Тише воды, ниже некуда

Как и ожидалось, ночью Валя не спала. Мысли тяжёлыми металлическими шариками катались из стороны в сторону, ударяясь о стенки её сознания. Антонова крутилась в постели, и на каждом из боков в голове становилось всё громче. Она не понимала, чем заслужила такое отношение близких ей людей. И Алиса оказалась предательницей, и Рита разрушила иллюзию того, что ей можно доверять. Казалось, весь мир обернулся против неё. Валя очень доверяла Рите, поэтому то, что та бесцеремонно разорвала её личные границы, задело сильнее всего. С Алисой такого не было: Антонова перестала общаться с одногруппницей сразу же, хоть бывшая подруга и извинялась. Валя знала, что легко распрощаться с капитаном не сможет. С момента, как им удалось узнать друг друга чуть лучше, девушка не переставала мыслить о Рите, анализировала её поведение, искала подсказки. Она всё думала, что, возможно, нашла человека, способного залатать дыру в сердце. Способного заставить её любить вновь. То, что сделала Рита, было ужасно. Но с течением ночи показалось не таким ужасным, как, например, извержение вулкана или же всё Валино детство. С течением ночи она поняла, что не только может, но и хочет простить Риту. Одно она не знала — как после этой самой ночи двигаться вперёд. Решение она приняла тогда же, когда в деревне на заборе орут петухи. Светало рано, поэтому за окном быстро возник свет, за ним из-за горизонта вверх потянулось солнце, и спать уже не хотелось. Глядя на часы, Валя ждала, когда по квартире разойдётся горьковатый аромат кофе и послышатся Ритины шаги. Власова встала в шесть. Звук будильника из её комнаты до Вали не донёсся, но она хорошо слышала, как хлопнули по полу босые ноги капитана. Рита первым делом отправилась в ванную, откуда скоро вышла почти новым человеком. Затем на кухне чуть уловимо заработал чайник, затарахтел открытый холодильник и зазвенела о стол посуда. Всё это время, прислушиваясь, Валя сидела в комнате, а сердце в груди от волнения набирало обороты. Ладони были влажными. При панике Антонова обычно не могла усидеть на месте, ходила из угла в угол, а тут было не шевельнуться. Застыла, как изваяние, и лишь плотно сжатые колени согревали её пальцы, которые в миг похолодели. Антонова никогда не боялась признавать свои ошибки, поэтому даже перед матерью, ровно держа спину, извинялась, когда была не права. Однако с Ритой это почему-то не действовало. Внутри себя Валя испытывала дичайший стыд за диалог прошлым вечером, хотя тогда вообще была очень бодра и уверена в себе. Да и ещё совсем недавно она представляла, как смело пойдёт мириться, как будет признаваться в своей дурости. Мелкая букашка сомнения, которой не было буквально час назад, засела в голове. Она жужжала, а звуки жужжания складывались в то, что Рита её не простит. Но — Антонова старалась не думать об этом, когда входила на кухню. Всё повторялось, как и вчера: Рита сидела на том же месте и, казалось, в той же позе; Антонова собиралась начать разговор. В поднятых на Валю глазах капитана не было осуждения или злобы. Она, как и сама девушка, выглядела измотанной, словно тоже всю ночь напролёт не спала. Валя не знала, что больших трудов Власовой стоило оторвать себя от кровати и с мыслью, что пора бы поработать, начать утренние сборы. — Рит, я вчера погорячилась, — Антонова виновато опустила глаза. — Я очень хочу, чтобы ты меня простила и поняла. Я наговорила лишнего, была не права во всём. Прости. Власова какое-то время молчала. Валя даже грешным делом подумала, что та её не слушала, ведь даже её частота дыхания не изменилась. Чуть приподняв подбородок, Антонова поняла, что Рита настороженно нахмурилась. Будто она взвешивала на весах внутри все «за» и «против» по Валиной душе. — Я не хочу секретов между нами, поэтому должна тебе кое-что показать, — Валя поджала губы. Понимание, что изменить это будет нельзя и отказаться тоже не получится, было с ней. Оно душило её, но она, стараясь дышать