь в кабинете, а это значит, что кто-то дал тебе еду с собой. — Серьезно? Вот так все просто? — Окей, есть и более существенная улика, — смеется Гарт, — у тебя засос под воротником. Уже второй за неделю. Я заметил его, когда ты чесался. Дин все же хватается за шею, хотя и обещал себе больше никогда так не делать. — Блять. — А она горяча, да? — Он, — поразительно легко признается Дин, наверное, из-за растерянности и удивления. Гарт присвистывает, откидывается на спинку стула и оттягивает воротник футболки, измазанной маслом, показывая огромный лиловый синяк над левой ключицей. — Откровенность за откровенность. Уголки губ Винчестера невольно ползут вверх. Он никогда не считал Гарта неудачником, которого избегают женщины, но также он никогда не видел, чтобы женщины за Гартом бегали. Бекки Розен из офиса в соседнем здании не считается, она сохла даже по Сэму. — Это что-то серьезное? — с ухмылкой спрашивает Дин, уже готовый в шутку спросить, не собирается ли Гарт свалить в декретный отпуск. — Надеюсь. А еще я надеюсь, что Бесс сделает отпадную вывеску, и бизнес пойдет в гору. Так вот, проценты… Винчестер вздыхает и опускает глаза на бумаги. 8 июля 2017, суббота Рабочий день закончился полтора часа назад, но Дин до сих пор катается по району и пытается собрать мысли в кучу. Проезжая мимо дома в четвертый раз, он замечает в окне силуэт Каса, стоящего посреди кухни, и вдруг понимает, что мастерская сжирает все свободное время и не дает ничего стоящего взамен. Дин любит копаться в машинах, но ему совершенно не нравится управлять. Ему интересно быть тем, кто работает под старой вывеской, а не тем, кто выбирает новую. Кстати, о вывеске. Бесс предложила отстойные идеи, но Винчестер пока не знает, как дипломатично об этом сказать, не оставив Гарта без секса. И как намекнуть Гарту, что Дин тоже спит с тем, кому подвластно искусство, поэтому не нуждается в услугах со стороны. Кстати, о Касе. Новак никогда не показывал свои счета, но Дин уверен, что этот прохиндей зарабатывает больше него, при этом не выходя из дома без серьезных на то причин. А Дин вынужден сидеть допоздна в кабинете, читать документы, которые хочется сжечь, и тоскливо смотреть, как Джонни идет в курилку, ожидая нового клиента. Такими темпами он может превратиться в офисного слюнтяя с белыми руками и прыщавой задницей, пахнущего не машинным маслом, а пончиками или кофе. Задумавшись, Дин пропускает нужный поворот и въезжает в Западный Лоуренс. Здесь мило, но кривые улицы и бесконечные тупики напрягают своей нелогичностью. Большую часть жизни Винчестер прожил в восточной части города, в районах типа Пинкни и Брук Крик, которые выглядят так, словно их рисовал по линейке ребенок с синдромом отличника. Едва он поворачивает руль, чтобы выехать на Гарвард-роуд, на лобовом стекле Детки появляется уродливая клякса птичьего дерьма. — Твою мать, — вздыхает Дин, понимая, что пробудет в стремном районе дольше, чем хотелось бы. Чертова птица умудрилась нагадить так, что часть отвратительной белой жижи попала на дверь. Потратив на спасение Детки пачку салфеток, Винчестер собирается ехать домой и жаловаться Кастиэлю на сегодняшний день, но вдруг перед ним зажигаются яркие красные огни. Одноэтажное здание, казавшееся очередной брошенной постройкой в тупике, неожиданно оказывается баром. Бар "Суэйзи" Дин видит впервые. Видимо, заведение открылось, пока он был в Калифорнии, значит, его оттуда не выпнут по старой памяти. И это великолепно, потому что Дин любит выпивать в компании незнакомцев и посылать барменам игривые ничего не значащие улыбки. Или любил. Считается ли изменой мелочное желание почувствовать себя нужным и привлекательным? Дин подумает об этом, когда увидит, кто стоит за барной стойкой.

