Ветер в волосы, на картуз — эдельвейс

В деревеньку, где по расчетам Йеннифэр должны были отсыпаться пьяные барды, чародейка доставила их развеселую компанию порталом, чтобы уж точно не упустить беглецов. Но, несмотря на эффектное появление, шуму их прибытие не наделало. Видать, в деревеньке отсыпались не только барды. Портал спугнул одну-единственную курицу, которая теперь ошалело металась из стороны в сторону и хлопала крыльями, явно пытаясь научиться летать. Йеннифэр, оглядевшись вокруг, брезгливо скривилась и поправила волосы. — Идите, ищите этих кретинов, — велела она ведьмакам, — а нам с Цириллой нужно подготовиться к открытию портала меж сферами. Надо разобраться с этим всем побыстрее. — И как мы будем готовиться? — тут же полюбопытствовала молодая княжна. — Для начала наберем побольше энергии, — отозвалась чародейка с деланным безразличием. Хотя Геральт ясно видел высокомерную гордость на лице чародейки. Ей явно льстило то, что у нее появилась ученица. А еще в отношении Цири Йеннифэр проявляла… не заботу, нет. Заботиться о ком бы то ни было Йеннифэр умела едва ли. Скорее это можно было назвать покровительством. Геральт проводил девушек насмешливым взглядом, а потом обернулся к своему собрату и хлопнул его по плечу. — Пошли, что ли, — позвал он. Геральт растерянно моргнул на этот непривычный дружеский жест, неуютно повел плечами, а потом молча двинулся вслед старшему собрату уже успевшему направиться в сторону таверны. Впрочем, в таверне барды не обнаружились. Равно как и в кабаке на другом конце деревни. Ведьмакам пришлось облазить все амбары, стойла и сеновалы, прежде чем они отыскали спящих в обнимку бардов. Те заночевали в хлеву на полке для сена, куда вела шаткая хиленькая лесенка. Лютик свесил одну руку вниз, так что ей то и дело интересовалась рыжая корова, а Юлиан крепко держал его во сне поперек груди, то ли чтобы Лютик не свалился, то ли просто потому, что привык обнимать во сне все, что оказывалось в зоне досягаемости. — Глянь-ка на них, — ухмыльнулся Геральт. — Вот ведь засранцы. Его младший собрат не ответил. Геральт вообще с самого утра пребывал в состоянии странной, не свойственной ему, задумчивости. Нет, конечно, он как обычно хмурил брови и выглядел крайне угрюмо. И человек несведущий едва ли заметил бы хоть какую-то разницу. Но Геральт уже успел присмотреться к товарищу из другого мира и даже научился распознавать некоторые его эмоции. Так что когда Геральт дважды не отозвался на оклик перед отправкой, Геральт сразу смекнул: его собрат погружен в тяжкие глубокие раздумья. Вот и теперь Геральт смотрел на бардов растерянно и как-то даже неуверенно. А на лице его отражалась ожесточенная работа мысли. Геральт не стал дожидаться, пока его товарищ соберется с духом. — Лютик, сукин кот! — заорал он, задрав голову и сложив ладони рупором у рта. — А ну тащи сюда свою наглую задницу! Лютик встрепенулся и немедленно свалился с полки прямо в руки ведьмака. Да только тот не удержал. Повалился на земляной пол, чертыхнулся, а Лютик тем временем проворно вскочил на ноги и бросился бежать под отчаянное мычание рыжей коровы. Юлиан же распахнул глаза и сунулся было к лестнице, но нос к носу столкнулся с Геральтом. Заметался, ища пути к отступлению, но не успел ничего сделать. Ведьмак буквально за шкирку стащил барда с полки и выволок из хлева. — Пусти! — орал Юлиан дурным голосом. Уже за стенами он умудрился извернуться и лягнуть Геральта в голень. Нырнул под руку, развернулся и выпутался из цепких рук. А после сразу отступил на три шага, встряхнулся как пес, и встал против Геральта, пригнувшись и напружинившись, как зверь, готовый