Глава 8
19 августа 2022 г., 21:42
КЛОД
— Что ты сделал с Алексеем? — спрашивает Финн, когда я подхожу к нему на пристани.
Я оглядываюсь на Алексея, который все еще сидит в машине.
— Ничего. Я сказал ему, что собираюсь завести его.
У Финна вырывается смех.
— А вместо этого ты его выключил. Он даже не может функционировать, — говорит Финн и кудахчет над этим, как сумасшедший. Я замечаю, что у него волосы торчат прямо на макушке, что гораздо важнее, поэтому я облизываю пальцы и пытаюсь пригладить их.
Маркус хмуро смотрит на меня.
— Не трогай его.
— Ну, это звучит так, как будто ты собирался позволить ему ходить с прической, выглядящей неловко, — говорю я.
— Его волосы всегда так выглядят, — говорит Маркус, и я не могу не задаться вопросом, как Маркусу удается удержать кого-то такого милого, как Финн.
— Подожди… Маркус, ты думаешь, мои волосы всегда выглядят плохо? — спрашивает Финн, глядя на Маркуса, который смотрит на меня так, как будто я виноват в этом.
— Просто стой спокойно и позволь папе привести тебя в порядок, — говорю я, прижимая Финна к себе и поправляя ему волосы.
— Да, папочка, погладь меня по волосам, — говорит Финн, глядя на Маркуса, который не замечает этого из-за бешеного взгляда, который он бросает на меня.
— Что? — спрашиваю я, когда Алексей выходит из машины, чтобы присоединиться к яркому празднику. Бьюсь об заклад, он даже не уверен, почему так пристально смотрит, но я думаю, что это его любимое занятие.
— О, да, просто так, — стонет Финн.
ДеГрей и Браяр — единственные, кого это, кажется, забавляет.
— Клод, если ты не отпустишь Финна, здесь будет два тела вместо одного, — рычит Маркус.
Алексей скрестил руки на груди.
— Мы должны работать.
— Мы ждали тебя! — говорит Финн. — Что ты там делал? Ты просто наслаждался послевкусием от того, что был в машине с Клодом?
— Я удалил вас из друзей. Всех вас, на самом деле. Браяр, ты не злая. Ты можешь быть моим единственным другом, — говорит Алексей, и в этот момент Маркус притягивает Алексея к себе.
— У тебя на рубашке пушинка, — говорит он мягким тоном, которым пользуется только с Финном.
Я почти уверен, что он пытался заставить меня ревновать, но мы все настолько ошеломлены этим поступком, что просто стоим молча, даже Алексей. Затем Маркус и Алексей, кажется, испытывают отвращение к этому и быстро направляются к месту преступления, не говоря ни слова, как будто ничего не произошло.
Я замедляюсь и иду рядом с Финном.
— Он просто… пытался заставить нас ревновать? — шепчу я.
Финн кивает, но выражение его лица показывает, насколько он удивлен этим.
— Это было грустно. Это даже не было чем-то оригинальным. Мне почти плохо, понимаешь? — шепчет в ответ Финн.
— Я вас обоих слышу и готов заткнуть вам рот любыми средствами, — рычит Маркус.
— Не знаю, имеет ли он в виду кляп или отрезание нам языков, — бормочу я.
— Он такой забавный, — говорит Финн. — Ты всегда живешь на грани, когда имеешь дело с ним.
Я изучаю его, понимая, почему он создан для Маркуса. Они оба сошли с ума, но Финн очарователен, так что все в порядке. Маркус, с другой стороны, не очарователен, и, вероятно, нет никакого способа понять, что с ним не так.
Когда мы добираемся до доков, нас встречает офицер-вампир, который, кажется, знает остальных.
Он представляется мне как Исайя Уильямс, затем ведет нас по пристани к лодке, которая причалена к ней.
— Клод, так как это небольшая территория, мы заставим тебя подождать здесь, и когда мы поймем, что ищем, ты сможешь зайти, — говорит Маркус.
