In the beginning it's always dark

Мартин, честно говоря, уже перестал и надеяться. Сын не придёт. Он проиграл. "И зачем мне нужно было давить на него при первой встрече? Я был слишком жадным. Да. Я показал себя жадным. Я испугал его. И он снова сбежал. Проклятье..." Вот уже и ужин прошёл. И мистер Дэвид начал поигрывать в руке своими ключами. Это означало только одно: "Мальчик не придёт". Но надзиратель вдруг получил вызов и, строго кивнув Мартину - "мол, подождите меня смирно, доктор Уитли", отправился вниз. Вернулся он не один. Мартин и не осознавал до этого, в каком напряжении он весь этот день пребывал. Пальцы, сжимающие его одинокий стул, наконец, разжались. Оправдание сына было слабое, но Мартину было плевать. Главное, что тот пришёл. - Я знаю, что ты его знаешь. Сдай мне его, отец, - Малькольм смело подошёл к красной линии. Что же. Мальчик вновь пытается установить свои правила. Мартин подыграет ему. Но лишь отчасти. Разум завопил: "Ты что делаешь, старый дурак! Ну давай отпугни его опять. И он уж точно не явится к тебе больше." Но странным образом уверенность или самоуверенность вернулась к хирургу, стоило его мальчику предстанет перед ним в плоти и крови. "Я просто в этот раз всё сделаю правильно", - Мартин воспрянул духом. Он выпрямился. Впрочем, стать, выправка у него всегда присутствовала. Чтобы не дай бог, кто подумал, что его можно запугать. - А я уж было подумал, что ты решил меня обмануть. Снова сбежал как заяц. Рад, что ты - такой храбрый, мой мальчик, - предложение сына Мартин пока намеренно игнорирует. "Заткнись", - замирает на губах Малькольма. Он нутром чувствует, что грубить не стоит. - Я же сказал, что помнил. Я был занят. И... - упрямство Малькольма даёт о себе знать. - И я не давал тебе обещания прийти, если ты не забыл. Я просто пошёл тебе навстречу. "Мне стало тебя жаль", - Малькольм не решается это произнести. - Конечно, - Мартин улыбается. Он пронзительно всматривается в сына. - Обвиним во всём своего отца. - Не начинай, - Малькольм скованно поводит плечами. Слишком часто звучит от него эта фраза в последнее время. Вот он в отличие от хирурга весь как-то съёживается в больнице. Несмотря на весь свой дорогой лоск городского "пижона", как выразился обидчивый Джей Ти, Брайт становится серым, безликим, как ему кажется. Он задыхается в этих стенах. Он задыхается от внимания отца. - Как скажешь, - Мартин пожимает плечами. Пустые споры ему не по душе. Он быстро меняет тему. - Расскажи о себе. - Ты специально это делаешь? - Малькольм начинает беситься. Его нахмуренные брови не портят его красоту. Мартину доставляет удовольствие наблюдать за каждой черточкой, проявляющейся на этом милом лице. - Не понимаю, о чём ты, мой мальчик, - хирург наклоняет голову. Прищуривается. Перед тем, как закинуть удочку. Он повторяет. - Расскажи о себе. И это даже не намёк. Не предложение. Это - условие. Поймёт ли мальчик? Мартин ждёт с лёгким страхом. Но мальчик понимает. Малькольм становится ершистым будто ёж, выпустивший колючки. Мартин с любовью отмечает эти перемены. Его не пугают колебания в его мальчике. Он знает, что нет ничего, с чем бы он не справился. Потому что мальчик - его. А вот если мальчик уйдёт снова, то это, конечно, - конец. Но Мартин почти убеждён, что у него получится. - Давай же, мой мальчик, - Мартин усаживается на стул у красной линии. Стул он подтащил аккуратно, без грохота. Не дай бог, мистер Дэвид прервёт всё веселье. Своим примерным поведением Мартин заслужил чуть больше доверия, чем обычно, и он не хотел терять эти плюсы. - Мистер Дэвид дал мне всего десять минут, и ты хочешь, чтобы я потратил их на пустую болтовню? - Малькольм сдвинул брови. - Вот именно что пустую. Сейчас она такова. Не находишь? - хирург дружелюбно улыбается, а профайлеру кажется, что он насмехается над ним. И Брайт злится ещё больше. - Если я не получу ответы на свои вопросы, зачем мне развлекать тебя? - Чтобы их получить, - Мартин улыбается ещё шире. Малькольм сжимает зубы. Вот такого отца он ненавидит очень смело. Даже рука не дрожит. Что ж, у него нет выхода. Он не может заставить говорить убийцу. Придётся дать хирургу то, что он хочет. - О чём конкретно ты хочешь услышать? - вместо примирительной улыбки выходит по ощущениям какая-то гримаса на лице. - Или тебе всё интересно? - Да. Всё, - Мартин, обхватывая спинку стула руками - сел он на стул наоборот как будто объезжал лошадь, наклоняется ближе. Или так кажется Малькольму от наклона головы мужчины. - Мне интересно всё, мой мальчик. Абсолютно всё. "О тебе", - мерцает в пронзительных глазах хирурга. - Что прямо-таки всё? - Малькольма потряхивает. Он немного сейчас как подросток, которому хочется поступить назло строгому родителю. - Может, тебе рассказать каким