***

На входе к Винчестеру приклеивается дама неопределенного возраста, красота которой способна заставить мужчин не хотеть уходить. Несмотря на хищную улыбку и манеры прожженой обольстительницы, она не выглядит доступной, что тоже прибавляет очков к ее привлекательности. — Давай свой телефон, красавчик! — сладким голосом требует восхитительное живое украшение бара "Суэйзи". Дин уже думает выпалить что-то вроде "дорогая, занятые парни не дают номер первым встречным", но вовремя замечает корзинку с телефонами в ее руках. — Зачем? — Здесь так принято. Разве ты сможешь отдаться веселью, если будешь отвлекаться на реальную жизнь? В этом есть смысл. Хмыкнув, смущенный Винчестер бросает телефон в корзину и спешит к барной стойке, чтобы не отвлекаться на красивую собеседницу и не сбиваться с курса. Ему срочно нужно выпить. Это быстро. Одно пиво и все. Вот только увидев человека за стойкой, Дин понимает, что быстро уйти не получится. — Ли Уэбб? — с улыбкой спрашивает он, плюхаясь на барный стул. — Дин Винчестер! Охренеть! Когда-то Уэбб был одним из любимых работников Джона Винчестера и одним из любимых собутыльников его старшего сына. Дин ни с кем так много не пил. Походы в бар вместе с Ли могли закончиться чем угодно, от драки с мотоциклистами до бессонной ночи с тройняшками, поэтому зависать с ним было сплошным удовольствием. Он не сильно изменился внешне, разве что стал шире в плечах и отрастил патлы, словно с последней встречи прошло полгода, а не шесть лет. — Как вышло, что автоэлектрик стал барменом? — удивляется Винчестер. Ли наклоняется к нему, словно хочет выдать страшную тайну, и тихо сообщает: — Я не просто бармен. Я хозяин этого места. — Серьезно? — Дин морщится от мысли о том, что его мечты вечно сбываются у других. — Эллен открыла бар, ты открыл бар, это оскорбляет меня до глубины души. — А ты почему не открыл? — смеется Ли. — Кишка тонка, — честно отвечает Дин. План "быстро выпить пиво и поехать домой" меняется на "выпить слишком много виски и раскиснуть под рассказы о чужом успехе". Винчестер слушает и кивает, параллельно задавая себе вопросы. Почему Джон, одинаково любящий автомобили и алкоголь, открыл именно мастерскую, а не бар? Если бы он открыл бар, были бы его сыновья счастливы? Подрались бы из-за наследства? Каковы шансы, что Дин встретил бы Каса в таких условиях? — Вот черт… — вспомнив о Кастиэле, Дин в панике смотрит на отцовские часы. Время уже перевалило за полночь. — Мне срочно нужен телефон. — Кто-то ждет дома? — с напускным интересом спрашивает Ли. Осоловевший Винчестер кивает, но не уточняет, кто именно. Он и не смог бы. Его язык еле ворочается во рту, не стоило пить столько виски на голодный желудок. Ли закатывает глаза, явно недовольный тем, что единственный слушатель решил свалить, но все же выходит в зал и ищет хранительницу телефонов. Дин в это время внимательно изучает льдинку на дне стакана и пытается протрезветь. Миссия невыполнима.

***

— Ты просто сокровище, — вздыхает едва стоящий на ногах Винчестер и падает на переднее сидение Малышки. Кастиэль кажется самым красивым человеком на планете, даже трясущиеся руки, которыми он убирает волосы с потного лба, ни капли не портят образ. Он — сокровище. И он давит на педаль газа, когда Дин пристегивается и растекается по сидению. Бар "Суэйзи" пропадает за поворотом. Дин грустно пялится в зеркало заднего вида и молится, чтобы с Деткой, оставшейся на парковке, ничего не случилось за ночь, хватит с нее птичьего дерьма. — Не знаю, как ты провел вечер, но я — с пользой, — говорит он, потягиваясь. Ехать в тишине неуютно и неправильно, особенно, когда рядом сидит Новак, любящий потрепаться. — Я понял, что мир несправедлив. Почему бар может работать с ободранной вывеской, а мастерская — нет? Неужели хипстеры не понимают, что важна не вывеска, а клави… квалификация работников? Новак молча тормозит на светофоре и не отрывает взгляда от дороги. — Кас, ты тоже думаешь, что внешний вид мастерской очень важен? Может, я чего-то не понимаю? — Нет, я так не думаю. — Это хорошо, потому что… — Какого хрена, Дин? — резко спрашивает Кастиэль. Слышать злость в его голосе так же странно, как жарить яичницу без бекона. Мечта довести холеного мальчика до трясучки наконец сбылась, но Дин почему-то совсем этому не рад. — Какого хрена вместо извинений я слышу пьяные рассуждения и тупые вопросы? Ты не мог ответить хотя бы на одно сообщение? Сказать, что ты, блять, не попал в аварию или не похищен наркокартелем? — Прости, в этом баре забирают телефоны, таковы правила… — Прости? — передразнивает Кас. Это начинает раздражать. — Да