Хулиганы тоже умеют любить

Болезнь нашего Куромаку надолго не затянулась, вирус вскоре отступил, и парень поднялся на ноги. Пик был этому несомненно рад, в том числе и потому, что они не простят половину первого месяца каникул дома. Нет, конечно, он был готов хоть всё лето просидеть рядом с любимым и ухаживать за ним, но, как и любому другому школьнику, ему этого ну вообще не хотелось. За окном началась гроза, что летом, в общем-то, не редкость. Буйный ветер рвал ветви деревьев и трепал их в разные стороны, показывая своё могущество, но его сил всё-таки не хватало, чтобы сорвать с домов крыши, и слава Богу. Из густых мрачных туч вырывались розоватые молнии и гасли где-то за горизонтом. Раскаты грома тяжело прокатывались по небу и утихали, усмеряемые волей стихии. Пик грозу не любил и даже побаивался. Когда начинало грохотать, он предпочитал спрятаться под одеяло или за шторой и тихо ожидать конца непогоды. Но в этот раз он был не один, а с Куро и при нём было неловко прятаться. Что Куромаку о нём подумает? Потому, поджав губы и обняв колени, фиолетоговолосый то и дело смотрел в окно, жмурясь, когда в там мелькал яркий свет. Маку же, хоть и делал вид, что занят чтением, то и дело поглядывал на любимого. Страх Пика перед грозой беспокоил его. Устав делать вид, что ничего не замечает, пепельноволосый подполз к краю кровати, где и сидел Абрамцев, а потом обнял его со спины. —Тебе страшно, Пик? - тихо прошептал парень, поцеловав старшего в ухо. —Чт-то? Н-нет...вовсе нет! - дрожащим голосом пробормотал Пик, взглянув на любимого и покрывшись холодным потом. Когда за окном бабахнуло, парень вздрогнул. —Ну, я же вижу, - Маку погладил плечо возлюбленного. —Вижу, что тебе страшно. Вот уж чего-чего, а то, что ты боишься именно грозы меня удивило. —Да, боюсь... - чистосердечно наконец признался фиолетоговолосый. —Можешь считать меня трусом... —Ну что ты, у всех ведь есть свои страхи. Ты же не болен синдромом Урбаха-Вите, не так ли? —Нет, ничем я не болен... - за окном в очередной раз сверкнуло, а после громыхнуло и Пик, как напуганный ребёнок, прижался спиной к Никифорову. —Ну-ну... Этому есть свои причины, да? Тот кивнул. Серые глаза, теперь уже без жёлтых линз, говорили сами за себя. Пик действительно был жутко напуган, а вот что стало причиной такого дикого ужаса известно ему одному... «Надо его как-то отвлечь,» - подумал Куро, гладя его по голове и плечу. Тут в голове младшего появилась идея. Может, это мало чем поможет, но попробовать стоит. Поднявшись с кровати, Маку направился в шкафу, возле которого лежал на зарядке его телефон. —Т-ты куда? Н-не уход-ди от меня! - истерически вскрикнул Абрамцев, пытаясь схватить пепельного за руку. —Я никуда не ухожу, мой милый... Иди ко мне, - Куромаку сел на полу и стал что-то искать в своём смартфоне. Пик, не желая оставаться в одиночестве, поспешил подбежать, опуститься рядом с ним и обнять. По стеклу яростно стучал дождь, а по комнате вместе со звуком дождя разносились старые добрые песни "Сектора Газа". Пик, уткнувшись носом в шею Куромаку, сидел на его коленях. —Вообще-то, должно быть по-другому, - улыбнулся Пик. —Ситуация требует других мер, - хихикнул Маку. Взяв старшего за щёки, пепельноволосый поднял его лицо на себя и заглянул в манящие глаза, в унисон Хою пропевая строчки знаменитой "Лирики", которая когда-то звучала из каждого чайника: — Ты со мною забудь обо всём, Эта ночь нам покажется сном. Я возьму тебя и прижму, как родную до-о-очь... Нас окутает дым сигарет, Ты уйдёшь, как настанет рассвет И следы на постели напомнят про счастливую но-о-очь... Пел Куромаку хорошо, звонко и ладно, Пик заслушался даже. И от этих, казалось бы, совсем не значительных действий, фиолетоговолосому действительно стало спокойнее. Куромаку поглаживая его по голове, задремал, а следом в сон начало клонить и старшего. Стук дождя по стеклу и грохот уже не казались такими пугающими и убаюкивал вместе с песнями знаменитой группы. —Пик, Маку! - позвала их мама Пика. —Пойдёмте обедать. Не дождавшись ответа, она постучала, но и тогда никто не ответил. —Мальчишки? Вы живые там? Я вхожу, - женщина приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Увидев спящего сына и его