Тише воды, ниже некуда

В отличие от Риты, Валя была трезва, как стёклышко, поэтому хорошо помнила вечер, бессонную ночь и утро. Долгие часы, не смыкая глаз, она лежала в кровати и смотрела в потолок. Лишь раз она подрывалась, припадая ухом к двери и вслушиваясь: когда Власова среди ночи бросилась в туалет, возможно, чтобы избавиться от половины своего внутреннего мира. Валя чувствовала себя паршиво. Она понимала, что зря тогда оттолкнула Риту, ведь, вероятнее всего, именно этого её тело и разум давно желали. Но — она была трезва, она отдавала отчёт действиям себя и Власовой, а действия эти ей казались противозаконными. Антонова никогда не смотрела на женщин как на сексуальный объект. В шестнадцать, когда она сама себе позволяла гулять по клубам, пить и не разбираться в связях, единственным "не таким" для неё случаем был поцелуй с подругой. Они тогда напились вхлам, что не помнили значительную половину тусовки, много говорили о парнях и сошлись на одном глупом мнении: ни единый парень таких, как они, не заслуживает. Так и случился поцелуй, который больше был протестом против всех, нежели реальной вспышкой чувств. Валя точно знала, что с Власовой её связывает нечто иное. Её тянуло к той не потому, что так модно или что можно насолить подобным образом хотя бы матери, нет. К Рите её тянуло потому, что это была Рита — немного резкая, осторожная, харизматичная и, как магнит, цепляющая. И, тем не менее, Антонова не хотела торопиться и нырять, точно в омут, в новые непростые отношения между людьми. Девушка совершенно не понимала, как вести себя с Власовой после ночи. Она представляла, что поднимает на ту взгляд и смотрит ей прямиком в глаза, и сразу становилось дурно. Ночью она думала о том, как обсудить с Ритой сложившееся и как, вместе с тем, утром с ней не столкнуться, чтобы пожить спокойно хотя бы до вечера. Утром всё вышло очень удачно: ещё до будильника Валя собралась и тихонько покинула квартиру, не разбудив Риту. Дверь в комнату той была плотно прикрыта, и Антонова решила не щекотать судьбе пятки — не заглядывать, проверяя сон Власовой. В кармане своей ветровки Валя отыскала последние двести рублей, которых ей хватило на булочку из пекарни, чтобы позавтракать, и дорогу до университета. Всё время, что она ехала в автобусе, не получалось даже музыку нормально послушать: ко всем проблемам с Ритой добавилась ещё одна, бытовая — заканчивающиеся деньги. Не долго думая, она набрала смс-ку Круглову, который, на её удивление, ответил очень быстро. И его ответ немного успокоил её душу. Антонова встретилась с Алисой у ворот, предваряющих вход на территорию корпуса. Одногруппница была в достаточно приподнятом настроении, на что Валя не могла не указать. А та пустилась в долгий рассказ о том, как в вечер до этого поужинала в дорогом ресторане, покаталась по ночному городу на дорогой машине и, кажется, встретила любовь всей своей жизни. Не без сарказма Валя отметила, что первыми почему-то идут упоминания денег, а не сам парень, но Алису это не остановило: она продолжала трындеть даже на паре. И хоть слушать преподавательницу по теории коммуникации было скучновато, Антонова лишь вполуха вникала в суть слов подруги. К концу первой пары Алиса уже изрядно поднадоела, поэтому Валя под предлогом похода в туалет оторвалась от той. В уборной, склонившись над раковиной, она остудила лицо прохладной водой и поправила волосы. Она поняла, что стоило остаться одной, избавившись от двух спикеров с двух сторон, пришлось вновь столкнуться с ними — с внутренними демонами. Она смотрела в собственные глаза через зеркало, а перед ней, как картинки диафильма, мелькали кадры ночи. Она не могла их из себя вытравить. Внезапно — знакомый голос вновь окунул её в реальность. Валя подошла ближе к двери и узнала в стоящем по ту сторону Алису. Она судила по тому, что собеседника не слышно, так и поняла — подруга говорит по телефону. Сначала слова едва различались, была только каша из непонятных звуков. Затем Алиса, будто нарочно, на определённых фразах подошла к двери туалета максимально близко. — Да, она в универе, — пауза. — Ну, три пары, как обычно, до двух десяти, — вновь пауза. — Хорошо, Галина Николаевна, до свидания. Валя едва не уронила челюсть на пол. Сердце забилось быстро-быстро, и она в голове для себя подвела страшный итог: подруга её предала. Этот обух, свалившийся внезапно, выбил из девушки воздух, и ей стало очень душно в маленькой комнатке без окон. Не зная заранее, получится зарядить по Алисе дверью или нет, Антонова резко её распахнула. Одногруппница всё ещё стояла там, и дверью ей больно прилетело по спине. Она вскрикнула, уронила телефон экраном вниз и приготовилась, как собака, броситься на выходящего. Но в следующую же секунду она увидела Валю. — Валь... — Алиса сбивчиво дышала, а её лицо от стыда, того, который ещё оставался в ней, начало стремительно