Из плоти и мести

      bury a friend — Pomplamoose

      Когда в следующий раз я пришла в сознание и открыла глаза, меня ослепило едким, холодным светом. Я машинально закрыла лицо рукой, вдруг понимая, что могу двигаться…       Согнула ногу в колене, опешив от изумления. Коснулась пальцами носа, нащупывая раздробленную перегородку. Немного кривовата, но пойдёт.       В глазах ещё немного темнело от резкого пробуждения. В висках пульсировала тупая боль, но я не стала терять драгоценное время даже на то, чтобы понять, что произошло, и где я теперь оказалась. Пообещала позволить себе предаться самоанализу на счёт того, в какое дерьмо я снова вляпалась, сразу после того, как выберусь из этого места.       Я лежала, теперь уже сидела на больничной кушетке. Над головой светила лампа, точь-в-точь такая же, какой я запомнила её в далёком детстве у папы на работе. Воспоминания сами нашли меня, вцепившись в горло.       Он не дал нам ни дня передышки, ни единой минуты для того, чтобы оплакать погибших, похоронить, проститься с ним. Гарри, Рон, Джинни, Невилл… Я была в Северной башне вместе с Роном, когда всё случилось.       Когда он победил.       Мы почувствовали это. Все почувствовали, словно время замерло, а воздух наполнился тьмой. Я обернулась всего на секунду, услышав раздирающий душу вопль позади нас, когда змея напала. Лишь спустя долгие пять лет я поняла, что в ту секунду рядом с нами больше никого не было.       Это я кричала в ту ночь, глядя, как тело Рона покидает жизнь. Она не дала мне даже секунды для того, чтобы коснуться его в последний раз. Смерть забрала его так же быстро, как и всех остальных. Мистера и миссис Уизли, Полумну…       Я рванула катетеры, прикреплённые к рукам, спрыгивая на пол. Не сразу поняла, что за дерьмо на мне надето, пока не увидела своё отражение в зеркале.       Чёрт, я не видела его порядка пяти лет, с тех самых пор, как Министерство магии было полностью захвачено Пожирателями, и все зеркала превратились в изощренные механизмы слежения. Они не просто видели, где ты, они могли слышать мысли любого, кто в них заглянет.       Я должна была бежать, но замерла, рассматривая почти незнакомые мне черты лица. Впалые скулы, серая кожа, всё такие же длинные, но уже давно не гладкие и блестящие волосы. Худая, в последний раз видавшая кусок мяса год тому назад.       На мне было надето чёрное платье, закрывающее горло и руки до локтя, облегающее талию и бёдра, достигающее колен. Я выглядела совсем как они. Я была одета в их одежду. Я пахла ими.       Я пахла смертью.       Сомнений больше быть не могло. Меня похитили Пожиратели. В глубине души я надеялась, что попала в бордель. Нас, грязнокровок, отлавливали, словно бездомных псов.       Тем, кому повезло больше, просто убивали, других, в основном молодых девушек, — продавали в бордели, где волшебники, имеющие власть, деньги и покровительство Тёмного Лорда имели их до того состояния, пока девушки не умирали или сами не накладывали на себя руки. Их ещё неостывшие трупы выбрасывали на помойку, словно мусор.       Дверь в комнату была распахнута. Из коридора сочился зелёный свет и кромешная тишина. Вероятно, они не подозревали, что я проснусь так рано или просто больше не видели во мне угрозу. А я ей, впрочем, больше и не была. Имя Люциуса было предпоследним в списке тех, кого я хотела убить. И я убила.       Я сильно рисковала, когда вернулась домой, но мне просто больше некуда было идти. Я не ела больше двух суток, а воду пила… я пила воду из грязной лужи, как грязная, бездомная скотина.       