возлюбленного, она улыбнулась. Элизабет знала, что сын боится грозы и такая картина обрадовала её, ведь сейчас её мальчику было спокойно. «Обед откладывается, - подумала темноволосая, стаскивая с кровати плед и одеяло. —Жаль их будить.» Абрамцева укрыла их и каждого поцеловала в макушку, а потом ушла, тихо закрыв за собой дверь. *** Пик лениво разлепил веки и огляделся. Комната, его всегда тихая комната. Серые стены, паркетный пол, тёмно-серые шторы. Вроде, это должно нагонять тоску, но для нашего художника было самое то. Куро, на чьих коленях он по-прежнему сидел, мирно дремал рядом, обняв его. Парень улыбнулся и погладил его по щеке, а потом попытался встать так, чтобы не разбудить, но волею судьбы пепельноволосый распахнул глаза. —Ох, прости, я не хотел... - виновато пробормотал старший. —Спи-спи. —Я не спал, - тот сладко потянулся и опустил руки на плечи свой объект воздыхания. —Вот как. А чего меня не разбудил? —По той же причине, по которой ты не хотел меня будить. Они замолчали и уставились друг на друга. Потом Пик улыбнулся, а следом улыбнулся и Куромаку. —Скучно дома сидеть, - зевнул младший, ложась на пол и укутываясь в одеяло, как в лаваш. —Ну, почему же? Мы можем порисовать, просто поласкаться, поиграть в приставку... С мамой моей печеньки испечь. Или... Куромаку, заинтересованный не озвученным предложением, вскинул голову и посмотрел в глаза напротив. Пик мялся и заметно покраснел, но потом во взгляде его появилась уверенность. —Давай переспим, Куро? - совершенно невинно, будто каждый день и без всякого стыда это делают, как, в общем-то, и положено молодым супружеским парам, спросил Пик. —Ч...чего?! - Куро густо покраснел от такого-то. Тут и до инсульта не далеко. —Давай переспим, - спокойно повторил Пик. —Ты сдурел что ли?! —Да не ори ты, мать услышит... Почему сдурел сразу? —Нам восемнадцати нет. —Нц, как будто нас это остановило тогда, в школьном туалете. —Бля, не напоминай... - теперь покраснели и кончики ушей пепельноволосого. —Да что такого-то, с к... Погоди, что? Что ты сказал? - на лице его от чего-то появилась ехидная улыбочка. —Не напоминай, - повторил Маку. —Нет, сначала. Что ты сказал вначале? Ты сказал "бля"? - Пик так же по-дурацки давил лыбу. —Э...а... - Никифоров поджал губы. —Ну вырвалось, что теперь?! —Не уж-то наш правильный, не сквернословящий Курочка только что сказал "бля"? - фиолетоговолосый приблизился к его лицу, дразня. —Может, на хуй ещё пошлёшь? —Да, пошлю, - наигранно разозлившись нахмурил брови Куро. —На хер иди, чертила патлатый. —Вообще-то, ты должен был послать меня на хуй, - Пик саркастично разочаровался. —Иди на хуй, - тут же поправился Куромаку. Абрамцев с воплем повалился на спину, схватившись за грудь. —О, да! Он наконец-то сделал это! - прохрипел старший. —Он матернулся несколько раз подряд! —При желании я тебя трёхэтажным матом покрыть могу, - Никифоров улёгся на его грудь, положив на ключицы ладони, а на них - голову. —Но я не привык использовать мат в своей речи. —Ясно всё с тобой, - одну руку Пик закинул себе за голову, а второй погладил слегка растрёпанные после сна волосы своего парня. —Слушай, Пик... - немного помолчав, Куро заговорил. —А расскажи о своем отце, если не сложно. Меня мысли о нём уже который день мучают... —С чего же это вдруг? —Не знаю, просто появился сильный интерес к нему. —Ну... Он был художником, вот откуда у меня к этому талант и любовь. Картины его ценились, многие хотели иметь портреты, нарисованные им... Ничего особенного он не делал, но картины его привлекали к себе внимание. Было в них что-то такое... А хотя, что я тебе рассказываю, я тебе лучше покажу мамин портрет, нарисованный им. Человеком он был хорошим, очень хорошим. Он мне доктора Ливси из советского мультфильма напоминал. И папа тоже всегда улыбался... Не было ни дня, чтобы он не был улыбчив. Отпетый оптимист, что с него взять. И зачем он только полетел в этот Египет... Ну выгодная сделка, и что? Кому эти заоблачные суммы нужны были... Куромаку молчал. Ему нечего было ответить, нечего больше спросить. Он просто слушал Пика с замиранием сердца, чувствуя, как тяжело ему рассказывать. Но рассказывал он с теплотой и нежностью. Он скучал. Скучал и верил, что