мне плевать на правила этого бара, ты должен был предупредить, что задержишься! Ты знаешь, сколько прошло времени с конца… — Кас, ты мне не мама. — … пять часов, Дин! Я ждал весь вечер… — Я тебя об этом не просил, — отмахивается Винчестер и прислоняется к двери. Стекло кажется приятно прохладным, идеальным, чтобы упереться в него лбом и впасть в прострацию. — Хорошо, — тихо говорит Кастиэль и поджимает губы. 10 июля 2017, понедельник Утром Дин цепенеет, когда видит стеклянный взгляд Каса, плетущегося в душ с таким видом, словно из крана идет не вода, а лава или кислота, которая разъест его лицо и сделает навсегда неузнаваемым. Когда Кас прячется под одеяло, не реагируя на шутки и ласку, Дин пугается. Боль и страх — ужасное сочетание, на вкус похожее на дайкири с битым стеклом вместо сахара. Лучше бы Кас кричал и ломал вещи вокруг себя или пошел и демонстративно помочился на колеса Детки, но он молчит. И, что больнее всего, ведет себя так, словно Дин — конченый идиот, не способный к эмпатии в принципе и проваливший все тесты на эмоциональный интеллект. — Кас, я хочу съездить вечером в центр, тебе что-нибудь нужно? — шепотом спрашивает Дин перед уходом на работу. Кокон из одеяла, в котором Новак провел последние сутки, едва заметно шевелится. — Отъебись. — О, приятель, ты жив. — Нет, — бурчит Кастиэль. Дин закатывает глаза, думая о своей бесполезности, и уходит, зная, что должен остаться.

***

Вернувшись домой, Дин застает своего парня в ванной на втором этаже, холеного и причесанного. Кастиэль выглядит как горячий эксцентрик, который собирается соблазнить половину жителей Лоуренса, что немного пугает и совсем не вяжется с тем, как он выглядел утром. — Куда-то собираешься? — интересуется Винчестер, стараясь не выдавать беспокойства. — Я думал, мы сегодня вместе поужинаем. — Ты не просил меня освободить вечер, — невинно сообщает Кастиэль. Нет никаких сомнений, что он выделывается специально, но Дин пока готов с этим мириться. — Если я попрошу, ты останешься? — Я подумаю о том, чтобы остаться. — Кас, останься, — через силу выжимает из себя Дин, не привыкший умолять, и на всякий случай добавляет: — Пожалуйста? — Хм, — Новак делает вид, что увлечен своим отражением. Не стоило покупать ему в подарок тупую противоударную сумку для ноутбука, "Настольная книга стервы" подошла бы намного лучше. — Я подумал. Нет, я не останусь. Для Винчестера этот ответ подобен удару ножом в спину. Он замирает в дверном проеме, чувствуя себя грязным и отвергнутым, но Кас не жалеет его, а уходит. Точнее, протискивается между окаменевшим телом и плохо прикрученным косяком, будто Дин стал частью дома, врос в него и потерял право голоса. Наверное, Дин действительно испытывает нечто серьезное к этому мудаку, раз проглатывает его выходки раз за разом. Скрип деревянных ступеней сменяется звоном ключей, упавших на пол в прихожей. "Кас уходит", — наконец понимает Винчестер, и эта мысль отрезвляет его. Прямо сейчас он может отпустить Кастиэля, слишком красивого в этих дурацких бордовых шортах, и тогда больше не будет ни выходок, ни обид, ни язвительных комментариев. Не будет страха случайно сделать больно. Не будет кота, смотрящего на Дина с осуждением, словно он лучше знает, как заниматься сексом. Но ведь и тех вещей, за которые Каса невозможно не любить, не будет тоже. Дин отрывается от косяка и бежит по темному коридору к лестнице, надеясь, что успеет предотвратить катастрофу. Раз Касу и правда с ним тяжело, то пусть уходит достойно, без саботажа и глупых ошибок, сделанных по прихоти внутренней пустоты. Чудом преодолев крутую лестницу, он совершает последний рывок к прихожей, не отрывая глаз от озадаченного Новака, и, разумеется, падает, запутавшись в собственных ногах. Не жизнь, а сраная комедия. — Кас… Кастиэль, — Винчестеру почему-то кажется, что полное имя имеет магическую силу, которая поможет задержать Каса, пока он ползет к нему по полу как жалкий дождевой червь. Не стоило смотреть допоздна "Волшебника Земноморья". — Останься. Не поступай так со мной. — Дин, я собирался лишь… — начинает Кас, но замолкает, чувствуя, что Дин сжимает его правую ногу. Их взгляды пересекаются. Смутившись, Дин относительно грациозно встает на колени, обнимает бедро Каса и трется об него лбом. Он не знает, как выпутаться из неловкой ситуации, потому что прежде не падал к ногам людей в прямом смысле, но надеется, что навык импровизации не завял. Снизу Кастиэль выглядит хорошо, как и с любого другого ракурса, но в теплом свете люстры кончики его растрепанных волос кажутся золотыми и сияют как нимб, так что поздравьте Дина