Тише воды, ниже некуда

На свой страх и риск Валя поехала в университет. Она знала, что появиться там — дать матери возможность выловить её, ведь Рогозиной моментально сообщат. Но и прогуливать она больше не могла, потому что до сессии оставалось всего ничего. Утром девушка прошла вдоль аллеи, вдыхая плотный весенний воздух и слушая перешёптывания свежих зелёных листов. День будто обещал быть тихим и спокойным. Ещё дома они вместе с Ритой позавтракали, поговорили о чём-то отдалённом, а не о работе, и ей было очень комфортно. Валя отказалась ехать с Власовой на машине, прыгнула в первый прибывший автобус и без пробок добралась до университета. В то утро всё действительно было хорошо. После пар Валя возвращалась тем же путём, по аллее. Алиса ушла на пару раньше, потому что от клинической психологии, как говорила она сама, у неё жутко болела голова, поэтому Антонова была одна. Было пусто: редкие машины проезжали по дороге, которую едва было видно за деревьями, а всех студентов словно ветром сдуло в другую сторону. Всё тогда благоволило тому, чтобы Антонова не смогла не заметить ФЭСовскую машину в конце аллеи. Она знала, что второй раз ей так не повезёт и приехала за ней совсем не Власова. Валя, опустив голову, будто не видела автомобиль, ускорила шаг. И у неё почти получилось проскочить, однако — хлопающий звук дверцы авто и знакомый голос: — Далеко собралась? Валю голосом пригвоздило к земле, а весь мир внутри неё одномоментно рухнул. Она повернулась лишь потому, что маленькая девочка в ней, которая всегда тянулась к маме, обязательно бы повернулась. Рогозина стояла, боком привалившись к машине, а руки у неё были сложены на груди. — Живо в машину! — полковник чуть качнула головой в сторону, и этого было достаточно, чтобы Валя повиновалась. Как дрессированная собачка, она быстрым шагом подошла к автомобилю и прошмыгнула на переднее сидение, а Рогозина осталась невероятно довольна проделанной работой — она улыбнулась. Напряжение в машине чувствовалось между пальцев: оно было настолько большим, что стало осязаемым. Валя от него и от груза его на плечах не могла шевелиться. Сердце заходилось в бешеной гонке, стучало где-то в горле, и оттого дышать было почти невозможно. У Антоновой онемела вся нижняя часть тела, а губы задрожали — последние годы мать вызывала в ней только дрожь. — Пристёгивайся, поедем домой, — Галина Николаевна перекинула ремень безопасности себе через плечо и повернула ключ зажигания. — Я с тобой не поеду, — Вале было очень страшно это произносить, но слов забрать обратно она уже не могла. Она смотрела перед собой и ждала, когда мать на неё набросится. Галина Николаевна раздражённо вздохнула. Она терпеть не могла, когда кто-то даже просто пытался показать ей свой характер, ведь ничей характер её никогда не интересовал. — Хватит выпендриваться, — Рогозина отстегнула себя, потому что её ремень помешал бы ей приблизиться к дочери. — Я наигралась уже с тобой в прятки. Детское время закончилось, и мы едем домой. Рогозина перегнулась через Валю, и в момент, когда ремень безопасности с пассажирской стороны оказался у неё, Валя положила свою руку поверх, останавливая. — Нет! — Антонова выскользнула из-под рук матери, и ей хватило буквально пары секунд, чтобы открыть дверь и оказаться на свободе. Одного она не учла: Галина Николаевна быстро выскочила следом за ней. — Ты как была идиоткой, так ею и осталась! — Рогозина ухмыльнулась с презрением, наблюдая, как лопатки дочери напрягаются от сказанного. Она не пыталась сделать той больно, потому что больнее уже было некуда, но она знала, что её слова притормозят Валю. — Ничему тебя жизнь так и не научила. Я знаю, что ты её ищешь — у меня везде глаза и уши. Только у тебя всё равно никаких шансов нет. Валя долго стояла спиной, слушая. Воспоминания о последних днях, когда она сбилась с ног и сбила костяшки на руках, стуча в закрытые двери, вернулись. Как книга, как кинолента, они проносились перед ней снова и снова в ужасном пересказе. Она не спала от них, от мыслей, от самоистязаний ночами, а днём пыталась не завыть от безысходности. Однако мать и не догадывалась, что даже в этом потоке кошмаров был луч света. Что хоть где-то удача повернулась к Вале лицом. Антонова собиралась очень долго, не понимая, стоит ли подлить масла в огонь и стереть с лица матери ухмылку, уверенность в своей власти, в своей безнаказанности. Надо ли на полпути сообщать о том, что уже сейчас повезло. Вале так хотелось насолить матери, так хотелось показать, что из её