к атаке. Глаза его сверкали яростью из-под низко опустившихся бровей. — Убирайся нахер! — прорычал Юлиан. Геральт замер, и на лице его отобразилось до того растерянное выражение, что он сам бы себя не узнал, увидь в зеркале. Наверное, Юлиан рассмеялся бы, увидев его таким. Да только барду было не до смеха. Крепко уперевшись ногами в землю, он стоял, готовый драться с ведьмаком до последнего вздоха. — Юлиан, — неуверенно позвал Геральт. — Я… не знаю, что на меня нашло тогда. Этого не повторится, клянусь. — Не повторится что? — со злой усмешкой уточнил бард. — Не повторится твоя искренность? Или поцелуй? О, я не сомневаюсь, что ни то, ни другое! Не волнуйся, я и не думал верить твоим уловкам. Не надейся, что я снова очертя голову кинусь за тобой. Геральт открыл и снова закрыл рот. Все то время, что они шли по следу бардов, ведьмак пытался придумать, что сказать Юлиану при встрече. Как объясниться, как убедить вернуться. Да только так и не смог придумать ничего. И теперь каждое слово норовило застрять в горле. Особенно, когда Юлиан смотрел так. Холодно, сердито. Будто бы Геральт был для него врагом. Никогда еще такой взгляд барда не был обращен на Геральта. Никогда он не был таким. Даже когда Геральт орал на него, когда бранился, когда посылал доставучего певуна куда подальше. Юлиан всегда отмахивался и забывал. А теперь вот он, стоит напротив, стиснув руки в кулаки так, что костяшки белыми стали. И что с этим делать, Геральт совершенно не представлял. А Юлиан все не унимался. И злая усмешка кривила его губы, делая лицо чужим и страшным. — Ну что молчишь? — спросил он. — Язык откусил? Давай, скажи, что я порчу все, к чему прикасаюсь. Что я корень и суть всех твоих проблем, закопал тебя в дерьмо по шею и готов подкинуть сверху! — Это не игры уже! — Геральт честно пытался сохранить грозный вид и рык в голосе, однако в словах его отчетливо проступало отчаяние. — Если раньше ты создавал мне проблемы, то теперь просто сам себя превзошел! Твои выходки грозят новым сопряжением, понимаешь ты или нет? — Я безмерно рад, что ты так печешься о судьбах мира, Геральт, — саркастично выдохнул Юлиан. — Хочешь, чтобы я вернулся в наш мир? Я вернусь. Я сделаю все, что ты скажешь. Всегда делал. Скажешь в бой за тобой идти — пошел бы, скажешь с глаз скрыться — скрылся бы, скажешь пеплом стать под ногами — стал бы, — он усмехнулся горько и развел руками. — Но тебе этого мало оказалось! Ты решил душу мне наизнанку вывернуть, лишь бы я под рукой был. А теперь явился и говоришь мне: “Этого не повторится”. Ты циничная мразь, Геральт. Я тоже, но до тебя мне так далеко, что я в жизни тебя не догоню. И не стану больше, потому что только без тебя я дышать снова смог. И только здесь понял, что и не дышал вовсе с тех самых пор, как ты кулаком своим весь воздух из моих легких выбил. Но больше я не позволю тебе этого. Хочешь бить — бей, — он ударил себя в грудь кулаком, будто бы в подтверждение собственных слов. — Мне не страшно уже. Мне ничего больше не страшно. Разучился, забыл, как это. Но что бы ты ни сделал, за тобой следом не пойду больше. Геральт смотрел на него, слушал, как Юлиан выплевывает слова с гневом и горечью напополам, и не смел шевельнуться. Руки его опустились, а плечи поникли. Он и сам не знал, как назвать то чувство, что охватило его. Пустое и страшное, оно затопило собой все внутри и все равно не переставало шириться. Откуда оно взялось? Геральт не знал. Он не думал никогда, что Юлиан способен ранить его. Что хоть кто-то способен ранить его так. Даже Йеннифэр. Даже Цири. Геральт всегда знал, что ему суждено пройти жизнь в одиночестве. Он не желал себе