Тише воды, ниже некуда

Когда Валя пришла в себя, она не сразу смогла открыть глаза. Во всём теле, с головы до пят, была ужасная тяжесть, а веки были двумя бетонными плитами, которые ни поднять, ни даже банально сдвинуть. Она сразу поняла, что находится не в Ритиной квартире: кожей ощущались трубки, намотанные вокруг рук, а где-то выше пищали аппараты. Валя вспомнила, как они с Власовой возвращались из Добинска на машине. Всё было хорошо: они продолжали говорить, играла какая-то тёплая, уютная музыка, и из Валиного приоткрытого окна её обдувало лёгким летним ветром. Потом она увидела летящую на них машину, услышала, как протяжно взвизгивают тормоза под ними, а дальше — чёрный экран. Кто-то, кто находился рядом с Валей сделал несколько шагов в неопределённую сторону, шурша одеждой. Антонова отчего-то с облегчением подумала, что с ней в палате была Рита — живая и здоровая. Она открыла глаза, чтобы наконец её увидеть, но её взору открылось нечто иное. Это была её мать. Сердце на мгновение пропустило удар, и Валя рефлекторно дёрнулась, поняв, что Рогозина перехватила её взгляд. — Мама? Что ты здесь делаешь? Где Рита? — девушка ощущала нарастание паники внутри себя, и от этой паники было невозможно лежать: хоть и с трудом, она стала приподнимать себя на руках. Не чувствуя боли и слабости, она думала лишь о том, что с Ритой что-то случилось. — Лежи, сумасшедшая, — Рогозина обречённо вздохнула и, слегка надавив дочери на плечи, уложила ту обратно. — Всё хорошо с твоей Ритой. Я отправила её домой спать, она и так сутки тут проторчала. Слова матери Валю не успокоили, и напряжение так никуда и не ушло. Мозг уловил сигнал: Рита в порядке; но тело самой Антоновой всё ещё находилось под неусыпным контролем полковника, поэтому отбросить всё и выдохнуть девушка не могла. — Как ты здесь оказалась? — кружилась голова, и к горлу подступал неприятный тошнотворный комок. Он мешал говорить. Валя прикрыла глаза, глубоко вдыхая; однако камни, забившие лёгкие по самый верх, лишь причиняли при каждом вдохе боль. — Ты потеряла много крови, нужно было переливание. И Власова сама мне позвонила, — от будничного тона Рогозиной становилось только хуже. Чувствуя, как пальцы ног начинает покалывать от холода, Валя подтянула колени вверх к потолку — и всё вновь тело пронзила боль. Она беззвучно открыла рот, а полковник в этот момент присела к ней на край кровати. Валя ощутила, как под той прогибается больничный матрас. Потом было очень неожиданно почувствовать прикосновение руки матери к своей, едва двигающейся от слабости. Галина Николаевна сжала её ладонь так, чтобы она не смогла вырваться, а большой палец аккуратно поглаживал стёсанные костяшки. Антонова не чувствовала от Рогозиной ничего. Должна была бы — любовь, заботу и поддержку; однако, если они и были, всё меркло при мысли о Рите. Валя поняла, что мать уже сделала нужные ей выводы: и о самой Власовой, и об их отношениях. У Рогозиной был пунктик — никого неподобающего к Вале не подпускать. И в груди за капитана вырос животный страх, потому что теперь она рисковала не проснуться одним утром. — Дай телефон, я хочу с ней поговорить, — девушка распахнула глаза так, чтобы взгляд оказался ровно на матери. Гордая, холодная, она даже костюм рабочий не сменила, а больничный халат небрежно бросила на подоконник. В мыслях не укладывалось, что жизнь опять загнала Валю в ловушку и при входе поставила полковника, которая теперь точно не даст сбежать. — Нет! Валя дёрнулась от безапелляционного тона Рогозиной, и в нём она наконец-то узнала мать. Никакие попытки её быть мягкой не смогли задурить Антоновой голову: она не поверила. Челюсть сжалась от злости и осознания, что бороться в таком состоянии с тиранией она не может. Отвернувшись, девушка вновь закрыла глаза. Хотелось бы, чтобы появился врач, сказал, что нужно отдыхать, и выпроводил посетителей. И хотелось бы, чтобы мать вообще не знала, где она и что с ней. Антонова не винила Риту за то, что та позвонила начальнице — у неё не было другого варианта. Валю какой-то случай одарил редкой группой крови, и то, что у матери была такая же, не только доказывало их родство, но и крепче привязывало к ней дочь. Представляя, как Рита встала на пути выбора, девушка решила, что поступила бы, вероятно, так же. Внезапное касание обожгло щёку. Холодная рука матери оказалась на лице, заставляя внутренние органы сжаться от страха. Валя вспомнила, как получала от неё пощёчины, как в детстве от бессилия Рогозина замахивалась на неё кулаками. С прошлыми ощущениями был контраст в лучшую сторону, однако за дикой работой мозг не дал телу ни возможности расслабиться: мать