Винчестера, его парень — гребаный ангел. — Дин, — Новак вздыхает и опускает руку на его голову. Не потянуться за этим прикосновением невозможно. — Ты в порядке? Я переживаю за твои колени. — Поверь, это не самая большая моя проблема, — поморщившись, Дин снова таранит Каса лбом и медленно гладит его ногу ладонями, готовый в любой момент сжать пальцы и не дать импульсивному придурку смыться. Одновременно он пытается запомнить едва уловимый запах Каса, осевший на тонком бордовом дениме, на случай, если все же придется отпустить. Но страх медленно ослабевает. От Новака уже не веет стервозностью и самоуверенностью, он приходит в себя, сутулится и начинает мягко массировать голову Дина кончиками пальцев, нежно, будто пробуя извиниться. Скорее всего, он пытается втереть в кожу слова, которые не может произнести. Мэг давно говорила, что Кас не умеет по-человечески извиняться, это качество идеально гармонирует с неспособностью Дина признать свои чувства. — Я подумал еще раз и решил, что останусь, — виновато сообщает Кастиэль. В любой другой день этого было бы достаточно, чтобы получить прощение, но Дин пропустил через себя столько эмоций и страхов за пять минут, что внутри него что-то ломается. — О, блять, ну, будь так добр, — фыркает он и кусает обидчика за нежное место над коленом. — Больно. — Я знаю. — Прекрати кусаться. Дин, прошу тебя, — ворчит Кас. Винчестер целует розовый след своих зубов, потому что он романтик, кто бы что ни говорил. — Теперь меньше болит? — Нет. — Так тебе и надо, — оставив на месте третьего укуса поцелуй, Дин запрокидывает голову, думая поглумиться, но его взгляд останавливается на сухих приоткрытых губах. Черт. Он забыл, что Кас способен возбудиться даже от случайного прикосновения. Кас вообще из тех, кто чуточку заведен большую часть времени, а Дин прямо сейчас стоит перед ним на коленях, взлохмаченный и распаленный. По справедливости должно быть наоборот, вот только кому нужна справедливость, когда у Каса расширены зрачки? Да, этот засранец заслуживает порки далеко не в эротическом смысле, но Винчестер все равно неуклюже переставляет ноги, игнорируя боль в коленях, чтобы оказаться напротив его ширинки. Важно уметь правильно распоряжаться моментами. Хрупкую тишину разрывают прикосновения, каждое из которых звучит: круглая пряжка звякает, когда Дин расстегивает ремень, задевая живот Кастиэля костяшками пальцев; молния взвизгивает и сдается следом за пуговицей; шорты шуршат, пока Дин тянет их вниз вместе с бельем. Новак пытается протестовать, но получает смачный шлепок по бедру и замолкает. Следующий звук — низкий короткий стон, когда Дин, подавшись вперед, обхватывает его твердеющий член губами. Момент сближения бесподобен даже после ошеломляющей вспышки эмоций. Страх трансформируется в откровенность, из замешательства вырастает чувственное вожделение, которое управляет каждой мышцей. Винчестер упивается тем, как член увеличивается и тяжелеет на языке, его естественным вкусом и самой мыслью о том, что Кастиэль всегда выбирает остаться, даже когда поглощен своей сволочной болезнью. Претенциозный, взбалмошный Кастиэль. Чувствуя горечь его предсемени, Дин сглатывает и отстраняется. — Остановись, — просит Кас, смотря вниз одурманенным взглядом, — я не… — Заткнись, — любезно отвечает Дин и начинает посасывать головку, сжимая основание его члена, влажное от слюны. Импровизация — не время для разговоров. К счастью, провинившийся Кастиэль изумительно послушен. Спустя пару минут он хрипло стонет, запускает руку в волосы на макушке Дина и тянет за них, наконец утратив самообладание. Делать Новака уязвимым — самая приятная часть процесса. Дин беспрерывно дразнит его, то двигаясь издевательски медленно и обводя языком каждую вздувшуюся вену, то расслабляясь и пропуская глубоко в горло, но потом открывает глаза и давится от неожиданности. Надменная морда кота, сидящего на обувнице — не то, что он хотел бы сейчас увидеть. — О боже, — он отшатывается назад и кашляет. — Я был близок, что случилось? — с досадой спрашивает Кастиэль. Дин кивает в сторону Серафима, вытирая подбородок рукавом рубашки. — Он на меня пялится. Я так не могу. — Попроси его уйти. — Кого, кота? — Серафим, уйди, пожалуйста, — вздыхает Новак. И дурацкий кот действительно уходит. Дин уже собирается выдать шутку про Белоснежку, но рука Каса ложится на его затылок и настойчиво давит, требуя вернуться к прежнему занятию. Контроль над ситуацией потерян, но нельзя сказать, что Дину это не нравится. К тому же, Кас приглашает его продолжить вечеринку в постели после того, как обильно кончает с прерывистым стоном.

