Шрёдинбаг

      Тэхён еще плавал в полудрёме — то состояние, когда тело уже проснулось, а мозг еще нет, и выходит, что ты вроде все ощущаешь, но пока не можешь осознать, что именно. Так и Тэхён — чувствовал неприятную тяжесть в левой руке, что-то сдавливало его запястье, но это пока еще вызывало лишь легкое непонимание. Тяжело. Давит на запястье. Что?..       Открыв глаза, он проморгался от яркого света, освещающего их спальню — вчера опять работал до глубокой ночи, так что, того гляди, время уже за обед перевалило. Тэхён поднял руку, которую что-то тянуло и, щурясь, со все возрастающим удивлением разглядывал… кандалы? Нет, правда — толстый металлический браслет, не слишком плотно обхватывающий его, обмотанное бинтом, запястье, а от него — довольно прочная на вид цепь, уходящая куда-то за кровать.       Что за чертовщина?       Рывком сев на кровати, Тэхён несколько раз дернул рукой, в глупой надежде, что все это какой-то розыгрыш и бутафория, но нет, ничего подобного — и цепь, и браслет были вполне себе настоящими, крепкими и достаточно тяжелыми.       — О, проснулся? — Чонгук, вошедший в спальню, удерживал в руках две тарелки. — Доброе утро.       Тот не выглядел хоть сколько-то удивленным, даже наоборот, смотрел выжидательно. Что не оставляло никакого простора для фантазии, касаемо причин того, почему он находится в таком положении.       — Твоих рук дело? — Тэхён поднял руку, звякнув цепью.       — Моих, — спокойно ответил Чонгук. — Я предупреждал, Тэхён, что не позволю тебе уйти от меня, но ты не послушал.       Ожидаемо. За прошедший год он достаточно хорошо изучил своего парня, знал, каким собственником тот становился, едва речь заходила о нем — Тэхёне. Чонгук неоднократно говорил, что однажды прикует его к себе, однако ему каждый раз удавалось задавить очередную вспышку, утаскивая того в кровать, и ночь напролет доказывая, что ему никто другой не нужен.       — Чонгук-и, — успокаивающим тоном заговорил Тэхён, — я понимаю, что ты злишься на меня, я признаю, что поступил с тобой отвратительно и готов извиниться за это столько раз, сколько ты пожелаешь. Только отстегни меня, пожалуйста.       — Ты запер меня, Тэхён, — процедил тот сквозь зубы. — Запер на чертовом складе! На два дня! И после этого хочешь отделаться одними извинениями?       Ну… Он, надо сказать, предполагал, что Чонгук так просто не простит, однако никак не думал, что дойдет до такого.       — Послушай, я оставил тебе достаточно еды и воды и сразу, как закончил, поехал за тобой и…       — Два дня, Тэ, я два дня слонялся по складу и с ума сходил от неопределенности. А если бы с тобой что-то случилось?! Если бы ты не вернулся за мной?! Что тогда, Тэ?       — Если бы меня арестовали или убили, то на следующий день в полицию и еще некоторым людям пришло бы сообщение о твоем местонахождении, Чонгук. Тебя бы все равно вытащили оттуда и…       — Да похуй мне на это! — окончательно взъярился тот и с громким стуком поставил тарелки с едой на стол. — Ты. Мог. Умереть. Обещал взять меня с собой, обещал, что позволишь быть рядом, а сам… сам… — Чонгук задыхался, сверкая на него черными от ярости глазами.       Они планировали убийство. На самом деле, Тэхён собирался сделать все один, но Чонгук, узнав, чем он занимается, конечно же вмешался и захотел помочь. И Тэхён позволил, просто потому, что иного способа отделаться от этой липучки не было. Они продумали все: начиная от алиби, заканчивая ходами отступления, а также местом, где будут прятать труп. Чонгук включился с сумасшедшим азартом, переживая за его безопасность, и готов был пойти на что угодно, в том числе и на убийство. Только вот Тэхён просто не мог позволить ему стать убийцей, таким же, как он. Кто угодно, только не его Чонгук… Если бы что-то пошло не так, арестовали бы их обоих.       Именно поэтому он обманул Чонгука и запер на одном из бетонных складов, который уже давно арендовал: без окон, оборудованное вентиляцией и тяжелой металлической дверью, это помещение для его целей подходило идеально. Это был буквально единственный способ оградить Чонгука, не позволить тому последовать за ним, ввязываясь в его грязные дела.       — Я мог потерять тебя, Тэхён. Понимаешь это? Поэтому, нравится тебе это или нет, отныне ты останешься здесь. Цепи как раз хватит, чтобы дотянуться до ванной комнаты.       Судя по непримиримому выражению лица, пытаться сейчас спорить или настаивать на своем — гиблая затея. Именно поэтому Тэхён согласно кивнул, принимая чужое решение. Лишь заметил осторожно:       — Мне ведь работать нужно, Гук-и…       — Так работай, — пожал плечами тот. — Я не отбирал у тебя ноут или телефон.       — Настолько доверяешь? — губы сами собой растянулись в улыбке. — Серьезно, Чонгук? А если я позвоню в полицию и скажу, что ты удерживаешь меня силой? Или попрошу кого-то из своих друзей приехать помочь?       — Не позвонишь, — Чонгук, ехидно улыбаясь, подошел вплотную к нему, глядя с насмешкой, — иначе тебе придется рассказать полиции, что это сделал я. Хочешь, чтобы меня арестовали? Что-то я сильно в этом сомневаюсь. А друзья… Да нет у тебя таких, которым ты мог бы доверить что-то подобное.       Тэхён хмыкнул. Порой трудно становилось поверить, что Чонгук — по сути вчерашний школьник. Слишком умный. Слишком решительный. И слишком собственник. Любовь Чонгука нездоровая, и Тэхён прекрасно понимал это, однако это не было проблемой. Не для Тэхёна. Ведь несмотря на приличную разницу в возрасте, он признавал за Чонгуком право владеть им. Чонгук не раз говорил, что Тэхён принадлежит ему, а он никогда не спорил, безропотно соглашался, зная, как это важно для его одержимого парня.       — Ты прав, друзей у меня по сути нет, но есть знакомые, те, которые не откажут в невинной просьбе, — скорее желая подразнить, чем реально рассчитывая на какой-то результат, заметил Тэхён.       — И что, расскажешь им всем, какой у тебя неадекватный парень, м? — ничуть не растерялся Чонгук. — И даже если кто-то приедет и освободит тебя, то что мне мешает приковать снова?       Тэхён хмыкнул и, признавая поражение, поднял обе руки вверх. Цепь снова раздражающе звякнула от этого движения.       — Сдаюсь. Что ж, придется мне, как послушному песику, сидеть на привязи, пока злой хозяин не решит меня отпустить. А прогулки будут, Чонгук-и?

***

      На улицу даже не тянуло. Его ничуть не тяготила собственная несвобода, Тэхён спокойно прожил несколько дней, перемещаясь между ванной и спальней. Работал днем, зависал в телефоне вечерами, а для того, чтобы вдохнуть свежего воздуха, хватало и окна. Что забавно, распорядок его дня не особо и изменился, разве что теперь мыться было не слишком удобно из-за дурацкого мешающего браслета, а футболку в итоге понадобилось разрезать, чтобы снять, да мышцы руки потягивало из-за непривычной нагрузки.       Пришлось, правда, отменить тренировки в зале, к которым он вернулся, стоило приехать в Сеул, и отказаться от привычки ходить с Чонгуком в кафе за углом по пятницам, чтобы поесть мороженого. Но это все такие мелочи.       Единственной не мелочью было отсутствие самого Чонгука. Потому что тот, видимо, серьезно обидевшись, заходил несколько раз в день, принести еду и узнать, не нужно ли ему чего-нибудь, а потом уходил вниз. Даже ночевать оставался в гостиной, предпочитая не делить постель с Тэхёном. И это становилось проблемой. Ему, привыкшему к повышенному вниманию этого несносного ребенка, было чертовски одиноко без Чонгука. Да, черт возьми, он сейчас даже представить не мог, как жил прежде, без извечных требовательных поцелуев, капризно надутых губ, если Тэхён бывал чем-то занят, и все более уверенных собственнических прикосновений. Чонгук нужен ему. И если тот считает иначе, то даже не представляет всю степень своего заблуждения.       На шестой день Тэхён нарочно отправился в душ до того времени, как Чонгук должен был принести ужин — тот всегда строго следовал расписанию, которое сам же установил. А потому, когда Чонгук вошел в комнату с подносом, Тэхён ждал его, сидя на кровати, в одном только обмотанном вокруг бедер полотенце. И это сработало: очевидно, по тому, как Чонгук сбился с шага, едва не выронив все, что держал в руках; как расширились на секунду его глаза, а взгляд сделался жадным и голодным. Тоже скучал по нему, маленький.       — Посиди со мной немного, — как бы невзначай чуть раздвигая ноги, отчего полотенце скользнуло вверх, открывая бедра, попросил Тэхён.       — Ты наказан, — не слишком-то уверенно ответил Чонгук. — Так что мучайся в одиночестве.       — Вот мое наказание, — он дернул закованной рукой, — которое я, заметь, послушно принимаю. Но заставлять меня страдать без тебя — это слишком жестоко, Чонгук-и.       Тэхён прекрасно понимал, в чем именно нуждался его мальчик. Чонгуку нужно было миллионное подтверждение того, что Тэхён никуда от него не денется, что он нужен Тэхёну, что важен. Необходим. Кажется, такой тип привязанности называется тревожным. Что ж, пускай так. Возможно однажды Чонгук поймет, что когда-то приняв его любовь, он не собирался от нее отказываться, что и сам уже давно стал болезненно зависим и даже если бы захотел уйти, то не смог бы. А если не поймет… что ж, он готов раз за разом гасить тревожность своего парня, подчеркивая, что никто другой ему не нужен.       — Но ты же заставил, — уголки губ Чонгука поползли вниз, а на лбу залегла некрасивая морщинка. — Ты не представляешь, каким кошмаром для меня были эти два дня, Тэхён.       Он вздохнул. Знал ведь, что аукнется ему еще этот кульбит.       — Гук-и, — мягко, осторожно, словно с диким зверенышем, заговорил он, — я могу тысячу раз попросить у тебя прощения, извиниться всеми возможными способами, но от этого ничего не изменится, понимаешь? Я никогда не позволю тебе стать убийцей. Никогда.       — Я соучастник!       — Это все равно другое, Чонгук. Я взял тебя с собой в Сеул, обещая позаботиться, и делаю это так, как умею. И если для твоей же безопасности мне придется тебя запереть, то я сделаю это снова, не задумываясь, ясно?       — Да хоть к стене приколоти, — зло цедя слова, приближался к нему Чонгук, — мне плевать, лишь бы ты был рядом и я знал, что с тобой все в порядке.       И выражение лица такое непримиримое…       — Я буду, слышишь? — он встал, и теперь из-за небольшой разницы в росте смотрел на Чонгука сверху вниз. — Я всегда буду рядом, даю слово. Я не оставлю тебя. Не брошу.       — Ты уже чуть было не… — голос Чонгука дрожал, а глаза поблескивали от слез.       — Нет! — резко перебил он, хватая того за руку. — Нет, — повторил уже спокойнее. — Клянусь, я сделал все от меня зависящее, чтобы вернуться к тебе, Чонгук. Мой, Гук-и…       Тэхён решился поцеловать, чувствовал, что чужая броня треснула, понимал, что его не оттолкнут. Ласково пройдясь языком по дрожащим губам, заставил Чонгука распахнуть их и нырнул языком в жар чужого рта. И застонал сам, не сдержавшись — слишком сильно скучал по этому, нестерпимо, до безумия. Слезы все-таки сорвались с прикрытых глаз Чонгука, и Тэхён осторожно стер их пальцами, размазывая по щекам. А у самого в груди — болезненный, тянущий комок. Он ненавидел заставлять своего мальчика плакать, презирал себя в такие минуты и, честное слово, готов был сам себе врезать.       — Не плачь, пожалуйста, Гук-и, — целуя скулы и щеки Чонгука, умоляющее бормотал Тэхён. — Все ведь хорошо. Все обошлось, я с тобой и никуда от тебя не денусь, клянусь.       А тот вцепился в его спину, царапая кожу ногтями, и часто-часто дышал, то и дело шмыгая носом. Его Чонгук — сплошные противоречия. Ни капли не испугался, узнав о том, что Тэхён — убийца. Помогал ему всеми силами. А потом, наверняка, без колебаний решился буквально приковать его к стене, ничего не боясь. Не каждый взрослый человек сможет так, не каждый пойдёт на что-то подобное. Но теперь вот тот стоял перед ним и лил горькие слезы, от которых Тэхёну хотелось выть побитой собакой.       — Ты мой, слышишь?       — Только твой, — легко согласился Тэхён. Потому что это чистая правда. — Больше ничей. — Сделав шаг к кровати, он слегка подтолкнул Чонгука, вынуждая сесть, а сам опустился на колени, между послушно разведенных ног. — Я готов доказывать тебе это, как угодно.       — Даже перестанешь общаться с этой Хуонг, если я захочу? — капризно поинтересовался тот, следя за каждым его движением.       — Я с ней и не общаюсь, — Тэхён потянул за резинку домашних штанов Чонгука, приспуская их вместе с бельем.       — Вы переписывались, — уже не такое недовольное в ответ. Тэхён как раз обхватил чужой, пока еще мягкий член, и, смачно сплюнув на головку, взялся водить по нему ладонью, размазывая слюну.       И да — он знал, что Чонгук читает его переписки. И это опять-таки ненормально, это нарушение личных границ и все такое. Только вот Тэхёну было наплевать. Хочет Чонгук читать его сообщения для собственного спокойствия, пускай. От него не убудет.       — Я всего лишь поздравил ее с днем рождения, Гук-и. И все, ты же и сам можешь посмотреть.       — И все равно мне не нравится… — тот осёкся и всхлипнул жалобно, стоило Тэхёну обхватить губами головку, пуская слюну стекать ниже по стволу.       — Ты уверен, — он выпустил его изо рта, — что стоит говорить о Хуонг, когда я тебе отсасываю? — И чуть присев, взялся вылизывать уже затвердевший член широкими мазками. Опустился ниже, мягко вобрал в рот гладкие яички, натирая их языком точно так, как нравится Чонгуку, старательно, тщательно, зная, что его мальчик по-настоящему кайфует от такой ласки. При этом продолжал двигать рукой, неспешно надрачивая, нарочно левой, чтобы цепь каждый раз позвякивала.       — Плевать на нее, — со стоном отозвался Чонгук и, схватив Тэхёна за волосы, сильнее прижал к своему члену, давая понять, что хочет большего.       — Именно, — Тэхён позволял с собой так обращаться. Он позволял Чонгуку почти все, чего тот мог бы пожелать в постели… А потому послушно открыл рот и вновь вобрал член, сразу толкая его глубже, до самой глотки.       Двигая головой и мокро отсасывая, Тэхён наощупь стянул с себя полотенце и швырнул его в сторону, не отвлекаясь от своего увлекательного занятия. Ему нравилось доставлять Чонгуку удовольствие, видеть, как тот разбивается от малейшей ласки, как сильно хочет его. Всегда. До безумия во взгляде почти черных глаз, до трясущихся рук и мольбы сорванным голосом. Чонгук не мог без него, нуждался так сильно, что каждая их близость, каждый, даже самый случайный секс — как взрыв сверхновой. Тот всегда открывался перед ним, умолял о большем, жарко отвечая на каждое касание, каждый поцелуй. Тянулся к нему, словно был просто не в состоянии насытиться. И как, черт возьми, тот сумел протянуть шесть дней, ни разу не придя к нему за лаской, оставалось для Тэхёна загадкой.       — Хён, господи… хён, — Чонгук вскидывал бедра навстречу, вынуждая заглатывать все больше и больше, но Тэхён не сопротивлялся. — Я так хочу тебя… Пожалуйста, прошу…       — Тебе, — голос хрипел, и Тэхёну нужно было несколько секунд на то, чтобы отдышаться, — нужно в душ, Чонгук? Если ты, конечно, хочешь, чтобы я взял тебя.       — Я… — тот посмотрел было сверху вниз, но тут же отвел взгляд, очаровательно краснея, — уже был. И… ну…       — Что такое, Гук-и? — уже догадываясь о том, что услышит. Но получить ответ от такого смущенного Чонгука — это будет потрясающе.       — Я так скучал по тебе, — по-прежнему не глядя на него, — так сильно, что…       — Скажи мне, — Тэхён повел ладонями по внутренней стороне бедер Чонгука. — Давай же, Чонгук, — добавляя металла в голос.       — Я трахал себя пальцами. — Зажмурившись, выдавил тот. — Несколько раз. И сегодня тоже.       — Неужели так сильно не хватало моего члена, м?       — Да, — открыв глаза, тот серьезно и как-то решительно посмотрел на него. — Мне не хватало тебя. Во всех смыслах, хён… Хочу тебя внутри, не могу больше. — Чонгук сам начал вставать и, не удосужившись раздеться, даже хотя бы стянуть до конца серые домашние штаны, так и оставив их висеть на ногах, забрался на постель. Развернулся к нему спиной и, упираясь коленями в самый край кровати, встал на четвереньки. — Трахни меня. Сейчас же.       