спутников. И не желал другой семьи, кроме братьев да Весемира. Так почему же теперь так страшно? Почему хочется просить, уговаривать? Почему злость разбирает от одной мысли, что Юлиан готов вернуться, но только не с ним? И Геральт честно не понимал, что он сделал не так. Да, он бранил барда. Но ведь за дело! И не просил он его никогда ни о чем. Только о тишине, когда сил слушать не оставалось. Тот сам следом шел. И Геральт не спорил. Принял, позволил. Спасал его бедовую голову и от рогоносцев и от разбойников. И с тех пор, как в мире этом оказался, из кожи вон лез, чтобы понять, чего же, черт возьми, Юлиану от него надо. Но только казалось, что понял, как все опять оказалось не так. И сколько бы ведьмак не просил, Юлиан все не желал по-человечески объяснить ему, что же все-таки делать. Теперь все запуталось еще больше, и Геральт вконец отчаялся разобраться. Вот где он опять ошибся? Что не так сделал? Почему Юлиан рычит зверем? Геральт хотел сказать ему об этом, да только мысли никак не желали обращаться словами. Только роились в голове, сбиваясь комом, который через горло не протолкнуть. И все, что он сумел сказать, — это позвать барда по имени. Но и тогда Юлиан не заткнулся. Он все продолжал изливать на Геральта бесконечный поток слов, от которых ноги слабели и мир вокруг ломался разбитым стеклом. — Я люблю тебя, Геральт, — говорил он. — Больше солнца и песен. Больше жизни своей люблю, отодвинув страх и затоптав гордость. Я шел за тобой и уже этим счастлив был. Ни о чем не просил, не ждал ничего. Но теперь ты решил, что мной можно вертеть, как тебе вздумается, стоит лишь лаской одарить мимолетной, а сам даже другом меня считать брезгуешь! — увидев, что Геральт не собирается бросаться на него прямо сейчас с кулаками, Юлиан в конец осмелел. Развернулся, взмахнув полой плаща, и принялся расхаживать взад-вперед, не в силах больше стоять на месте. — Знаешь, — говорил он уже тише, но с неизменным ядом в голосе, — я долго голову ломал, что же заставляет тебя быть такой мразью. И только теперь, спустя двадцать лет, до меня дошло. Я ведь и правда тебе никто. Букашка на пути, репей на хвосте кобылы. Ты прожил уже сотню лет и еще сотню проживешь, может, две, если в болоте не сгинешь. А моя жизнь что? Моргнул, и не стало меня. И я принял это, понял, — Юлиан закрыл лицо ладонью и сжал виски пальцами, будто собственные слова причиняли ему боль. — Но сучий потрох, Геральт, ты ведь свою кобылу больше меня ценишь. Каждую! Так что не смей больше руки свои ко мне тянуть, не смей смотреть в мою сторону. Ты просил меня прилипнуть к тем, кто охотно меня слушает, я так и сделал. Велишь теперь бросить все, отринуть душу родную и вернуться с тобой? Хорошо, — он бросил сердитый взгляд на оторопевшего ведьмака. — Пожалуйста! Кушай, не подавись! Но на этом все. Не ищи меня, не проси помочь, даже помнить обо мне не смей. Как вернемся назад, считай, что я умер, и если встретимся случайно, мимо пройди, не узнавши. Потому что нет у меня больше сил любить тебя. Лютик, решив, что опасность миновала, подошел к Геральту и примостил зад на завалинке. Ведьмак стоял, оперевшись плечом о стену хлева и лениво наблюдал за пылким спором Геральта и Юлиана. Точнее за тем, как Геральт немо таращится на барда, оглушенный потоком злых откровений. Жалкое несчастное выражение его лица явно забавляло ведьмака. — Здравствуй, Геральт, — негромко бросил Лютик. — Здравствуй, Дуду, — так же негромко отозвался ведьмак, даже не обернувшись. — Ты же не в обиде на нас, что мы… Подожди, что? — Лютику потребовалось время, чтобы осознать, как именно он его назвал, а после челюсть барда так и отвисла. — Не