Тише воды, ниже некуда

Рита взяла на себя ответственность не говорить Вале о том, что рассказала всё Круглову. Власова верила, что если Вселенная захочет, девушка узнает сама: от Николая Петровича или от стен, которые всегда имеют уши и длинные языки. Вечером квартира встретила Риту тишиной. Она знала, что Валя с Кругловым, и они что-то про Рогозину говорят, поэтому писать не стала. Она нашла в холодильнике последний кусок запеканки и, пока он крутился в микроволновке, вспомнила в деталях допрос вдовы их утопленника. Всё, что та сказала, по мнению Власовой, ни на миллиметр не придвинуло их ближе к ответу. Ей казалось бредом всё услышанное: от увлечений утопленника до детских травм из-за его старшего брата. Картинка не складывалась. Рита было подумала ввести в курс дела Валю, чтобы та помогла, но от этой идеи её отвлёк телефон. На экране высветился номер Тихонова. Рита без задней мысли щёлкнула на кнопку ответа, и со скоростью молнии в голове вдруг пронёсся вопрос о том, зачем он вообще звонит. Догадки посыпались, пока на том конце было молчание, звуки соединения, и даже когда уже был голос Вани — она всё ещё строила теории заговора. — Рита, извини за этот звонок, — Власовой показалось, что Тихонов прикрывает ладонью трубку вместе со своими губами: так его точно не прочитают. Всё ещё очень сильной была мысль, что он звонит по работе, поэтому она продолжила диалог: — Да ничего. Что-то случилось? — микроволновка пропищала, и Рита, прижимая трубку телефона ухом к плечу, потянулась к горячей тарелке. Поверхность той шипела до невозможности, поэтому Власова не стала рисковать и взяла прихватку. Кое-как умудряясь удерживать и телефон, и тарелку, она достала из микроволновки свой ужин. Ваня всё это время почему-то только болезненно сопел в трубку, словно собираясь с мыслями и желая выдать тайну сотворения мира. За недолгое время работы в ФЭС она уже успела выучить его и понимала, что такое молчание для него — редкость; обычно он болтает, как стреляют из автомата. — Ваня, — она чуть вытянула обе гласные в его имени и лопатками ощутила, как он дёрнулся от этого. Хоть она и не видела, но точно знала — лица серьёзнее, чем в это самое мгновение, у него не бывает. Это заметно напрягло мышцы Ритиного тела. — Рит, я, в общем-то, узнал, что Валя у тебя, — если бы Власова в моменте была рядом, то заметила бы, как виновато у хакера кривятся губы. По голосу этого было не различить, поэтому она почему-то подумала, что он говорит с гордостью. — С чего ты взял? — ей стоило много сохранить самообладание и не сорваться ни на одном из слов. Ей было сложно их произносить, тем более, целым вопросом, но молчание могло бы вызвать подозрения. В трубке снова звенела тишина. Рите мерещилось, что она через провода эхом слышит своё тяжёлое, как булыжники, дыхание и сердце. Сердце у неё вообще заходилось в агонии, стоило подумать, что Валя вернётся с минуты на минуту. — Перестань, Галины Николаевны здесь нет, — Ваня выдохнул, словно тогда же спустил с плеч огромный походный рюкзак, набитый водой и консервами. — Я мог бы придумать, что проанализировал твои предложения в деле Богачёва и понял, кто навёл тебя на след. Но нет. В последние дни Валин телефон снова в сети, сигнал сильный — ночами, как минимум, из твоего дома. Рита мало понимала в компьютерных штучках, так что не знала, почему Валин телефон то не отслеживался, то вдруг появился в соте её дома. Другое её смутило: по указке Рогозиной Ваня так и отслеживает Антонову ежедневно. — Рит, — Тихонов опять выдохнул, словно ему не хватало воздуха. — Я ж не враг, я друг. Я Галине Николаевне не скажу, иначе Вале мало хорошего будет. Но ты всё равно с ней поговори, может, она захочет хотя бы на связь выйти. Власова закусила