К счастью, родителей дома не оказалось. Было бы странным пытаться объяснить им, кто я, после того, как я забрала с собой все их воспоминания. Быстро нашла спрятанную на чердаке коробку с некоторыми остатками моих вещей, приняла душ. Прокралась на кухню, обезумев от голода, сметая всё, что видела перед собой: мамин суп на плите, ещё теплый. Ветчину, сыр и чистую воду в бутылке запихнула в наспех собранную сумку. Взяла старые письма, оставшиеся от друзей, в последний раз посмотрела на лица родителей, навсегда запечатлённые на картине, и ушла.       Выходить в коридор безоружной было бессмысленно. Я не знала, где я и сколько их. На маленьком столике у кушетки лежали окровавленные бинты, пластыри, шприцы. Один из них я спрятала в сапоге, а другой сжала в правой руке. Что-то всегда лучше, чем ничего.       Когда я вышла из комнаты, напоследок взглянув на своё отражение, в коридоре было по-прежнему тихо. Подозрительно тихо, но я старалась об этом не думать, с бешено колотящимся сердцем украдкой ступая вдоль стены.       Мне не нужны были газеты или радио для того, чтобы понять, что первым указом Тёмного Лорда станет истребление всех грязнокровок и каждого волшебника, который посмеет им потворствовать.       Останавливалась в кабаках, и первое время мне удавалось найти ночлег даже среди тех, кто поддерживал геноцид, пока новшества современной магии не привели к тому, что обычный волшебник стал чувствовать запах моей магловской крови.       Я предусмотрительно опасалась и того, о чём ещё не знала. Например, до Ирландии я добралась своим ходом, не прибегая к трансгрессии. Воровала на рынках, подрабатывала уборщицей у людей, тех, кому удалось выжить. Порой приходилось ночевать на улице, а иногда везло на возможность загадить добрым людям ванную комнату.       В один из таких чудесных дней я позволила себе крепкий сон, но перед этим… впервые за долгие месяцы, я позволила себе слабость.       Я села на полу у кровати, разложив перед собой стопку старых писем. Достала купленную в небольшом портовом городке бутылку дешёвого бренди и табак, а после закурила.       «Привет, Гермиона!       Как твои дела? Надеюсь, что ты отлично проводишь своё лето, поэтому совсем мне не пишешь. Сегодня я подсыпал дяде Вернону обморочные орешки…»       «Привет…»       Письмо было заляпано жиром. Клянусь, спустя столько лет я всё ещё чувствовала запах куриной ножки и слышала чавканье Рона, когда он был слишком увлечён едой.       »…Гарри говорил, что нам на лето задали какую-то домашку. Ты сделала что-то? Не могла бы ты выслать мне ответным письмом…»       Отпила бренди, стряхнула пепел на чем-то заляпанный до меня ковёр, позволяя слезам градом катиться по щекам.       «Пойдешь со мной на бал?       Д.М»       Я вынырнула из омута старых воспоминаний, когда в другом конце бесконечного коридора послышались шаги. Голоса непринуждённо смеялись. Двое, трое или около того.       — А я ей говорю, у меня тут двое подростков…       — Ломом ей по роже…       Я прижалась к стене, ощупывая поверхность. Подушечки пальцев закололо. Защитное заклинание. Даже, если бы я вспомнила, как это делается, всё равно не удалось бы трансгрессировать.       Голоса стали ближе.       Встреча в коридоре лишила бы меня единственного преимущества, единственного шанса на успех этой заранее обречённой кампании. Они лишила бы меня эффекта неожиданности.       Я стиснула в кулаке шприц, на цыпочках пятясь обратно в ту комнату, в которой проснулась. Лечь обратно на кушетку, притворится, что сплю, а когда ублюдки нагнуться достаточно близко, чтобы проверить, жива ли я, воткнуть шприц в глаз. Пока один будет кричать, другой растеряется, и тогда…       Что-то тёплое и живое коснулось меня сзади. Я упёрлась спиной в преграду, тяжело и быстро выдыхая. Живая преграда качнулась в мою сторону, и две пары рук сжали мои предплечья.       Два высокорослых мужчины, которых я слышала, теперь стояли на расстоянии двух вытянутых рук, а сзади…       — Потерялась, малышка?