ори, — с усмешкой одернул его Геральт, кивнув в сторону своего иноземного собрата. — Он еще не знает. Доплер-бард напряженно замер, но заметив, что ведьмак не слишком зол из-за подмены, расслабился снова. — Как ты понял? — с любопытством спросил он. — Юлиан, которого я знал, не осмелился бы на такое, — пояснил Геральт, не сводя глаз с поникших плеч Геральта. — Раз Торки осмелился, значит и он мог бы. Мы заимствуем личность, забыл? — Заимствуете, да не всю, — резонно заметил Геральт. — Вы смелее и добрее. И раскрываете полностью все то, что было скрыто в недрах души. Твой приятель Бибервельт тоже на многое был способен, однако же разве зарабатывал он столько же, сколько ты? — Твоя правда, — вздохнул Лютик-Дуду. — Но как ты узнал, что я не Юлианом стал? — Он для тебя слишком мрачный. Я не сомневался, что ты выберешь Лютика. Они замолчали, погрузившись в созерцание злого несчастного Геральта, которого Юлиан-Торки уже почти поставил на колени. — Ты не скажешь ему? — снова заговорил Лютик-Дуду. — Придется сказать, — с сожалением ответил Геральт. — Вы, оболтусы, не понимаете всей серьезности ситуации. Но Юлиана обязательно в родной мир отправить надо. Так что как только Йеннифэр и Цири вернутся, отправимся разыскивать этих болванов. — И сколько у нас времени? — Часа полтора, — прикинул Геральт. Разумеется, до самого прихода чародейки разоблачать доплеров перед Геральтом никто не собирался. *** — Энергия есть везде, — объясняла Йеннифэр, уверенно шагая через лес. — В воздухе, в земле, в воде, в огне. Но проще всего ее черпать из воды. Она с удивительным изяществом шла через лес так, будто тут была мощеная площадь, а не заросшие корнями и дикой травой тропки. Цири за ней еле поспевала и выглядела при этом далеко не так величественно. Низкие ветки кустов то и дело цеплялись за платье молодой княжны, а ноги путались в зарослях травы. Но она не жаловалась и не отставала. Гордость и упрямство не позволяли Цирилле уступить этой напыщенной чародейке. Она вот уже несколько дней из кожи вон лезла, лишь бы показать Йеннифэр, что ничуть не хуже. Цири вообще всегда бесило до зубовного скрежета, когда она кому-то в чем-то уступала. Именно поэтому тогда, в Каэр Морхене, она не задумываясь полезла на тренировочный снаряд. Потому что никто не имел права над ней смеяться. Даже Ламберт. Не могла княжна ударить перед ним в грязь лицом. Вот и сейчас она пыжилась, чтобы не казаться несмышленым ребенком на фоне Йеннифэр. Тем более, что Геральт все видел. Впрочем, Цири заметила, что Геральт в последнее время не особо-то обращал на нее внимания. Ведьмак вообще смотрел будто бы сквозь нее или вовсе внутрь себя. Нет, он не игнорировал княжну. Он все так же тщательно следил, чтобы она хорошо питалась, проверял ее снаряжение, не пускал вперед себя, будто опасность могла подстерегать на каждом шагу. Но при этом саму Цири не видел. И от этого становилось обидно. Но при Йеннифэр Цири не решалась привлечь внимание ведьмака. Такое поведение юной княжне казалось ребяческим. А надо было держать лицо. И не уступать. — Чувствуешь? — Йеннифэр вдруг остановилась, но Цири чисто рефлекторно уловила ее движение и потому успела остановиться тоже. — Чувствую что? — не поняла она. — Ты совсем меня не слушаешь, — чародейка устало закатила глаза. — Источник. Мы пришли сюда черпать энергию из воды, если ты не забыла. Цири усилием воли заставила себя проигнорировать язвительный тон чародейки и огляделась. Никакого источника вблизи не было. Да и водой не пахло. Юная княжна совершенно не понимала, что она должна чувствовать, и, видимо, это ясно отразилось на ее лице. Йеннифэр вздохнула и