губу. Она не знала, чем ему ответить. То, что она отсутствием реакции уже выдала себя, было ясно как день. Однако тут работало правило их допросной: пока нет улик, а она не призналась чистосердечно, они ничего ей предъявить не смогут. Тихонову она верила очень и очень слабо, даже сомневалась, не стоит ли Рогозина с другой стороны трубки, слушая. Рите было что терять: работу, коллектив, доброе расположение начальницы. — Рит, хорошо? — надежда в Ване была сильнее майских ливней, и он продолжал дышать ей в самое ухо, пока она вдруг не зашуршала губами: — Да, хорошо, — за словами не было никаких эмоций: она лишь надеялась поскорее от него отделаться. — Спасибо. Довольный и удовлетворённый Ваня звучал в трубке так, будто ещё что-то собирался сказать, однако — не собрался. Он без дополнительных покачиваний воздуха сбросил вызов, оставляя Риту слушать множество коротких гудков. К Власовой впервые за долгое время вернулось ощущение того, как под ногами осыпается пол родного дома; даже запеканка тогда подвела: остыла. × Валя, возвращающаяся домой с папками документов, в какой-то момент по частотности обогнала пошлые шутки Майского. Что ни выходила капитан встречать девушку в коридор, та сразу пробегала в комнату, прижимая к себе бумаги. Поначалу Рита думала, что это связано с учёбой и её лично не касается, а потом начали закрадываться сомнения: по психологии не существует секретных материалов. В тот день, когда Рита придумала идиотский план, Валя ушла рано утром на последний экзамен летней сессии. Сама Власова слегла с жуткой мигренью. Головные боли были для неё обыденностью, но обычно всё это лечилось таблетками; тут же Рогозина в звонке благосклонно позволила капитану денёк отдохнуть дома. Рита честно отдыхала первые два часа. Только вот любопытство было не заткнуть, она ворочалась от него на кровати, а кожа была липкая, будто после купания в баночке с мёдом. Мысль, что ответы на все вопросы лежат за соседней дверью, сверлила мозг так, что, казалось, утренняя мигрень плавно перетекает в дневную. Попасть в комнату Вали было почти единственной возможностью заглянуть за кулисы и в подполье жизни девушки, поэтому она решила действовать. Она думала, что проболтайся вдруг Круглов или Тихонов — Валю увезут. Обязательно увезут куда-нибудь подальше, и Рита уже никогда не узнает, что же с людьми вокруг неё не так. Пока не стало поздно, ни от кого не прячась, она вошла в Валину комнату. Документы, что Антонова так старательно прятала, лежали на комоде у изголовья кровати. Это было несколько плотных папок, сложенных друг на друга и никак не подписанных. Открывать да и вообще подходить к ним было боязно, но Рита переборола себя: она открыла верхнюю папку. Сначала она на миг осознала, от чего бежала Валя, когда спорила с Рогозиной и нарочно портила с ней отношения. Она ведь бежала от того, чем Власова занималась в ту же секунду: от чрезмерного контроля, от отсутствия личного пространства, от невозможности дышать вне тисков. И долгое время Рита действительно давала Вале полную свободу, понимая, что она взрослая девочка, и видя в ней таковую. Но треклятый клещ сомнения продолжал пить Ритину кровь до тех пор, пока она не убедилась: Валя всё ещё внутри закона. Документы из папки, на любительский взгляд, напомнили дневниковые записи. Валиной рукой было почти поминутно расписано время и всё, что это время сопровождало: прогулка в парке, обед, поход в магазин, прогулка с собакой, садик. Рита, смотря на Валины буквы, не знала, к чему это привязать. Она резко захлопнула папку, замирая. Ей нужно было отдышаться. На изнанках век запрыгали картинки, которые она успела отфотографировать глазами. Если бы ей расследовать помогала Валя, она бы добралась до сути