— Нет проблем, — говорю я, пробираясь дальше по причалу, чтобы посмотреть на остальную часть лодки. Это небольшая лодка для тех, кто любит плавать или рыбачить. Отсюда я чувствую запах крови, заставляющий задуматься о том, что происходило внутри этой лодки. Кажется, они думают, что эти случаи связаны, хотя я не уверен, что они уверены в этом. И как они достали его посреди воды?
Я поворачиваюсь к Уильямсу, который спокойно ждет на причале.
— Где нашли лодку?
— Его унесло в озеро. Мы полагаем, что Карл Стоун пришвартовался на обед и, возможно, подвергся нападению после того, как лодку унесло течением, прежде чем кто-либо заметил. Если хочешь, я могу дать тебе точные координаты.
Я качаю головой, потому что не совсем уверен, что буду делать с этой информацией. Мне было более или менее любопытно. Как убийца выходит на лодку в глуши и убивает вампира? И на данный момент мы можем предположить, что если они охотники на вампиров, то они люди.
— Клод, — говорит Алексей, заставляя меня повернуться к нему. Я замечаю, что остальные вернулись на мостик и разговаривают с офицером Уильямсом, поэтому направляюсь к Алексею.
Он указывает на коробку с пластиковыми вещами.
— Это бахилы. Надень их и входи. По палубе можно ходить.
Я надеваю причудливые маленькие пластиковые пинетки и смотрю на Алексея.
— Я думаю, что желтый не сочетается с моим нарядом.
— Ты имеешь в виду, что какая-то часть твоего наряда уже не конфликтует? — свирепо спрашивает он, но в его губах достаточно смелости, чтобы я знал, что он весело шутит со мной.
— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, глядя на свою вполне приличную одежду.
— Я хочу сказать, что бахилы выглядят настолько нелепо, что они кажутся чем-то, что ты бы предпочел носить.
Я смотрю на него на мгновение, когда я думаю об этом.
— Ты хочешь сказать, что я хорошо выгляжу во всем?
Он стонет, продолжая идти без меня. Дойдя до двери, он колеблется, и я смотрю на то, что привлекло его внимание.
— Что это? — Я показываю на символ черепа с вонзенным в него мечом.
— Маркус хочет знать, знаешь ли ты что это. Мы не уверены, является ли это частью дела или нет. Это может быть украшение, не имеющее никакого отношения к убийству, или что-то, имеющее отношение к делу. Тебе это хоть как-то знакомо?
Я наклоняюсь и пытаюсь понять, смогу ли я уловить его запах, но из-за запаха крови трудно уловить какие-либо другие запахи. Тем не менее, есть намек на свежую краску, которая говорит мне, что она была там не так давно.
— Думаю, краска свежая, — подтверждает мои мысли Алексей. — Есть очень легкий химический запах, который лежит в основе всего остального.
Я тщательно изучаю его, не уверенный, имеет ли это значение.
— Можно я его сфотографирую?
— Нет, лучше не хранить фотографии в личном телефоне. Тем не менее, мы позаботимся о том, чтобы получить хорошее изображение, чтобы ты смог изучить его, — говорит он, ведя меня внутрь, указывая, каких мест следует избегать. Внутри я нахожу тело мужчины, привалившегося к рулю. Он сидит прямо, и что-то похожее на меч пронзает его сердце, пригвоздив его к нему.
— Он тоже не обезглавлен, — отмечаю я.
— Нет, но его клыки отсутствуют, а это явный признак того, что это тот же убийца.
— Убийцы, наверное, если следовать моей теории охотников. Я бы предположил группу из них, хотя один из них может быть главным убийцей, — решаю я.
Он медленно кивает, странное выражение его лица заставляет меня задуматься, не случилось ли что-то не так. С другой стороны, я никогда не был с ним на месте настоящего преступления. Может, он вообще так себя ведет. Судя по тому, что я слышал от Финна и Маркуса, он действительно хорош в своей работе, что компенсирует его отсутствие… общения и навыков общения с людьми.