краснеть. Экзема разрослась так, что скоро уже и шея страшно горела. Антонова молча двинулась в противоположную сторону. В мозгу моментально выстроился план побега из университета. — Валя, я могу объяснить! — скорость бега Алисы на каблуках была значительно ниже Валиной обычной скорости, хотя та даже и не убегала, а лишь быстро шла. Только на главной лестнице, ведущей девушек вниз, Алиса смогла нагнать Антонову, и то — потому, что сама Валя и притормозила, оборачиваясь. — Ты просто мразь, и тут нечего объяснять, — Антонова сверкнула злыми глазами, что очень отпугнуло Алису, и она решила близко не подходить. — Всё это время именно ты сливала меня матери. Не ожидала. Но теперь я буду умнее: не смей ко мне приближаться! Никогда! — с этими словами Антонова продолжила стремительно отрываться от человека, которому когда-то сильно поверила. Алиса стояла столбом. Она едва дышала и справлялась с тем, как полыхает кожа её лица. Сначала возникла идея позвонить Рогозиной, а потом она увидела разбитый экран мобильного телефона. × До встречи с Николаем Петровичем Валя изучала город. Она старалась бродить закоулками, боясь, что по одной из главных дорог промчится машина ФЭС и Рогозина оттуда её обязательно заметит. Петляя между домами и огибая людей, она смогла найти интересное: небольшой фонтанчик во дворе сталинки, которая поражает высотой потолков; порезанные шины, скрученные то в лебедей, то в простенькие цветы — этакое локальное искусство; очень красивая собачка, привязанная к перилам круглосуточного бара, где, возможно, всё ещё находится её хозяин. Впервые Валя гуляла по родному городу на своих двоих и узнавала его из самого сердца. Кафе, в котором Валя назначила встречу, находилось на приличном расстоянии от всего, что только можно было представить в Москве — центр, метро, офис ФЭС. Валя считала это своим гарантом безопасности: Галина Николаевна добровольно никогда бы в эту даль не приехала, а это исключало любые случайные встречи. Если бы Валя курила, то в ожидании Круглова за углом кафе закурила бы. Но, вместо этого, ей приходилось носком кроссовка гонять по асфальту бедный камушек. Когда же она увидела Николая Петровича и не увидела слежки за ним, прошмыгнула следом в здание. Кафе было простым, без изысков, скорее, похожим на придорожную забегаловку. Почему-то пахло заводской столовой, а скатерти, выстеленные на каждом столике, были в мелкую красную клеточку. Особого шарма добавляла музыка девяностых, которую в зал доносил настоящий магнитофон. Вале было всё равно, где она окажется с Кругловым при встрече, она не брезговала. Однако, хоть и была голодна, заказывать ничего не стала — не доверяла местному повару, который ещё две минуты назад стоял рядом с ней на улице. Курил что-то, от чего её лёгкие едва не свернулись в трубочку. — Как у тебя дела, дорогая? — глаза Николая Петровича выглядели радостными и взволнованными одновременно. От него очень чувствовалось, что он по-настоящему скучал по Валечке и волновался за неё. — Всё хорошо, правда, — девушка протянула на стол руку, и её горячие пальцы взяли сухую ладонь Круглова. Улыбка, появившаяся на её губах, вышла совсем не такой: рот изогнулся в другую сторону, открывая горькую усмешку. — Николай Петрович, мне очень неудобно просить, — она опустила глаза, потому что физически оказалась не в состоянии поддерживать зрительный контакт. — Не могли бы Вы одолжить мне денег? Я обещаю всё вернуть, просто сейчас с этим большие проблемы. Валя вспомнила, как перед уходом из дома выгребла всю наличку, что успела скопить с последних нескольких зарплат. Потом она корпела над банкоматом через дорогу, снимая всё с карты. Сумма вышла такая, что, при хорошем раскладе, на месяц свободной жизни могло бы хватить. Месяц казался Вале большим сроком, однако он получился весьма коротким — денег почти, не считая пятнадцати рублей в кармане, не осталось. Антонова понимала, что сильно вложилась в важное дело, но каждую копеечку всё равно было немного жаль. — Не придумывай, нечего отдавать, — Круглов достал бумажник и принялся отсчитывать купюры. У Вали чуть глаза на лоб не вылезли, пока количество хрустящих банкнот, вопреки её ожиданиям, росло со скоростью света. — Я очень рад помочь и оказаться тебе нужным, Валюша, — мужчина протянул всё, что отсчитал, а Антонова замялась. Денег от него было разительно больше того, что она первоначально при побеге имела. — Николай Петрович, это слишком много... — она виновато покачала головой, не спеша принимать его помощь. Она понимала, что Круглову с его зарплатой и банальным отсутствием тех, на кого деньги спустить, эта сумма погоды не сделает, но пользоваться его добротой не хотела. Он абсолютно всегда был за неё. С детства она помнила его надёжный тыл, и, хоть у неё и не было настоящего отца, она была ещё той папиной дочкой: и на шее её катали, и ручки целовали, и