клеток есть выход, из её башен есть лестницы вниз, что девушка обернулась. Она торжествующе махнула копной светлых волос: — Я уже нашла, мам. Я уже её нашла. Рогозина не изменилась в лице. Она продолжала горделиво смотреть на Валю и молчать. Валя решила, что той просто нечего ответить, поэтому бросилась прочь. × Валя вернулась домой около девяти. После встречи с матерью она петляла по городу, заходя то в магазины, то в кофейни — так она заметала следы. Она знала, что по трекеру в телефоне найти её будет нельзя, но параноидальные мысли, что мать ходит за ней по пятам, заставляли гулять до боли в ногах. Было ещё, вместе с тем, беспокойство за Риту, ведь Антонова понимала — мать съест Власову и не подавится, если та хоть как-то попадёт в поле зрения и подозрения. Когда сил не осталось ни на что, Валя потратила последнюю мелочь на автобус до Ритиной квартиры. Власова, которую с работы отпустили ещё днём, встретила её с хорошими новостями: они дошли до финального уровня в поисках убийцы Богачёва. Валю это заинтересовало, поэтому она наскоро переоделась и села с Ритой ужинать. Власова пустилась в монолог. Всего через пару дней после Валиных открытий в истории звонков Тихонов вышел на бывшую любовницу убитого. Точнее, на информацию о ней: оказалось, что за три месяца до смерти самого Богачёва девушка, с которой он встречался около года, покончила с собой. Заключение судмедэксперта было банальным: передозировка снотворным вкупе с крепким алкоголем. А ещё за неделю до этого девушка узнала, что после неудачного аборта навсегда останется бесплодной. Следователи так и написали: самоубийство на почве тяжёлых жизненных обстоятельств; они даже расследовать не стали. — Теперь нам остаётся лишь понять, отец или брат этой девушки его приговорили. Или, может, они оба, — Власова поболтала ложкой в чашке, перемешивая сахар, и сделала протяжный глоток. — И всё равно всё сводится к тому, что при жизни он был мудаком. Сначала одна девчонка от него пострадала, теперь вторая расхлёбывает, — Антонова вдруг отчётливо поймала Ритин взгляд, и их глаза столкнулись, будучи друг напротив друга. — Только не начинай! Валя вспомнила неудачный диалог с Ритой на тему того, что никто не решает за женщину, что ей делать с собственным телом, и побоялась продолжения. Однако Власова была настроена очень дружелюбно. — Нет, подожди, — Рита улыбнулась. — Я много размышляла на эту тему и поняла, что ты во всём права, а я с тобой во всём согласна, — чашка Власовой стукнула о стол. Валя внимательно смотрела, как болтаются в чашке чаинки. У Риты была дурацкая привычка: она не пользовалась ни чайными пакетиками, ни ситечком, а заваривала как есть. Пить такой чай Вале не представлялось возможным, потому что раскрывшиеся листы постоянно лезли в рот. А ещё Рита добавляла три-четыре ложки сахара, что на её чашку было катастрофически много, и с зубов потом можно было смело соскребать прозрачные кристаллики. Валя не знала, зачем запомнила все эти Ритины привычки, а больше её смущало то, что на них было почему-то не всё равно. Антонова поджала губы, пряча улыбку. Ей польстило то, как кто-то под натиском её философских разговоров поменял свой вектор восприятия и не побоялся в этом признаться. Более польстило то, что это была именно Рита. За те дни, что Валя жила в квартире Власовой, им удалось не то чтобы сблизиться, а скорее, лучше друг друга узнать. И чем больше Валя узнавала Риту, тем сильнее её к той тянуло, и она уже слабо представляла себе хотя бы сутки без Власовой. О ней думалось много, а сердце часто без причины ускорялось, как только Рита появлялась на виду. — Ладно, как вообще твой день прошёл? — видя, что Антонова потихоньку теряет интерес к диалогам о работе, Рита решила переключиться. Ей очень не хотелось отпускать Валю, поэтому она старалась задержать её на кухне всеми способами. — Неплохо, — девушка намеренно не рассказала о встрече с матерью. Она считала это важным событием, но не считала нужным беспокоить этим Риту — у них был прекрасный, почти семейный вечер, так что разговоры про Рогозину явно не вписывались. — Расскажешь, где пропадаешь по вечерам? — Рита помнила, как однажды предприняла попытку заглянуть в шкаф с Валиными скелетами и спросила о чём-то похожем, однако та лишь огрызнулась. Она всё ещё не теряла надежды. Антонова не растерялась. Отставляя стакан в сторону, она подложила кулаки под обе щёки и улыбнулась: — Может, не сейчас. Для Риты просто Валина улыбка уже была хорошим знаком: они двигались в верном направлении.