Его собственный член уже давно стоял, и Тэхён, неловко поднявшись на ноги, подошел к тумбочке, чтобы взять смазку. А, вернувшись к Чонгуку, с нажимом прошелся большим пальцем по раскрытому, растянутому и еще немного влажному колечку мышц. Надавил, проникая внутрь самым кончиком и утробно пророкотал:       — А ты и правда сильно скучал, Гук-и…       — Да, — тот уронил голову, утыкаясь лицом в свои руки, и сильнее изогнулся в пояснице, выставляя себя напоказ. Предлагая себя. Буквально требуя, чтобы его оттрахали прямо сейчас.       И Тэхён не стал тянуть. Толкнулся внутрь большим пальцем, собственнически покружил, ощупывая, а, убедившись, что Чонгук достаточно растянут, чтобы принять его, открыл тюбик со смазкой. Налив немного на член, размазал уверенным, нетерпеливым движением, и тут же надавил головкой на вход, неприкрыто наслаждаясь зрелищем, как тот раскрывается перед его напором.       — О чем ты думал, когда насаживался на свои пальцы? — издевательски протянул он, наглаживая чужую поясницу и медленно, враскачку, погружаясь все глубже и глубже в охочее до секса тело перед ним.       — О тебе, — голос Чонгука заметно дрожал. — Всегда только о тебе…       — Я твой, Чонгук-и, — Тэхён вошел полностью и замер, выравнивая дыхание. Потому что тоже соскучился. Потому что тоже желал их близости, как безумный. И теперь, когда его потрясающе сдавливало тугими стеночками, риск кончить в ту же секунду становился все выше. — Но и ты принадлежишь мне. Запомни. — Он толкнулся. Резко. До звонкого шлепка о притягательно-округлые ягодицы, на которых так сильно любил оставлять следы зубов.       — Да, да… — твердил Чонгук, несдержанно подаваясь навстречу.       — Привстань, — попросил и, ухватив за плечо, потянул Чонгука на себя, заставляя выпрямиться, — вот так… — он перекинул цепь, петлей окольцевав чужое горло и, сжав металл рукой, слегка придушил Чонгука. Самую малость, так, как он точно знал, тому нравится.       Протяжное мычание сквозь сжатые губы лишь подтверждало, что он все сделал правильно.       — Я так, — Чонгук шумно выдыхал с каждым его резким толчком, а Тэхён продолжал мощно вбиваться и не думая щадить, — так сильно люблю тебя, хён. Так сильно, — тот практически хныкал, задыхаясь.       — И я тебя, мой маленький, — прошептал он в ответ на самое ухо, а затем прикусил мочку, чувствительно сдавливая зубами. — Мой сладкий, — толчок, — неуступчивый, — еще толчок, — собственник.       Стоило ему опустить свободную руку и, скользнув по груди, сдавить пальцами сосок Чонгука, как тот запрокинул голову, вскрикивая. О, да, Тэхён прекрасно знал все сладкие места на теле своего мальчика и без зазрения совести пользовался этими знаниями. Продолжая вколачиваться внутрь, чувствуя уже подступающий оргазм, Тэхён произнес требовательное:       — Кончи без рук, Чонгук.       — Нет, — тот мотнул головой, — нет-нет, я не смогу!       — Сможешь! Ну!       И ускорился, наслаждаясь звучанием чужих, таких громких, разбитых стонов. Тот почти кричал, извиваясь на его члене, крутил бедрами, а грудь под его рукой часто вздымалась от заполошного дыхания. Чувствуя, что больше не может сдерживать себя, Тэхён сжал зубы на притягательно поблескивающей от пота шее, и застонал, ощутив, как Чонгук содрогнулся от оргазма в его руках. Тот сипел, хрипел, изливаясь и пачкая постель своим семенем, а Тэхён, член которого сдавливало пульсирующими стеночками ануса, спустя несколько секунд последовал за ним, кончая глубоко внутри.       — Вот так, — удовлетворенно, но запыханно произнес Тэхён. — Вот так, мой хороший. — Он мягко опустил Чонгука на кровать. — Ты такой молодец.       — Угум, — вяло произнес тот в ответ, кажется, совершенно обессилев.       — Я заслужил того, чтобы ты снял с меня цепь? — устраиваясь рядом и с наслаждением поглаживая ладонью чужую спину, поинтересовался Тэхён. — Или мне нужно стараться лучше?       — Я сниму, — так и не открывая глаз, ответил Чонгук. — Но убирать кандалы мы не будем.       — Чтобы ты мог приковать меня снова, если тебе что-то не понравится? — он хохотнул.       Перспектива быть запертым в четырех стенах его ничуть не пугала. Если это то, что нужно Чонгуку, чтобы удостовериться, что Тэхён никуда от него не денется, то пускай.       — Именно. Ты принадлежишь мне, Тэхён.       — Принадлежу, — согласился он. И лукаво добавил: — Настырный ребенок.