папа просто ушёл или ещё не вернулся из злосчастной поездки. —Так-то он в основном был типа ландшафтного дизайнера. Эх... Ладно, пойдём портрет матери покажу, - парень приподнялся на локтях. Куро слез с него, а потом, поднявшись на ноги, протянул руку. Фиолетоговолосый схватился за неё и поднялся, а потом повёл возлюбленного в коридор. Куромаку неспешно шёл за ним, а потом поймал за руку, и тогда они сравняли шаг. Парни прошли в самую дальнюю комнату в доме. Она находилась в конце коридора, резко уходившего влево, спрятанная от чужих и ненужных взоров. Абрамцев запустил руку под ворот старого лилового свитера, в котором он ходил, когда мёрз. Из-под одежды парень вытянул длинный шнурок, на коем болтался серебристый ключик. Сунув его в замочную скважигу, старший несколько раз провернул его там под заинтересованным взглядом Никифорова. Дверь со скрипом открылась, и Пик в страхе оглянулся. —Ты чего? - тихо спросил пепельноволосый. —Мама не знает, что папа перед тем, как улететь отдал мне свой личный ключ от его мастерской. И я не хочу, чтобы она знала об этом. —Почему? —Потому, что она до сих пор плачет по ночам. А тут слишком много вещей, которые напоминают об отце. Заходи скорее. Куромаку послушался и юркнул в комнату. Пик зашёл следом, закрыл за ними дверь и снова запер на ключ, после чего несколько раз проверил, закрыта ли она. Может, это действительно слишком больно, иначе почему Пик так тщательно старается оставить комнату, проход в которую всё-таки остался открыт после смерти хозяина, закрытой для матери, глубоко в себе спрятать эту тайну. Впрочем, ему известно, какого это. От Виктора у него остались только золотые часы на цепочке, которые и сейчас лежали в кармане его брюк. Он не расставался с ними, никогда. Носил, как талисман. А комнатка была просторной и действительно походила на мастерскую маэстро художества. По полу были разбросаны многочисленные наброски, горы ватмана, газет, запачканных краской. У стен стояли холсты, чистые и с начатыми картинами. У шкафа, что стоял в дальнем углу, притаился старый мольберт из берёзы. Под его длинными ножками, как верный пёс у ног хозяина, расположился этюдник. На нём, а ещё на столах, стояли банки и стаканы с бесчисленным количеством кисточек разных размеров и из разных материалов. Коробка с кучей тюбиков масляных красок была перевёрнута на бок, но ничего особо не рассыпалось. Баночки с дорогой гуашью и палетки акварели, что явно была не дешевле, валялись везде, где это только было можно. Творческий беспорядок, ни дать, ни взять. Пик подошёл к столу и опустился на колени, нырнув под него. Потом, найдя нужное, вылез с громадным холстом в руках. Он поставил его у своих ног, и в длину холст доходил по его бёдер, с ростом-то под два метра это не так уж и мало. Куромаку шокировано распахнул глаза, увидев портрет. Элизабет Абраицева, как живая смотрела на него. В руках у неё был букет синих незабудок, в волосы тоже были вплетены эти цветы, подчёркивающие её женственность и нежность, а фон в синих тонах придавал женщине загадочность. —Вау... Я... Я даже не могу ничего сказать, одни эмоции... - Куро поджал губы, глядя на картину, рассматривая её снова и снова. —Вот и у меня такая реакция была. Мама тоже была в восторге, она не ожидала, что получится так хорошо. Отец так и не сделал для неё рамку и улетел. Мама уже, наверное, позабыла о этом портрете... Ну, это, пожалуй, к лучшему. Наверное. Маку подошёл к нему и обнял его руку. —Пик, мой милый Пик... Давай не будем о грустном, - он поцеловал его в бархатную щёку. —Для тебя жизнь продолжается. —Для нас, Маку, - он отставил холст в сторону и обнял свою Курочку. —Нет больше никакого меня. Есть только мы, ты и я. Как ты там говорил? "Любовь - всего лишь химия в нашей голове, которая длится не больше трёх лет"? Так вот, я хочу снова и снова влюбляться в тебя, даже когда срок ещё не истечёт. С тобой я хочу связать всю свою жизнь... Скажи, ты готов пройти со мной через любые испытания жизни, какими бы сложными они не были? —Да, готов, - Маку кивнул. —Говорю не раздумывая, потому что сам так для себя решил и уверен в этом. Я поцдгс тобой до конца, как бы не повернулась жизнь. Даже если наши дороги разойдутся. Пик, я... Но