— Ну что, готов идти? — спрашивает Алексей, удивляя меня.
Я смотрю на него, задаваясь вопросом, что это за спешка.
— Что? Но… у меня не было времени ни на что смотреть. Есть ли у меня время изучить все еще подольше? Можно мне еще немного? Я только что заметил, что на этот раз они забыли орудие убийства. Разве это не немного странно? Особенно, когда человек явно умер и его могли забрать с собой. Если, конечно, они не были слишком ранены… хм… Если так, держу пари, тебе хватит крови, — говорю я, пока Алексей смотрит на мужчину. Кажется, он слушает меня, но не отвечает ни на что, что я говорю. — Что-то не так?
Он качает головой.
— Ничего такого. Просто думаю. Но да, я думаю, осмотрись, просто ничего не трогай и не подходи ближе из-за крови.
Я киваю, не собираясь подходить ближе, так как не хочу рисковать, разрушая место преступления.
— Оружие может многое нам рассказать. Это может быть копия, но я думаю, что это начало или середина восемнадцатого века, но даже если это реплика, она может быть связана с их происхождением, которое может привести нас к ним. Как здорово!
Алексей не выглядит взволнованным, когда я смотрю на него. На самом деле он почему-то выглядит немного напуганным, но я уже спросил его, не случилось ли что-то не так, и он отказался мне сказать, так что я решил просто посидеть немного. Посмотрим, смогу ли я получить что-нибудь от него позже.
— Ты думаешь, что сможешь определить возраст меча? — спрашивает Маркус, садясь в лодку.
Я пожимаю плечами.
— Возможно, для этого вам понадобится настоящий эксперт по оружию, но я могу сузить его до столетия и, возможно, указать вам возможное местонахождение. Будет лучше понятно… вне тела.
— Мы оставим судебно-медицинскому эксперту разобраться с этим, — говорит Финн из-за спины Маркуса.
— Эта штука на двери тоже довольно интересная. Есть ли способ спросить кого-нибудь из его знакомых, делал ли он это недавно? — с любопытством спрашиваю я.
— Что-то у нас уже есть, — говорит Финн.
Мне остается смотреть, как они работают на месте преступления. Наблюдать за Алексеем особенно интересно, потому что он тщательно изучает каждый сантиметр этого места, документируя все это. Когда он работает один, я присоединяюсь к нему и прошу объяснить, что он делает, что он и делает подробно после долгих уговоров.
АЛЕКСЕЙ
Когда я прихожу домой, я быстро принимаю душ. Хотя место преступления было не таким, где я мог бы испачкаться, я чувствую себя отвратительно. Как будто я сижу на богатстве знаний, но эгоистично коплю их для себя. Я мог бы остановить этого убийцу, так что я должен сказать им и осудить себя на одном дыхании? Что, если я смогу остановить их сам, и тогда никто не должен знать, что я сделал?
Это означало бы, что мне придется нелегально работать над делом в нерабочее время, скорее всего, в одиночку. Вероятно, я мог бы шантажировать ДеГрея, чтобы тот помог мне, но что, если он не согласится? Он знает, что в этот момент я буду молчать о его… проблеме. А Финн? Поможет ли он мне? Но у Финна вампир разрушил его жизнь, даже отобрал у него руку и ногу, и он не сошел с ума и не стал охотником на вампиров. Вместо этого он влюбился в вампира.
Я вздыхаю, прислоняясь к стене душа, а горячая вода обрушивается на меня. Что с Маркусом? Я уверен, что он сделал что-то плохое в своей жизни… поймет ли он? Или это будет оправданием, которое ему нужно, чтобы убить меня?
Почему это такое трудное решение? Почему ничего не может быть простым? Почему это возвращается, чтобы преследовать меня более ста пятидесяти лет спустя?
Я отмахиваюсь от душа в гневе и вытираюсь, прежде чем надеть спортивные штаны и футболку. Выходя из ванной, слышу звонок в дверь.