мельче, продолжала идти. — Если ты свободна, не против и вообще хочешь этого. Власова не издала ни звука. Она со стуком поставила полную кофе чашку и поправила ещё сырые от утреннего душа волосы. Валя почти потеряла надежду, что услышит ответ. Мысленно она приготовилась собирать вещи, и от этого стало больно. Ей было, у кого пожить: Мариша лишь обрадовалась бы; однако меньше всего на свете тогда она хотела бы разъединяться с Ритой хоть на какие расстояния. — Куда-то едем? — спасительно прозвучал голос Власовой. И он был таким неожиданным, что Валя дёрнулась, делая полушаг назад — она отступала лишь по инерции, а не потому, что боялась Риту. — Да, в Добинск, — Антонова кивнула. На секунду она задумалась, точно ли название города мелькало в её документах и, может, Рита и так всё знает. По выражению лица Власовой сказать этого было нельзя. × Когда на детской площадке стало активнее, взгляд Риты вновь вернулся на Валю. Она сидела смирно, смотрела перед собой, а ремень безопасности по-прежнему был перекинут через её хрупкую фигуру. Она будто бы что-то выжидала. Рита потеряла в машине счёт времени. Они выехали около семи, собрали все пробки, у въезда в Добинск оказались около девяти. Потом петляли по его улицам, заглядывая в дворы и беспокоя беззаботную жизнь здесь. Валя пила много воды и коротко рапортовала, куда повернуть. Радио всё это время молчало, отчего голова сходила с ума быстрее, и Рита уже готова была выпрыгнуть в приоткрытое окно. Валя напряглась, когда открылась подъездная дверь дома напротив и она увидела знакомые фигуры. Власова моментально ощутила заряд тока в воздухе. Она не понимала, с чем это связано, пока не проследила взгляд Антоновой. — Видишь вот ту девочку? — Валя словно разговаривала сама с собой: она не смотрела на Риту, а из всего тела в движении были только губы. Рита почти сразу отыскала того ребёнка, о котором ей говорила Валя. Девчушка с двумя хвостиками и в голубом платьице шагала к площадке, одной рукой придерживая куклу, а второй — цепляясь за мамины пальцы. Власовой не моментально стало приходить осознание. Лишь когда она заметила знакомые черты, повадки и походку, что-то внутри неё болезненно сжалось. — Её зовут Василиса, и она моя дочь, — слова были для Риты громом, который она заранее не подготовилась услышать. От признания Вали Власова замерла: она не знала, что и стоит ли вообще сказать. Казалось, её застала врасплох самая большая государственная тайна, а ей теперь неловко, что придётся с этой тайной жить и спать не так крепко, как раньше. Шестерёнки в голове Власовой закрутились. Она зачем-то начала прикидывать примерно, сколько лет девочке, пытаться понять, где отец. И лишь один момент в её сознании встал очень чётко — почему Валя так относится к матери. — Что произошло? — Рита сглотнула, зная, что будет непросто. А Антонова даже не шелохнулась, точно бы каждый день, раз за разом рассказывала это первому встречному. — Я родила её в семнадцать лет от человека, которого любила больше жизни. Мы познакомились с Андреем в ночном клубе. Он был старше на пять лет, катал на мотоцикле, и девчонки просто вешались на него. А он выбрал меня. Моей матери это очень не нравилось. Ей вообще не нравился весь мой образ жизни, а я терпеть не могла ходить по струнке и улыбаться, когда она скажет. Андрей меня в этом поддерживал. Мы ждали моего совершеннолетия, чтобы можно было уехать подальше, и никто бы нас не нашёл. А я вдруг знала, что беременна. Мы тогда полгода только встречались. Матери не говорила, боялась. Ему рассказала. И он так обрадовался, что в тайне от меня к ней пошёл благословения просить, хотел жениться, думал, новость о ребёнке её смягчит. Она его послала подальше, а мне вещи собрала и отвезла в глухую деревню к бабке знакомой, так и оставила там. Я сходила там с ума, не понимала, почему Андрей меня не ищет, почему я столько времени в этой деревне — а от него ничего. От Вали последовал тяжёлый вздох. Он значил, что она