быстрее; без Антоновой — не то. Рита открыла вторую папку. Там были два коротких досье на мужчину и женщину, судя по фамилиям, состоявшим в браке. Власова, держа файлы в обеих руках, пыталась вглядеться в лица людей и прочитать ответы. К её великому сожалению, лица на фотографиях не могли говорить. Внезапно Власова дёрнулась, как от салютного залпа: в комнате зазвонил телефон. Прежде, чем торопиться принимать вызов, она вернула все папки на свои места. Она заранее запомнила, как всё лежало, и перед выходом смогла воссоздать прежнюю картину. × Очень тяжело было вечером не выплыть в коридор. Рита видела под дверью спальни, как включается свет, бродит по углам тень, а потом свет выключается. Она, оторвавшись от созерцания пола, посмотрела на часы: половина одиннадцатого. «Спокойной ночи, малыши!» давно закончились, но для Вали не были актуальны — поэтому приходилось держать претензии в себе. Рита долго в течение дня корила себя за необдуманное. Мама с детского сада учила её не лезть носом не в своё дело, иначе он вырастит длиннее слоновьего хобота. Но Рита её почти никогда не слушала. Когда спустя сначала десять минут, а потом и двадцать ничего не изменилось, Власова вышла на кухню. Она щёлкнула на кнопку на чайнике, поставила на стол свою любимую чашку и, вскрыв чайный пакетик, бросила его в ту. В эту же секунду за спиной раздались шаги — Валя. Антонова выглядела потерянной. Сжатые в полоску губы и пульсация в висках выдали в ней то, что Рита больше всего боялась увидеть — судя по всему, она узнала. Власова мысленно прокляла весь свет. — Почему ты не могла просто спросить? — укор в Валином тоне был слишком явным, и Рита сразу поняла, что дело пахнет жареным. — Ты ведь ничего не рассказываешь... — это было оправдание. Рита ничего не могла с собой сделать: столкнувшаяся в реальности с обвинением, она не мыслила здраво, а защищалась. Она знала, что так поступать неправильно, но далёкие внутренние голоса вроде даже напоминали, что за всё время Валя действительно так и не ответила ни на один вопрос. — Поэтому ты решила, как мать, влезть без спроса, — глаза Антоновой стали заметно грустнее. По ней было видно, как тщательно она обдумывает слова и наперёд загадывает, к чему приведёт сказанное. Она не хотела скандала, но всё только к нему и шло. — Валь, я правда волнуюсь... — Да, я тоже волнуюсь, — Антонова не дала договорить, — что больше не могу доверять человеку, с которым живу под одной крышей. Рита боялась того, что будет произнесено дальше. Это звучало бы банально, но в их ситуации, когда одна другую уличила в обмане, нельзя было дальше существовать вместе. Власова попыталась подойти к Вале ближе. Ей самой, впавшей в панику, очень нужно было почувствовать тепло человеческого тела, осознать, что она не одна. Однако Валя не дала: она отступила назад и так оказалась в самом дверном проёме. — Я завтра же соберу вещи, — взгляд Антоновой был направлен строго на Власову. — Я не угрожаю, а хочу, чтобы ты знала заранее. При развороте Валя ощутила, как Рита хватает её за руку. Пальцы капитана плотно зацепили за её запястье, и Рита едва сдержалась, чтобы не потянуть девушку на себя. — Валь, пожалуйста... Антонова не пыталась сдержаться, поэтому слёзы уже обжигали щёки — она не стеснялась своих чувств. Не стеснялась того, что ей было обидно и что было больно от человека, которому она впервые за долгое время смогла довериться. Власова в её глазах была гораздо выше, чем оказалась в реальной жизни. И когда ожидания вот так в щепки разлетелись — осталось только плакать. Рита держала не с такой силой, чтобы нельзя было выбраться. Антонова дёрнула руку, пальцы Риты разжались, и блондинка ушла в комнату, всхлипывая. Она не знала, сможет ли теперь ночью уснуть.