Я слышу кого-то за дверью, и именно в этот момент я вспоминаю, что Клод единолично решил, что сегодня вечером у нас будет свидание. Я сказал ему «нет», но ясно, что он слушает не хуже своего брата.
Блядь. Меньше всего мне нужно, чтобы Клод совал свой нос и раздражал меня до смерти. Я не должен на него отвлекаться. Я должен просто притвориться, что меня нет дома, но тогда я буду думать обо всей этой ерунде. Это нехорошо, но, может быть, так лучше?
Он стучит в дверь еще одну добрую минуту, прежде чем я подбегаю и рывком открываю ее.
— Меня нет дома, — говорю я, когда Клод улыбается мне. Его пиджак, рубашка и галстук-бабочка в тон, уродливого оранжевого оттенка, но он в нем выглядит красиво. Это проблема с Клодом. Несмотря на то, что его одежда оставляет желать лучшего, он по-прежнему выглядит невероятно красивым во всем, что носит.
Он тыкает мне в лицо еще одну вазу с цветами.
— Смотри, побольше цветов, чтобы заполнить твою мусорку!
— Мне не нужны цветы, — говорю я, стараясь не думать о другой вазе на моем столе. Он не может войти в мой дом и увидеть их там. Я имею в виду, я не сохранил их, потому что он дал их мне. Я сохранил их, потому что было бы расточительно их выбрасывать, а потом мне некому было их передать.
— Я также купил тебе эту фоторамку, потому что, похоже, у тебя не так много картин, — говорит он, протягивая фоторамку. Я нерешительно беру его, прежде чем посмотреть на фотографию, на которой меня обманули во время вечеринки. На нем Финн, Маркус, Клод и я. Мы все выглядим довольно счастливыми, потому что смеялись над чем-то, что сказал Финн до того, как Орин сделал снимок.
— Могу ли я войти? — спрашивает он, отводя меня от пристального взгляда на него.
— Нет.
— Тогда ты готов к нашему свиданию, потому что ты выглядишь… — Он бросает взгляд на мои явно изношенные спортивные штаны. — Очень уютным.
Это мои любимые спортивные штаны, и я бы носил их в любой день недели, если бы мне пришлось выбирать между ними и тем, в чем я его видел.
— Я не соглашался на свидание.
Выражение чистой радости на лице Клода резко пропадает, когда его выражение меняется на депрессивное, как будто я действительно самый плохой человек в мире.
— О… Я ждал этого весь день, но… Я имею в виду… если ты действительно… — Он смотрит в пол, и я чувствую, что должен испытывать отвращение к его поведению жертвы. Я не должен расстраиваться из-за того, что отказал ему, когда сказал ему, что не хочу идти на свидание!
Унылый, он приваливается к дверному косяку, а я держу вазу с цветами.
— Что, если… нет, это глупо… Я просто подумал, что если бы это не было свиданием, мы могли бы встретиться как друзья, но я забыл, что ты, наверное, тоже не хочешь быть моим другом, — шепчет он.
Я смотрю на него, понимая, что он коварный, манипулятивный и глупо красивый. И он заставляет меня казаться самым жестоким из всех мужчин.
— Ты не милый и не смешной. Ты злой, — рычу я, захлопывая дверь и ставлю вазу и картину, прежде чем поспешить обратно в спальню, где переодеваюсь в полностью черный наряд, соответствующий моему настроению. Когда я открываю дверь, он все еще ждет меня с сияющей улыбкой на лице.
— Добрый вечер, красавчик. Куда мы направляемся в эту прекрасную ночь? Похороны, судя по твоей одежде, — говорит он.
— По крайней мере, не похоже, что я играю главную роль в цирке, — говорю я, направляясь к его машине и задаваясь вопросом, почему я сдалась.
— Однажды я был в цирке! Я проник в этот цирк, где недавно поймали молодого слоненка. Так что я притворился артистом, освободил его и забрал обратно в стадо.