что-то задумала. — Что у вас с Власовой? — рука оказалась выше, и грубая, шероховатая подушечка пальца очертила контур рассечения на лбу. Лишь тогда Валя почувствовала, что там что-то заклеено слоем пластыря. Это было ожидаемо. Антонова не встретила вопрос с возмущением, негодованием или агрессией. Она его ждала; дело времени было, чтобы Галина Николаевна нашла момент спросить. Отвечать ей не хотелось. Любые слова могли скомпрометировать Риту так, что капитан в жизни бы не отмылась, а подставлять её для Вали было последним делом. Губы девушки сами собой сжались, и в скулах появилась такое напряжение, что уже даже всё лицо было комком боли. — Ничего, — голос был абсолютно ровным. Если с Ритой волнение скрыть было нельзя, то с матерью Антонова всегда держала себя, собранную, в руках. Это был повод для гордости: у пуленепробиваемой матери выросла пуленепробиваемая дочь. — Сказки не рассказывай, — Рогозина усмехнулась, а тыльная сторона её ладони коснулась Валиной шеи, чуть задевая пульсирующую от прилива крови жилку. — Ни за что не поверю, что взрослая женщина пригласила к себе пожить молодую девчонку по доброте душевной. Что между вами? Чувства обострились. Валя поняла, что задыхается и не может открыть глаза. Поток слёз собрался под ресницами, от влаги стало неприятно, липко, веки зачесались. По всему телу прошёл электрический разряд; Валя ощутила его в полной мере: от пальцев на ногах вверх, вверх, потом где-то в животе стало неуютно; а затем резким рывком Антонова скинула руку Рогозиной с себя, вцепившись мёртвой хваткой в запястье с часами. — Только тронь её. Хоть пальцем. Я не знаю, что я сделаю с тобой, но я что-нибудь сделаю. Только на секунду в глазах полковника было смятение: оно промелькнуло, как вспышка; и очень быстро оно сменилось на полное понимание своей безнаказанности. Торжество зла. Хватка Вали была действительно крепкой. От этого её суставы побелели, а запястье самой Рогозиной начало неприятно постанывать и жечь. Однако это не помешало ей довольно улыбнуться: — Ты думаешь, — женщина наклонилась прямо к Валиному уху, — что победила, глупенькая. × Власова не помнила себя, не помнила последних суток совсем. Всё в голове перемешалось, а перед глазами вечно стоял туман. Только в висках пульсировала мысль — она всё испортила. Она всё сделала не так. Рита поняла, что совершила ошибку, когда в больницу приехала Рогозина. Поначалу звонок ей был для неё светом в конце тоннеля. Будучи в отчаянии и не имея права принимать решения, она позвонила полковнику — это была единственная доступная опция. Однако уже потом она ругала себя внутри так, как ругаются сапожники и задерживаемые ею маргиналы. Появление Галины Николаевны поставило всё с ног так, что было бы уже не развернуть, даже если бы сильно хотелось. Могла ли Рогозина после всего быть реальной помощью? Сомнения насчёт этого пускали корни к Риту глубже. Глубже настолько, что через полчаса нахождения дома она вызвала такси, чтобы вернуться в больницу. После аварии Рита не ела, не пила, не спала. Она неустанно следила за Валей, боясь, что, стоит ей закрыть глаза, состояние той станет лишь хуже. Рогозина в какой-то момент не выдержала нервных хождений по палате, вызвонила Майского и велела Власовой домой ехать. Опьянев от запаха лекарств, капитан не попыталась спорить. И вот теперь, отдав таксисту последнюю наличку, Власова жалела о бензине в служебной машине и надеялась, что Рогозина уже уехала из больницы. Это было мало вероятно, однако надежда, пока её не убили совсем, оставалась. Автомобили стали какой-то фобией. Власова судорожно вглядывалась в проезжающие мимо машины и пыталась понять, не летит ли какая из них им в лобовое стекло. Её ладони от страха были влажными, а ладони самого страха шарили по Ритиным позвоночникам под кофтой. Дорога заняла меньше времени, потому что к середине дня все разъехались по делам, освободив улицы. На остановках тоже почти не было людей. Когда за поворотом показалось здание больницы, стало суетно и перед глазами появились мушки. Рита изо всех сил пыталась проморгаться, однако из такси так и выпала: еле соображая, где она и — главное — кто она. По лестнице тоже поднималась быстро и неуклюже, иногда пропускала ступени, запиналась. Она поняла, что дыхалка не к чёрту, потому что рано потеряла силы и раскраснелась, как рак. Но бежала и бежала. При входе в отделение её остановила медсестра и строго сказала, что нельзя. — Вы издеваетесь? — Власова округлила глаза, злясь на себя, что уехала, и на слишком миловидную медсестру. — Врача позовите! Через секунду, как в кино, в пустом коридоре открылась единственная дверь, и Власова в