***

— Спасибо за подарок, — смущенно говорит Кастиэль, залезая под одеяло. Его влажные волосы пахнут любимым шампунем Дина. — Я рад, что ты не забыл про мой день рождения, и сумка замечательная, но я ее не заслужил. — Повтори это, и я запихаю тебе ее в задницу. — Не буду. Хватит с моей задницы на сегодня. Дин сдвигается ближе к центру кровати и заключает Каса в объятия. Обычно роль большой ложки умиротворяет, но сегодня он чувствует себя караульным, а не защитником. Он согласен мириться со многими заскоками, но не с теми, которые подразумевают хлопанье дверью, одного ухода Сэма и сотен уходов отца было достаточно, чтобы возненавидеть подобные выкрутасы. Есть вещи, которые вынести невозможно. — Кас, я скажу это один раз, постарайся запомнить, — вздыхает Винчестер, проклиная холод, охвативший желудок. — Не знаю, куда ты собирался свалить, и не хочу знать, но в следующий раз я тебя не остановлю. Будь что будет. Запомнил? — Запомнил. Будь что будет. Это нихрена не успокаивает. 13 июля 2017, четверг В полдень Кастиэль неожиданно приносит Дину порцию теплого новоорлеанского гамбо с томатами, и это ебаная катастрофа. Не суп. Суп сварен превосходно. А вот лица Джонни и Марка, заткнувшихся, едва Дин зашел в курилку, вызывают рвотные позывы. Они знают. Не только у Гарта есть глаза и способность выстраивать причинно-следственные связи. Парни держатся до последнего, но когда Винчестер достает из кармана новую пачку золотых Мальборо, Марк сдается. — С каких пор ты куришь сигареты для гомиков? — спрашивает он, изображая искреннее удивление. Джонни прыскает за его спиной, выпуская из носа два облака густого дыма. — С того дня, как мне дала их твоя матушка, — парирует Дин. В этот момент ему плевать на дальнее родство с троицей чертовых Кэмпбеллов, нанятых Джоном Винчестером из жалости и чувства долга. Парням давно пора перестать напоминать, что их отец оплатил похороны Мэри, сменить вонючие дешевые сигареты на что-то приличное и избавиться от привычки изрыгать непрошенные комментарии. Оглушительный удар по лицу ненавязчиво намекает, что Марк придерживается иного мнения.

***

Вернувшись домой на три часа раньше обычного, Дин затаскивает смущенного Гарта на кухню, достает из морозильника пакет овощей и прикладывает его к лицу, скалясь от боли. Слипшиеся ледяные кубики кажутся горячими. Неприятные ощущения вызывают новый прилив ярости, поэтому Дин хлопает дверцей холодильника с такой силой, что пустые бутылки, стоящие сверху, начинают тихо звенеть. — Ты сегодня рано, — в дверном проеме материализуется удивленный Кастиэль. Выглядит он как придурок, ведь только придурки ходят по дому в трусах и белой рубашке. Бедолага Гарт заливается краской, сдержанно кивает Касу в знак приветствия и начинает копаться в своем рюкзаке. — О, прошу прощения за мой вид, я не знал, что у нас гости. — Гарт, это Кастиэль Новак. Кас, это Гарт Фитс… Фидз… — Фицджеральд, — поправляет Гарт. Кастиэль посылает ему милую улыбочку и делает шаг в сторону Дина. — Что случилось с твоим лицом? Дай посмотреть. — Так… Ты — отвали, — Дин отталкивает руку Каса и показывает пальцем на Гарта, — а ты — раскладывай бумажки, стол в твоем распоряжении. Скоро вернусь. Умыться можно и на кухне, но Винчестеру хочется убежать от заботы, поэтому он до боли прикусывает распухшую нижнюю губу и прячется в ванной на втором этаже. Отражение в зеркале выглядит отвратительно. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Дин дрался в последний раз, и, по всей видимости, он потерял хватку. После зимней разборки в студенческом баре на Харпер-стрит на лице появился лишь небольшой багровый кровоподтек, а сегодня его украшают огромные синяки. Бросив пакет овощей на пол, Дин начинает смывать следы позора холодной водой. Если бы он не поддался влиянию Каса, то без проблем превратил бы Марка в отбивную, но мысли о разочарованных голубых глазах словно сковали его руки. Теперь вся семейка конченых Кэмпбеллов будет судачить о том, что наследник Джона Винчестера превратился в нюню и подставляет таким же нюням свой зад. — Ты расскажешь мне, что произошло? — интересуется