Я смотрю на него.
— Хотя это было глупо мило с твоей стороны, и я уверен, что ты сказал это, пытаясь понравиться мне еще больше, на меня это не повлияло.
— Это показывает тебе, насколько я подходящая пара, способная заботиться о нашем потомстве.
— Что? — спрашиваю я в замешательстве. — Как, черт возьми то, что ты вытащил слона из цирка, демонстрирует то, что ты годишься на роль родителя?
— Это просто известный факт, понимаешь?
Я чувствую, что мне нужно больше мозгов, чтобы понять это.
— Нет, нет. Ты когда-нибудь заботился о домашнем животном?
Он думает об этом очень долго.
— Да. Однажды у меня была рыба.
— Что случилось с рыбой?
Он склоняет голову набок, когда думает об этом.
— О! Я помню. Я отдал ее Маркусу, потому что она меня напрягал.
— Ах да, отцовский инстинкт прямо фонтанирует.
— Ну… разве не приятно знать, что всегда есть возможность отдать его Маркусу, если дела пойдут плохо? Зато будет чертовски мило. Ты видел детскую одежду?
— Ты только что убедил меня никогда не позволять тебе иметь детей, — говорю я.
Он вздыхает и тормозит перед светофором, заставляя меня понять, что я понятия не имею, куда мы направляемся.
— Наверное, к лучшему.
— Куда мы едем? — спрашиваю я, решая, что мне, наверное, следует немного волновался.
— В какое-то волшебное место.
— Ад. Это ад, не так ли? — Я понимаю.
Он смотрит на меня.
— Нет, с чего бы это ад?
— Потому что я буду там с тобой.
— Иногда от твоего флирта у меня просто перехватывает дыхание.
— Знаешь, от чего еще у тебя перехватило бы дыхание? — Я спрашиваю.
— Удушение?
Я фыркнул, потому что я собирался не туда, а куда лучше.
— Мне нравится это.
— Я рад, что ты доволен, — шутит он, но, похоже, ему это нравится. — Мне кажется, что чем больше я рядом с тобой, тем лучше я начинаю понимать тебя и то, что тебе нравится. Теперь у меня есть список того, что нравится Алексею. Во-первых, у нас есть злые вещи. Во-вторых, вещи, которые причиняют мне боль, например жестокое обращение с Маркусом. Мне продолжать?
— Нет, если только ты не собираешься демонстрировать какой-либо из них. Теперь это может быть весело.
— Я чувствую, что это, вероятно, даже возбудит тебя.
— Это возбудило бы меня больше, чем то, что на тебе надето. С чего ты снял кожу на этот раз? Дорожный конус?
Он слегка дергает свою неоново-оранжевую куртку.
— Это как предупреждающий знак, говорящий людям держаться от тебя подальше.
— Никто даже не заметит, что я на тебе в этом, — говорю я, когда он подъезжает к одному из этих странных «уникальных» ресторанов. — Так? Куда мы идем?
— Я подумал, что мы могли бы вместе пообедать, а потом ты мог бы выбрать, что мы будем делать после? Я голосую за хороший фильм или прогулку по парку.
Я качаю головой, уверенный, что мы не делаем ничего отвратительно нормального. Нет… такое не прокатит. Мне нужно придумать что-нибудь, что заставит Клода усомниться в том, чтобы приглашать меня в следующий раз. Но пока я следую за ним внутрь.
Он подходит к хозяйке и называет ей свое имя, говоря мне, что у него забронирован столик. Она передает его официанту, который ведет нас к столику.
— Это будет похоже на последнее свидание, на котором ты отсосал мне, когда в крови были капельки золота?
— В нем не было золота!
— Ты имеешь в виду, что столько заплатил за кровь без золота? — недоверчиво спрашиваю я. Он должен лгать. Это единственный ответ на это.
— Это было особенное удовольствие! Это место не такое шикарное. Я подумал, может, тебе понравится больше. Это как интерактивное свидание! — взволнованно говорит он.