уже едва сдерживает слёзы. И хоть этот скелет в её шкафу успел со временем покрыться пылью, перетряхивание его костей всё так же вызывало истерику. — Валь, ты не должна... — Рита положила Вале на руку свою горячую ладонь, призывая остановиться. Она понимала, хоть у самой такого не было, что это морально тяжело. Это давит на голову, плечи и внутренние органы. Валя была измотана всеми событиями и едва держалась на поверхности. Рита была уверена, что уже услышанного ей будет достаточно, чтобы никогда больше не залезть ни в Валин шкаф, ни в Валину голову. Сама Антонова так почему-то не считала. — Подожди, — девушка прикрыла глаза. Из-под ресниц блестели слёзы, и только благодаря Ритиной руке они не посыпались градом по щекам. — Я родила девочку в восемь месяцев. Не ела, плохо спала, ревела, вот она и родилась раньше. А как родилась, её у меня сразу забрали. Куда — никто не сказал. Мать, когда приехала, смотрела на меня злобно, молчала, привезла обратно в город. Уже там я узнала, что в тот же день, когда она меня забрала в деревню, Андрей разбился на мотоцикле. От общих друзей слышала, что гаишники на место аварии не спешили, сделали вид, что тормозного пути не видят, и написали — самоубийство; и что мотоцикл был не исправен — тоже всем было плевать. Его так и похоронили в закрытом гробу. Рита старалась не смотреть на девочку, снующую по площадке. Взгляда на неё хватало ещё полнее представить кошмары, о которых говорила Валя. Рогозина предстала в её сознании ещё большим монстром; сама Власова не была никогда идеальной матерью, но точно знала, что ни за что бы ничего подобного со своим ребёнком не сделала. В голове детали одной картины отказывались складываться воедино, когда Рита вслушивалась и вдумывалась в эту историю. Валю трясло. Если бы не Ритина рука, она бы давно забилась в истерике, и только бы врачи смогли откачать. Она попыталась вспомнить, когда последний раз делилась тем, что порой ей казалось сном, потому что ежедневно лишь куда-то отдалялось. Не вспомнилось — ни с кем она так откровенно себя не вела. Никому не доверила свои секреты, хотя многие пытались. — Почему ты мне всё это рассказала? — Власова не знала, на какие слова надо расставлять ударения, поэтому выпалила всё на одном вдохе. Антонова на секунду остановила себя. Заземлилась. Дыхание было частым, а сердце в груди коварно медленно и сильно сжималось. Хоть через расстояние и было плохо слышно, но в ушах звенел смех девочки, которую она когда-то родила; этот звук смешался с топотом реальности, где рядом сидела Рита. И голова кружилась, как та самая страшная карусель из детства. — Потому что я тебе доверяю, — Валя распахнула глаза. Её тело заметно сжалось, будто от страха, ведь она собиралась сказать ещё что-то невероятно важное и, вместе с тем, пугающее — и мозг это отлично понимал. По инерции она смяла в ладонях подол своего платья. — Я чувствую что-то странное. Я чувствую, что между нами происходит что-то странное, — голос был предательски неровным. Валя изо всех сил и на последнем издыхании старалась не смотреть на Риту, а та просто молчала. От молчания Власовой на Валю накатило жуткое отчаяние. — Рита, скажи, пожалуйста, что ты тоже это чувствуешь. На этих Валиных словах Власова выдохнула так, будто всё время до была под водой и пыталась не захлебнуться. Она испытала невероятное облегчение от того, что Антонова наконец-то произнесла то, о чём сама Рита иногда даже думать не могла. Власова не была трусихой, но когда речь заходила про дела сердечные у неё было лишь два варианта: ждать, пока кто-то другой сделает первый шаг, или, поджав хвост, сбежать с поля боя. Так она поступила со своей первой любовью: она сбежала от него, потому что сама в чувствах признаться не смогла, а он, казалось, не торопился. Она очень и очень не хотела, чтобы то же повторилось и у них с Валей. — Да, — Власова облизнула сухие губы, надеясь, что это хоть немного её спасёт. — Да, чувствую. Я тоже это чувствую.