Кастиэль, появившийся за спиной Дина из ниоткуда. — Прекрати подкрадываться, — рычит Дин, выключая воду, из-за которой не услышал шаги этого неустанного преследователя, и опирается на раковину. По его запястью медленно ползет невесомая розовая пена. — Я получил пизды, мне не понравилось, больше рассказывать нечего. Это неправда. После сегодняшней потасовки мастерская бесповоротно изменилась. Новая вывеска ситуацию не исправит, потому что не сможет заменить три пары рабочих рук. Дин давно планировал избавиться от Кэмпбеллов, вот только у него был план минимизации ущерба, который не включал в себя массовое увольнение основного состава рабочих. На поиски новых механиков могут уйти недели, а это непозволительная роскошь для маленького семейного бизнеса. О беспроблемном найме менеджера тоже придется забыть — вряд ли Гвен Кэмпбелл захочет работать на человека, сломавшего ее гадкому братцу нос. — Я уверен, что ты снова преуменьшаешь свои проблемы, — мягко говорит Кастиэль. Хочется свалить вину на него, но спокойный тон и взгляд, наполненный пониманием, заставляют Дина набраться мужества и сказать правду. Кас — единственная устойчивая часть его жизни. Если проебать и Каса, не останется ничего. — Мне придется временно закрыть мастерскую. — Почему? — Потому что Кэмпбеллы — мудаки и гомофобы, и это только начало списка, — бурчит Дин. — Они сделали это с тобой? — Кастиэль щурится, впиваясь пристальным взглядом в синяки и царапины на его лице. — Я мог бы… — Ага, я знаю, что ты мог бы, но давай обойдемся без полиции и судебных исков. Я сейчас не в том положении, чтобы вносить за тебя залог, опасный парень. Лучше придумай, где найти двух механиков и хорошего автомаляра за один день. Челюсть снова начинает ныть. Прекрасно понимая, что Кас не справится с поставленной задачей, Дин открывает кран и пытается притупить боль ледяной водой.

***

Винчестер не торопится в постель. Безработные в принципе никуда не торопятся, так что теперь он будет использовать преимущества нового положения на всю катушку. Две машины, недавно загнанные на ремонт, уже готовы вернуться к своим хозяевам, но их заберут только завтра во второй половине дня. Это значит, что ближайшие часы можно провести в обнимку с бутылкой виски, смотря документалку про волков. В нирвану изредка прорываются слова Кастиэля и Гарта, выпивающих на кухне. Не вслушиваясь в их монотонный галдеж, Дин концентрирует внимание на голосе диктора. "В 1926 году был убит последний волк Йеллоустоуна". — Он сдался, — констатирует Кас. — А я сдаваться не намерен! — воодушевленно заявляет Гарт, перекрикивая вой хищников на экране. — У нас уже есть новая вывеска, сайт почти готов, сестра Бесс могла бы работать менеджером… "За семьдесят лет бесконтрольного размножения возросшая популяция копытных нанесла сильнейший вред флоре Национального парка Йеллоустоун". Винчестер не уверен, что всецело осознает масштаб трагедии, но кривоватые осины, объеденные лосями, выглядят довольно жалкими. — Разве проблема мастерской не во внезапном уходе трех сотрудников? — Эх, Кэмпбеллы, — опьяневший Гарт вздыхает и открывает второе пиво. Если бы Дин был хорошим руководителем, то напомнил бы очаровашке, что бог спроектировал его быстро пьянеющим, но Дин — лучший руководитель, поэтому не имеет ничего против того, чтобы Гарт проблевался прямо у него на кухне. К тому же у него будет прекрасная компания в лице Каса. Наверняка они даже разделят один таз. — Понимаешь, Кастиэль, они все равно бы нас покинули. Не знаю, за что они держались последние месяцы, но когда Дин уехал… "Из-за чрезмерного выпаса больше всего пострадали ивы, тополи и осины. Это привело к сокращению популяций бобров, вилорогов и многих видов мелких животных. Хуже всего пришлось грызунам, которых начали истреблять койоты, занявшие место волков в пищевой цепочке". Хорошо, что Кас не видит этих несчастных худых бобров, у него разорвалось бы сердце. Плохо, что его голос так отвлекает. — Ты сможешь быстро найти замену? — В этой сфере у меня проверенных знакомых нет. Мы же можем поискать механиков в интернете? Блин, тогда придется потратить кучу