отчаянии подумала о том, что даже тысячной купюры нет сунуть врачу. Эта мысль проскочила быстро; за ней пришла более долгая и тревожная — Рите навстречу вышла Рогозина. × Лестница запасного выхода вся тоже, как и больница, была белая. От количества света Власова ощущала накатывающую тошноту, а стены вокруг словно начинали вертеться и танцевать. Галина Николаевна стояла на ступеньку выше, скрестив руки на груди. Хоть от её вида иногда и подкашивались ноги, о ней Власова старалась не думать. Её волновала только Валя. Голова болела от количества догадок, почему её остановили в коридоре, а сердцу было неспокойно. Власова всё ещё плохо понимала, какие силы уберегли её в аварии и весь удар направили на пассажирку. Капитан отделалась испугом: ни царапины, если не считать глубокие следы от ногтей на ладонях — от того, что сильно сжимала в последний момент руль. Приехавшая бригада СМП сказала дружно, что Власовой действительно повезло. Пьяный водитель-виновник из своей машины выпал на асфальт, держался за голову, пока кровь на его лбу и лице запекалась под солнцем. И лишь Валю из машины доставали вместе с МЧС, и всю дорогу до больницы она была без сознания. Рита ни на одном месте преступления, казалось, не видела столько крови, сколько на теле Антоновой. Каблук Рогозиной едва не соскользнул со ступеньки, и Рита невольно подняла на начальницу взгляд. Она знала, что по лицу читаема, будто книга; но сил скрывать истинные эмоции не было — хотелось вновь увидеть Валю. — Я хочу, чтобы ты отстала от моей дочери, — Власовой на мгновение почудилось, что ей по спине ударили металлическими цепями — каждое слово причиняло почти физическую боль. — Если тебе, конечно, дороги твои погоны. У Власовой не было возможности даже усмехнуться. За последние сутки она вымоталась так, что на лестнице пришлось прижаться поясницей к перилам, иначе она рисковала рухнуть. Хорошо было то, что нейронные связи не нарушились и она по-прежнему резво соображала. — Валя мне всё рассказала. И даже показала, — Рита устало запрокинула голову, и что-то в шее с хрустом заныло. От неприятного разряда по телу Власова на секунду зажмурилась; быстро её взгляд вернулся к Рогозиной, изучая. — Не сомневаюсь, — с ядовитым, но достаточно тихим замечанием Галина Николаевна вклинилась в Ритин монолог. — Вы действительно думаете, что после всего я просто отпущу её к Вам? Я не могу быть уверена в её безопасности рядом с Вами. — Всё, да не всё она тебе рассказала, дорогая, — то, что тон начальницы сменился на притворно заботливый и даже милый, Власовой категорически не понравилось. Она представила себе в голове, что уже через долю секунды рука Рогозиной будет на её шее, сдавливая артерию. — Она рассказала, что употребляла наркотики и жестокая мать едва смогла вытянуть её с того света? Что связалась с байкером, на котором клейма ставить было некуда, а папка с его делами была толще него самого? Рита замерла. История Вали, романтичная и трагичная одновременно, приобрела нотки реализма — его добавила Рогозина. И всё её правки выглядели достаточно натурально, что Рита аж забыла, с кем имеет дело. — Это совершенно не повод, — капитан отрицательно помотала головой. — Повод! — послышался не голос, а, будто у собаки, резкий рык, который заставляет бежать, уносить ноги, потому что ты забрался к соседу в сад. Спина Власовой взмокла в момент, и пот этот был холодным. — Она постоянно пытается подмочить свою и мою репутацию. Не наркотики, так ребёнок. Она не понимает и не видит границ дозволенного, поэтому творит всё, что в голову взбредёт. В этих словах проступила нутро Рогозиной: она тряслась не за дочь, а за свою репутацию. Пусть она и не сказала вслух, но Власова и сама неплохо додумала: непослушная дочь мешает Рогозиной строить блестящую карьеру. Полковнику надо, чтобы фасад был без зазоров, а что за ним — разницы никакой. Очень удачно она избавилась от Валиной первой любви, от ребёнка, которые могли бы из-за того самого фасада неприглядно показаться. Тогда Рита окончательно убедилась в том, что она на Валиной стороне. И даже если та действительно что-то не договорила, Власову это с заданного курса не сдвинет. Рогозиной надоело ждать хоть какой реакции от Риты, поэтому неожиданно и бесцеремонно она положила той руку на плечо: — Отношения с женщиной тоже не очень вписываются в общую концепцию, и если ты, капитан, сама этого не понимаешь — я помогу. Галина Николаевна оставила последнее слово за собой: убрав руку с Ритиного плеча, она быстро зашагала прочь, возвращаясь в отделение. Власова почувствовала такой прилив злости, что лишь чудом сдержала себя и не налетела на начальницу с кулаками.