платья принцессы покупали, и в тайне от матери подарочки дарили — все тридцать три удовольствия. Но в тот момент, казалось, пересечена граница. — Я не могу столько принять. Мне столько и не нужно, — Валя поджала губы, ища на подкорках сознания другие аргументы. Она звучала не совсем убедительно — и сама это чувствовала. — Нужно, Валюша, — Круглов как-то нетерпеливо тряхнул рукой, что аж купюры зашуршали. — Это чтобы ты себе ни в чём не отказывала и чтобы к матери не пришлось возвращаться. Бери и не думай! — он ещё раз призывно качнул суммой, которую Валя в руках не держала, и она сдалась — приняла всё до копейки. — Я очень тебя люблю, дорогая, и хочу, чтобы ты была счастлива. Антонова улыбнулась, потому что не смогла сдержаться: глаза Круглова, смотрящие прямо на неё, светились радостью. — Спасибо, — у неё только губы шевелились, потому что звук заглушала очередная наивная песенка из девяностых. Но Николай Петрович понял всё и так. × Когда время перевалило за девять, Рита постаралась не думать о том, что спугнула Валю и та больше не вернётся. К тому моменту стемнело уже прилично, транспорт едва ходил по улицам города, а Власова продолжала надеяться на благосклонность Вселенной. У неё в субботу, в отличие от Вали, был выходной: она могла подольше поспать и подумать о своём поведении. Хоть вчера вечером она и выпила дома виски, а потом зашлифовала его коктейлями в клубе, сознание было тогда почти полностью при ней. Она чётко помнила, как отправилась защищать Валечку от патлатого тусовщика, и очень хорошо понимала, что делает, когда полезла к девушке с поцелуем. Одного она не понимала — почему Валя вырвалась. Пока Власова мысленно составляла список возможных «потому что», в замке повернулся ключ. Она с облегчением выдохнула, ведь определённо никому, кроме Антоновой, ключ от квартиры не давала. Под потолком прихожей зажглась лампочка, и на свой страх и риск Рита выплыла с кухни. — Привет, — Валя улыбнулась, ставя пакеты. — Ты ещё не спишь, — прозвучало утверждение, по которому Рита почему-то решила, что Антонова избрала тактику молчать о случившемся. В её понимании Валя должна была с порога объясниться за прошлую ночь или хотя бы задать о ней вопросы Рите. Всё это было потому, что она весь день промаялась дома и ничем, кроме долбёжки собственного мозга, себя так и не заняла. — Я принесла вкусненького, — Антонова весело проскочила мимо Риты на кухню, неся пакеты. Власова же недовольно пробурчала себе под нос и выключила свет в прихожей. Лампочка потухла с щелчком, будто умерла совсем, а дорожка света с кухни поманила к себе. Валя выгрузила на стол фрукты, шоколад, сыр, йогурты и ещё что-то. Продуктовая корзина была и полезной, и вкусной. Привалившись к дверному косяку, Рита внимательно обвела взглядом Валю и попыталась понять, откуда такое богатство: Валя была не похожа на ту, кто грабит банки, но могла бы, наверное, продавать себя. — Поговорим? — Власова почему-то вспомнила какой-то русский сериал, где героиня вот так же неожиданно принесла пакеты из супермаркета, а наутро объявила, что спит с мужчинами за деньги. Нутро Риты сжалось. — Рит, прошлый вечер... — начала было Антонова, а Власовой резко пришло осознание: они хотят поговорить о разном, — пережевал нас и выплюнул. Я не хочу портить с тобой отношения... Такая паника окутала Риту в ту секунду, что она, боясь услышать ещё хоть какие слова от Антоновой, перебила её: — Валя, давай попробуем начать сначала? Антонова замерла, не решаясь даже дышать громче положенного. Повисла такая страшная пауза: между ними было тихо и в голове Вали тоже было тихо. Впервые мысли не метались внутри, чтобы одна, в итоге, оказалась высказанной. Она ожидала услышать всякое, но не то, что Власова произнесла, не меняясь в лице. В последний момент, пока Рита не ляпнула ещё что, Антонова нашла нужный, но тупой, как геометрический угол, вопрос: — Ты же не будешь, как в мелодраме, предлагать представиться друг другу ещё раз? — на её губах появилась чуть наигранная улыбка. Рита немного расслабилась и посмеялась: — Нет, конечно, нет. Лишь предложу считать прошлый вечер аннулированным. У нас у обеих не вышло, — Вале ощутимо кольнуло сердце на этих словах Риты, и она подумала, что, может быть, они рано решили закрыть эту тему. Рано решили больше не обсуждать свои отношения. Но поезд по имени Рита Власова, как и прежде, было не остановить: — Где ты деньги взяла на это всё? Глаза Антоновой погрустнели, а уголки рта опустились, оставляя лицо без улыбки. Она почувствовала обиду глубоко в душе, азарт в ней словно ветром сдуло, и продукты на стол посыпались уже медленнее. — Николай Петрович дал, — блондинка пожала плечами. — Ничего себе, — Рита даже присвистнула, оглядывая стол. Она теперь стояла близко к Вале, чувствуя её тепло, но совершенно не замечая того, с какой надеждой договорить свои слова смотрят её глаза.