лосьоном я пользуюсь и сколько раз хожу в туалет? - Мой мальчик, - снисходительно усмехается Мартин. - Я же сказал. Всё. Мне интересно всё. О тебе. - К слову, лосьон у тебя с годами не изменился, - хирург демонстративно принюхивается. - Всё тот же классический и, не могу не отметить, весьма унылый барбари. Тебе не хочется чего-нибудь более яркого, мой мальчик? Ты ведь ещё такой молодой. Малькольм краснеет так, что жаром заливает даже плечи. Мартин мысленно облизывается от этой картины. В слабостях сына он черпает свою силу. Его мальчик чудесный, храбрый. Он несомненно сильный. Но вот когда он спотыкается, Мартину приятно. Не от того, что сыну больно или он становится ниже его, а потому что только в такие минуты его Малькольм полностью его. Потому что он нуждается, а Мартин готов прийти на помощь. В этом ли не радость любого родителя? Приходить на помощь к нуждающемуся ребёнку. К дитя, что зовёт. "Папа!" - Мартин так хочет это услышать. Как раньше. Почему он это потерял? Мартин и слышит это во снах. В фантазиях. В мечтах. Но не в реальности... Малькольм скрывается от него. Грубит. Играет. Но за фасадом этой чужой личности Мартин всегда находит своего мальчика. И, может быть, на сей раз эта их последняя игра. Потому что Мартин поставит свою нынешнюю жизнь на кон, чтобы вернуть прежнюю. - Хорошо, - смиряется Малькольм. - Задавай вопросы, а я... - Нет, - Мартин качает головой. - Ты расскажешь мне всё сам. Не скрывая. Без принуждения. И желательно с подробностями. - Я не понимаю, что ты... - Я хочу знать, как ты жил без меня, - громогласно заявляет Мартин. И это - приказ. Малькольм в отчаянии смотрит на отца. - Я хочу знать, как ты жил без меня, - хирург больше не плюшевый мишка или чудик-социопат, он - тот, кто он есть. Малькольм видит это без купюр. Малькольм чувствует. - Мой мальчик, я знаю, что ты прекрасно понимаешь, что это значит. - Значит что? - голос Малькольма срывается. - Каково это жить, - Мартин говорит чётко и ясно. - Без половины себя. И вот тогда Малькольм дрожит. Он уже понимает, что ответов он не получит. Или получит, но не сейчас. Отец разгадал его столь просто. Он будет вынуждать приходить Малькольма снова и снова. Но зачем? Что ему надо? Малькольм хотел в эту секунду понимания только лишь одного - сбежать. И не просто от отца и из Клэрмонта. Или даже из Нью-Йорка. Ему нужно было больше. Выпрыгнуть из собственной кожи, стать кем-то другим. Перестать быть зажатым между крепких зубов хирурга. "Почему он меня не отпускает? Как он может хотеть меня как сына спустя столько лет? Лет, что я предал его", - мысли лихорадочно путались в клубок. Малькольм был гениален, это бесспорно. Но когда нужно было разгадать не хирурга, но отца, он терялся. И маленький мальчик вылезал из всех щелей. "Папа!" - хотелось ему крикнуть? Да. "Папа!" - кричал ли он это во снах? Снах, что всегда были кошмарами, даже если казались сладкой сказкой. Да. "Папа!" - его перекусанные губы всегда таили в себе это. Но ждал ли этого отец? И был ли он. "После всего, что я сделал...Как он может так смотреть на меня? - Малькольм видел в действиях отца игру - страшную, ужасную. Он силился разгадать её смысл, но не мог. - Словно любит." Любит. Как и тогда. - Хорошо, - в горле пересохло и получилось сипло. Отец не стал это комментировать. - Я расскажу тебе всё. Но и у меня есть условие - ты мне его сдашь. - Боишься, что не сможешь поймать его сам? Без моей помощи? О, мой мальчик, - торжествующая улыбка Чеширского кота. Малькольм ненавидел эту отцовскую улыбку, и именно она постоянно являлась ему в образах-галлюцинациях об отце. - И не надейся, - Брайт расправил плечи, покрутил головой. Он больше не будет бояться. Он поиграет с отцом, раз тот так этого жаждет. - Он обязательно попадётся. Как попадаются и все подобные ему. "Как попался и ты", - через взгляд передал Малькольм. - Очень хорошо, мой мальчик, - Мартин перестал улыбаться. Он стал серьёзным, давая понять, что приготовился слушать. - Когда закончится твой рассказ, я в свою очередь расскажу тебе всё, что ты хочешь знать. Больше никакой лжи или секретов, мой мальчик. Но ты - первый. - Десяти минут не хватит. Да и от них у нас осталось, наверное, не больше пяти минут, - Малькольм сложил руки на груди. Он так и источал недовольство. - Следовательно навещай меня почаще, мой мальчик, - Мартин, пряча смех в своей шикарной бороде, подмигнул сыну. Мужчина чувствовал себя необычайно свежо, молодо. Как давно он уже таким не был. Мартин рисковал. Но, кажется, он победил. Пока что. - Начинай, мой мальчик, - сказал он, устраиваясь на стуле поудобнее. Он поменял положение ног, ибо спина начала затекать. Подбородок упёрся в ладони, а внимательный взгляд целиком поглотился хмурым лицом его мальчика. - Я слушаю.