сжала двумя пальцами переносицу. — Ты должна найти интерсекцию, — принялась снова объяснять она. — Здесь уже близко, так что тебе должно хватить умений. Вытяни руку, расслабь пальцы. Сила, она тянет. Ты должна почувствовать это. Места Силы обычно отмечены, их видно. К ним не хочется приближаться, люди и звери обходят их стороной. Только кошки не избегают мест Силы. Не знаю, зачем она им, и знать не хочу. Да и никто еще не придумал способа узнать, как кошки используют Силу… Ну чего ты застыла? Забыла, зачем мы пришли? Цири надулась обиженно, но ничего не сказала. Послушно вытянула руку, попыталась почувствовать хоть что-нибудь, шагнула в сторону… и вдруг поняла все то, что Йеннифэр пыталась объяснить совершенно непригодными для этого словами. Непригодными оттого, что не было ни в человечьем, ни в эльфийском языках слов, чтобы описать это. Чувство, которое привлекает и отталкивает одновременно, заставляя волноваться кровь, и кости, и само твое естество. Сила. Она уверенно зашагала вперед, ощущая, как наливаются тяжестью пальцы вытянутой руки, и остановилась возле прогалины в траве, где земля оголилась черным влажным пятном. — Молодец, — улыбнулась Йеннифэр с такой гордостью, будто это она сделала всю работу. Хотя… быть может, так оно и было. — Теперь я научу тебя черпать Силу. Но не успели они толком приступить к делу, как в кронах деревьев затрещали ветки. А в следующий миг с небес на них спикировал огромный зверь. Голову его с густой львиной гривой венчали козлиные рога, а безволосые перепончатые крылья ломали ветви. Цири вскрикнула и метнулась в сторону. Проворно скрылась за деревом и огляделась в поисках чего-нибудь, что могло заменить оружие. Она и сама не знала, что собиралась делать. Вот только уроки, полученные в стенах Каэр Морхена, заставляли тело двигаться без единой мысли. Княжна подхватила увесистую ветку из числа тех, что зверь сломал, продираясь через кроны. Она не стала наклоняться за оружием — поддела ветку носком сапога, так что та сама взлетела в руку. Дальше надо было замереть и прислушаться, чтобы понять, где противник. Так Цири и поступила. И вдруг мысль яркой вспышкой озарила ее сознание, заставив враз позабыть все уроки ведьмаков. Палка выскользнула из разжавшихся пальцев. Зверь не пытался навредить ей. Он пришел к Цирилле, чтобы последовать за ней. *** Вообще-то, Геральт ожидал всплеска магической энергии. Он прекрасно понимал, что Цири и Йеннифэр не омолаживающие ванны принимать пошли. Но все равно, когда амулет задрожал особенно сильно, ведьмак напрягся. Что-то было не так. А окончательно убедило Геральта то, что его иноземный собрат, несмотря на подавленное разбитое состояние, явно напрягся тоже и бросил тревожный взгляд в сторону леса, в котором скрылись чародейки. Он еще подумал, что стоит отвлечь Геральта от важного разговора, но потом махнул рукой и решил пойти проверить один. В конце концов, там Йеннифэр, она себя в обиду не даст. — За мной не ходи, и друга своего не пускай, — бросил он напоследок Лютику-Дуду. Впрочем, тот и сам не рвался. Покивал только рассеянно и продолжил наблюдать представление театра одного актера в лице его приятеля Торки-Юлиана. Продравшись через заросли, Геральт понял, что опоздал. Цири стояла посреди небольшой поляны, замерев в оцепенении и чуть приоткрыв рот. Прямо перед ней на земле сидела Йеннифэр. Руки и грудь чародейки сплошь покрывала темная кровь, и от ее тяжелого запаха к горлу подкатывал ком. А рядом лежал труп здоровенного мантихора, которого Йеннифэр увлеченно ковыряла маленьким кинжальчиком, пытаясь извлечь из туши все, что можно унести. — Геральт, ты как раз вовремя, — заявила