времени на проверку их навыков... — Проверь мои. — Что? — Проверь мои навыки, — просит Кас. Гарт недоверчиво хмыкает, но Дин понимает его сомнения, у Каса слишком чистые и мягкие руки. "Волки, выпущенные на территорию парка, не только выровняли численность лосей и оленей, они запустили цепную реакцию и изменили экосистему всего заповедника. Они трансформировали окружающую среду". — Разве ты механик? Дин говорил, что ты рисуешь. — Он рассказывал обо мне? — Нет, — слишком быстро отвечает Гарт. "С появлением в парке волков, копытные изменили свое поведение: они перестали пастись в ущельях и долинах, где хищникам легко выследить и загнать жертву. Растительность на этих участках начала восстанавливаться. Густой подлесок, выросший на склонах, стал домом для множества видов птиц, покинувших заповедник десятки лет назад. Взрывной рост деревьев и травы на берегах рек привел к тому, что почва укрепилась, русла сузились, образовалось большое количество заводей, которые быстро облюбовали бобры, выдры, водоплавающие птицы, рептилии и земноводные". Винчестер не может отвести глаз от экрана. Бутылка виски стала теплой в его руках, но кого это волнует, когда показывают милых уточек? К тому же Дин не может сменить позу и перестать обнимать бутылку, потому что на его животе сопит Серафим, устроивший голову на кисти его руки. Единственный минус такого уюта в том, что глотнуть виски, не разбудив кота, тоже не выйдет. Расслабившись в спокойной обстановке, Дин умудряется ненадолго задремать. Он мог бы проспать под монотонный голос диктора всю ночь, но сильная головная боль и ноющие кости оказываются сильнее недосыпа. Со вздохом открыв глаза, Дин переворачивается на бок и замирает. Как в его дом проникла кошка с наглой мордой? "Сокращение численности койотов привело к росту популяции кроликов и мышей — любимого лакомства лисиц, барсуков и ястребов. Животные возвращались в Йеллоустонский парк, а все благодаря волкам, восстанавливающим естественное равновесие". — Что за… — Дин? Услышав низкий глубокий голос, Винчестер вздрагивает и в панике поворачивает голову, но видит на кухне не грабителя, а Каса. Вот как здесь появился кот. Налет безысходности сделал эту ночь слишком похожей на любую из зимних ночей, когда Дин просыпался от холода в пустом доме и пил виски вместо снотворного. К счастью, на сей раз он может уйти в спальню и растянуться на мягкой кровати, не чувствуя себя одиноким. — Сколько времени? — он хватает отвратительно теплую бутылку виски за горлышко, поднимается на ноги и тащится к холодильнику. Новак бросает взгляд на экран телефона. — Почти два. Мы идем спать? — Нихрена подобного, я хочу есть. Засунув бутылку между пакетом огурцов и кастрюлей гамбо, Дин хищно смотрит на упаковку бекона. Он может запечь в беконе картофель, сделать жирную яичницу или даже пародию на карбонару, но бунтующий желудок требует пищи, на которую не придется тратить много времени и усилий. Возможно, в морозильнике есть блинчики… — Умоляю, доешь уже свою странную штуку. Она на полке прямо перед твоим носом. — Странную штуку? — изо рта Дина вылетает еле заметное облачко пара, когда он усмехается, наполняясь странным теплом, из-за которого хочется срочно подойти к Касу и взъерошить гнездо на его голове. — Мы, земляне, называем это мясным рулетом, чувак. Это рулет. — Нет. Рулет — это когда сладко, — невозмутимо заявляет Кастиэль. — Боже, ты такой дурак. — Ты сказал, что кетчуп — это овощ. — И я не отказываюсь от своих слов! — А я принимаю твое суждение, — вздыхает Кас. Послушно выбрав мясной рулет, Дин ставит его в микроволновку и решает потратить сорок пять секунд с умом. Он наклоняется и крепко обнимает Каса. — Что? Что не так? — Не ищи везде подвох. Наслаждайся моментом, — Дин довольно стонет, улыбаясь и прижимаясь к мягким волосам Каса щекой, когда чувствует запах, хорошо знакомый с детства. Запах машинного масла. Не то, чем обычно пахнут холеные мальчики. Отстранившись, Дин замечает на белоснежной рубашке Каса, в которой пару месяцев назад ходил в "Grace", несколько маленьких темных пятен. — Ты возился с Малышкой? — Да, показал ее