Куро не успел закончить мысль, потому что Пик заставил его умолкнуть, поцеловав. Целовались они, конечно, как подростки: неумело, но зато как страстно. Ничего, впереди ещё целая жизнь, чтобы научиться. —Ну, так что, как ты смотришь на моё предложение? - отстраняясь спросил Пик. —Ну даже если я хочу, Элизабет дома, как мы это сделаем? Я не смогу всё время сдерживать стоны. Особенно, попробовав тебя на вкус тогда, понимаю, что не получится. —Мы можем сделать это в ванной, когда мыться пойдём. Или здесь. —Здесь?! Дурак, что-ли?! —А что дурак-то сразу? Тут есть значительный плюс: можно лечь. В ванной придётся стоять. —Ну нет уж, на такие извращения я не готов. Пошли в ванную. —Ладно-ладно, как скажешь, - и Пик чмокнул его в лоб. —Мы с тобой ещё вернёмся сюда. Будем тут рисовать и просто отдыхать от цивилизации... *** —Господи, мы ведь дети... - упираясь руками в стену, Куро наконец нашёл удобную для себя позу. —Да ладно тебе, мы ведь никому не скажем? - закончив с растяжкой, Пик выдохнул, как выдыхают перед тем, как выпить рюмку сорокаградусной, а потом наконец осторожно проник в партнёра. —Гх, чёрт... Ещё бы... Ах! Поаккуратнее, ладно? Я чувствительный, - сделав страдальческое лицо хныкнул Маку. —Это мотивирует меня тебя жёстче поиметь, - обняв его талию, Абрамцев стал делать медленные и глубокие толчки. —Козёл. —Я шучу. —Хреновые у тебя шутки! —Прости. Вжимаясь лицом в холодную стену, Куромаку поцеловал, какой жар сейчас разжёгся в его теле. Кожу зажгло от резкого перепада температур. Парень стонал и выгибался, умоляя не останавливаться и двигаться активнее. Пик, как покорный каблук актив выполнял все его пожелания. На пике удовольствия у парней подкосились ноги, и оба тяжело опустились в ванну, едва не грохнувшись вовсе. Пик уткнулся носом между лопаток младшего, а Куро дрожащей рукой пытался удержаться за стену. —Чёрт патлатый... - пепельный откинул голову назад. —Курочка с маком... - кинул ответку Пик, обнимая его покрепче. —Натрахались, теперь спать? —Ага. Скрыв следы преступления и наспех одевшись, парнишки, распаренные и красные, как варёные раки, и не только потому, что вода была горячей (а кто-то и вовсе буквально раком был и стоял) выскочили из ванной комнаты и шмыгнули в комнату Пика, где тут же увалились на кровать и провалились в сон, окончательно вымотавшись. Проснулся Куромаку первым, и проснулся от того, что кто-то на повышенных тонах общался в коридоре. Пик тоже проснулся и приподнялся на локтях, а потом, услышав звук бьющегося стекла и визг, соскочил с кровати и выбежал в коридор. Куро остался в комнате, только подошёл к двери. Но и того, что он там увидел, ему хватило. Какой-то мужчина, дома которого не было с неделю, будучи пьяным орал на Лизу Абрамцеву, а в стену, видимо, полетела бутылка. Никифоров сразу понял, что этот мужчина - отчим Пика. Формальный, конечно. Фиолетоговолосый отдёрнул от него мать, приняв удар по щеке на себя и приказал убегать в комнату. Элизабет послушно влетела в спальню Пика, и Куро бросился к ней, дабы хоть как-то успокоить. —Пик, молю, не лезь в драку, он хоть и пьян, но сильнее! - кричала она навзрыд, но вмешаться не решалась, да и Маку не пустил бы. Тому стоило раз вмазать отчиму по лицу, и мужчина остался лежать в отключке до следующего утра. Абрамцев-младший, мрачно глядя в пол, вошёл в комнату и плотно закрыл за собой дверь. Потом стащил подушку и одеяло на пол, устроив удобный лежак. —Ложись, Маку... - проговорил он, отправившись устраивать место для матери. —А как же ты..? - Куромаку не был против поспать на полу, да и он был в курсе того, что происходило в этой семье, потому ничего говорить не стал. Но сейчас его больше заботило то, где будет спать сам Пик. —А я рядом лягу, - он укрыл Элизабет тонким одеялом и поцеловал на ночь в лоб. И кто из них там мать... Перечить злому возлюбленному пепельноволосый не стал и молча лёг на приготовленное для него место. Пик, как и сказал, лёг сзади и обнял его со спины. —А если замёрзнешь? - Маку обернулся и обеспокоенно посмотрел в серые глаза. —Жара на улице. А если и замёрзну, то твоё тепло согреет. Спи, милый... Люблю тебя. —И я тебя... Сладких снов, Пик. Тот только вяло улыбнулся, закрывая глаза.