она, приметив ведьмака. — Принеси-ка мне сумку. Я не хочу нести его потроха в подоле. Кстати, впервые вижу мантихора с рогами. Вот скажи мне, как специалист, часто такие особи встречаются? — Почти никогда, — отозвался ведьмак и тронул за плечо явно шокированную княжну, чтобы привести ее в чувство. — Откуда тут вообще мантихор взялся? Никогда не слышал о том, чтобы мантихоры водились к северу от Брокилона. — Да, мне тоже показалось это странным, — кивнула чародейка и поднялась с земли, видимо, вырезав все, что ей нужно. Она окинула тушу жадным взглядом и вздохнула. — Эх, его бы гриву мне на воротник! Но вот чего я точно не умею, так это снимать шкуры. Геральт, ты не обладаешь столь полезным навыком? — Увы, — без тени сожаления признал ведьмак. — Ну и чего ты тогда на месте топчешься? Я, помнится, сумку просила. — У тебя кровь на руках, — вместо ответа сказал Геральт. — А, точно, — нахмурилась чародейка, будто до сих пор и не замечала никакой крови. Она встряхнула руками, будто те были в обычной воде, и кровь тут же исчезла как с рук, так и с платья. Геральт удовлетворенно кивнул и снова тронул за плечо оторопелую княжну, на этот раз подталкивая ее прочь с поляны. — Пойдем, — мягко сказал он. — Не на что тут смотреть. — Он не хотел нам зла, — пробормотала Цири и глянула на Геральта жалобно. — Не нужно было убивать его. Он просто хотел пойти за мной. — Конечно, милая, — согласился ведьмак, списав слова девочки на шок. — Пойдем. Уже ничего не поправишь. Йеннифэр проводила их задумчивым взглядом. Брови чародейки хмуро сошлись к переносице, а меж бровей залегла складка. Она ясно видела, что Цириллу вовсе не пугал ни мантихор, ни его кровь. И потому к словам юной княжны она отнеслась серьезно. Куда серьезнее, чем сама от себя ожидала. *** — Вот если представить, что Геральт — это цитрус, то твой Геральт однозначно был бы лимоном, — говорил Лютик, заложив руки за голову и подставив лицо мягкому осеннему солнышку. Он, Юлиан и Джаскер забрались на крышу Оксенфуртской академии и теперь бессовестно валялись там, глазея на облака. Юлиан сперва загорелся идеей позагорать на крыше, но от нее пришлось отказаться. Погода стояла весьма прохладная. По крайней мере для того, чтобы раздеваться. Впрочем, оказалось, что на крыше и одетыми лежать вполне уютно. Джаскер, правда, опасался, что Лютик закатит истерику из-за того, что засранная птицами крыша испортит его модные тряпки. Но, к удивлению барда, ничего подобного не произошло. Лютик даже не обратил на грязь внимания. А когда Джаскер спросил его прямо, только пожал плечами и заявил, что отдаст костюм прачкам, пусть они и разбираются. И вот теперь они лежали на крыше втроем и обсуждали, какими были бы ведьмаки, если они были бы цитрусами… — А твой тогда кем был бы? — лениво отозвался Юлиан. — Апельсином, конечно! — тут же отозвался Лютик. — А вот нихрена, — возразил Юлиан. — Твой Геральт — бергамот. — Берга-что? — не понял Джаскер. — Нет такого цитруса, ты сам его придумал, — возмутился Лютик. — Еще как есть. Моя мать постоянно в чай его клала. — Иногда от ваших заумных терминов у меня изжога начинается, — заметил Джаскер. — Какой еще чай? — Это отвар такой, — пояснил Юлиан. — Из листьев чая. Их с юга привозят. Джаскер, который вовсе не хотел слушать лекцию про чай, недовольно скривился. — Вот его Геральт был бы апельсином, — уверенно заявил Юлиан. — А твой — бергамот. — Сам ты бергамот, — фыркнул Лютик. — А мой Геральт — апельсин. — Вот бы знали они, чем вы тут заняты, — хмыкнул Джаскер. — Храни нас Мелитэле, — Юлиан зябко передернул плечами, представив реакцию Геральта на утверждение, что он лимон.