Гарту. — И что он сказал? — Что понимает, почему ты меня выбрал. — Много он понимает, — беззлобно фыркает Винчестер, возвращаясь к микроволновке. — Что еще я пропустил? Кастиэль некоторое время молчит, внимательно следя за тем, как он достает и кусает рулет не разрезая, прежде чем тихо сказать: — Меня уволили. — Что?! — Дин, не плюйся. — Почему? — Потому что мне потом придется это убирать, — ворчит Кас, заставляя Дина закатить глаза. — Нет, в смысле… Какого хуя тебя уволили? — Захария. — Понятно, — Винчестер снова закатывает глаза. Судя по рассказам, Захария всегда ненавидел Каса за страсть к импровизации, выходящей за рамки техзадания. На кухне воцаряется напряженная тишина. "На данный момент на территории заповедника насчитывается более шестидесяти представителей фауны. Вот так четырнадцать волков изменили все". — Крутые волки, — невнятно бормочет Дин. — Да… Можно съездить и посмотреть на них. Вайоминг не так уж и далеко. — Как ты себе это представляешь? Если ты приблизишься к волкам настолько, чтобы можно было что-то рассмотреть, то станешь для них мясным рулетом с доставкой. — Значит, ты — волк? — Сам ты волк, я без посредников приготовил и доставил себе это прекрасное блюдо, — Винчестер широко открывает рот, чтобы откусить побольше, и с горечью понимает, что разбитая губа и ноющая челюсть не позволяют этого сделать. Придется кусать скромнее. Следом в его голову приходит другое осознание. — Черт, Кас, ты и правда волк. А я — Йеллоустоун, понимаешь? — Поэтично, — нахмурившись, Кастиэль зарывается пальцами в свою шевелюру, как делает, когда нервничает, — могу ли я сказать, что люблю тебя? — Ты только что сказал! — в шутку возмущается Дин. 14 июля 2017, пятница — Сладкий, здесь нужно больше геля. — Если я — волк, но признаю только сладкие рулеты, то тогда получается, что сладкий — ты, — гордо заявляет Кастиэль. — Никогда не издевайся над тем, кто заботливо моет твою промежность, — советует Дин, надавливая скользкими пальцами там, где этому придурку точно понравится. — Я — гребаный Йеллоустоун. — Я назову так свой сладкий рулет, — обещает Кас, явно нарываясь на серию увесистых мокрых шлепков. 15 июля 2017, суббота — Раньше мне казалось, что родители Джессики что-то подозревают, наши ужины были довольно… не знаю, неловкими, — тараторит Сэм. Забавно, что даже женившись, заработав кучу денег и получив пулю в ногу этот двухметровый ребенок до сих пор стесняется обсуждать с братом некоторые вещи. — Но сейчас мы вроде стали настоящей парой. Ты просто не можешь себе представить, насколько неудобно оставаться там и… эм… — Заниматься сексом, когда за стеной спят родители твоей жены? — подсказывает Дин. — Да. — Ты прав, не представляю. — Итак, по документам дом твой, но могу ли я вернуться ненадолго в Канзас? На пару месяцев. Максимум. Наладить контакты, наверстать упущенное… — Сэмми, не тупи, разумеется, ты можешь вернуться. Я ради тебя даже вставлю в дверь старый замок. — Ты поменял замок после моего отъезда? Дин, это глупо, — Сэм вздыхает с такой горечью, что степень его разочарования можно услышать даже через залитый пивом динамик телефона. — Кас не будет против? — Нет, Кас против не будет, мы расстались, потому что этот больной ублюдок любит пиццу с ананасами, — ворчит Дин, недоверчиво глядя на коробку с гавайской пиццей на прикроватном столике. Кастиэль демонстративно запихивает в рот половину куска и мычит от удовольствия. — Ты тоже, — фыркает Сэм. Гадкий разоблачитель. — Я могу взять с собой Джесс? — Бери кого угодно, плевать на документы, это и твой дом тоже. — Тогда… прощаемся до следующей недели? — До следующей недели, Сэмми, — Винчестер сбрасывает звонок и прячет телефон под подушку. Хватит с него на сегодня. Разговоров с курьером, Гартом и Сэмом было достаточно, чтобы перегрузить его мозг, а ведь еще нет даже десяти утра. — Сэм решил перебраться в Лоуренс? — невнятно спрашивает Кас. — Ага. Придется терпеть вонь его чертовых смузи каждое утро. — Ты не рад? — Рад, но… смузи, Кас, — Винчестер обреченно стонет и цыкает языком. — Плевать, я и так уже живу с одним пищевым извращенцем, вытерплю и второго.