В тот момент, когда он говорит «интерактив» и «свидание», я понимаю, что все пойдет плохо. Особенно, когда нас ведут к столу, за которым уже сидят другие.
— Мы ждем еще одного. Пока мы ждем, почему бы вам не заполнить маленькие анкеты? — предлагает официант. Я смотрю на других людей за столом и понимаю, что они явно парочки, все смотрят друг на друга и хихикают. Нет ничего, что могло бы заставить меня хихикать рядом с Клодом.
— О! Я люблю вопросы, — говорит Клод, беря маленькую карточку и пихая ее мне в руку, прежде чем попытаться засунуть карандаш в другую. Я позволил карандашу упасть на U-образный стол.
Это должно быть шутка.
— Извини, я не могу отвечать на вопросы.
— Почему?
— Это противоречит моим убеждениям, — говорю я.
— Ну, ты только что ответил на один вопрос, когда я спросил «почему», так что ты, должно быть, лжешь, — говорит Клод, в результате чего я прищуриваюсь на него.
— Никто не считает тебя забавным или милым, — рычу я на него. Он склоняется к человеческой женщине, которая явно со своим парнем.
— Как ты думаешь, я забавный или милый? — он спросил.
Ее лицо горит, и она хихикает.
— Может быть?
Клод поворачивает ко мне сияющее лицо.
— Слышал это?
— Фу.
— Нет, не фукай!
— Я чувствую, что меня может стошнить.
— Вампиров не тошнит.
— Вот как ужасно я себя чувствую, — говорю я.
Он со вздохом сует карандаш мне в руку, и я смотрю на анкету.
Есть два блока вопросов. Один для вас и один для вашего свидания. Вы сравните ответы, когда закончите, чтобы весело провести время!
— Почему здесь написано «свидание»? Я могу пойти на свидание с каким-нибудь горячим одиноким парнем? — спрашиваю я, оглядывая местность.
— Он уже здесь, — говорит Клод, махая себе рукой.
— Где?
— Прямо здесь.
— Нет, ты не свидание, ты дорожный конус.
Он вздыхает, расстегивая свой оранжевый пиджак, как будто снять его, чтобы показать такую же оранжевую рубашку, будет лучше. Он возвращается к своей викторине, над которой покорно начинает работать, время от времени поглядывая на меня и подмигивая мне. Каждый раз, когда он это делает, я обязательно хмурюсь или обнажаю клыки. Неохотно возвращаюсь к анкете.
Какой любимый цвет твоего спутника?
Я смотрю на Клода, прежде чем написать: «Радуга».
Какой любимый питомец твоего спутника?
Что-то, что не требует абсолютно никакой работы, или что-то, что он может мучить, наряжаясь во что-то ужасное.
В чем ваша вторая половинка считает себя талантливой?
Домогательства.
Какая черта характера вашего спутника ассоциировалась бы с вами?
Настойчивый, черт возьми.
Чего ваша вторая половинка больше всего ждет на выходных?
Каждый день — это выходные, когда ты ничего не делаешь, только пялишься в книги.
Где отпуск мечты твоей пары?
Наверное, мой подвал, чтобы беспокоить меня.
— Ты закончил? — взволнованно спрашивает Клод.
— Да. Ну вот! — говорю я, отдавая его.
Он сияет, когда берет его, затем его улыбка спадает, когда он смотрит на него.
— Это… хм… это прекрасно, спасибо.
— Какие-то проблемы? Я спрашиваю.
— Ну, есть крошечная. Я знаю, что это очень мало, но это все еще проблема, — говорит он.
— И что же? — спрашиваю я, вырывая лист из его руки.
— То, что все на русском.
— А… ты не сказал мне, что я не могу заполнить его по-русски.
— Это нормально! У меня на телефоне есть отличное маленькое приложение, которое переводит мне другие языки! — говорит он, доставая телефон. — Посмотрим здесь… Радуга. Очевидно, у приложения есть несколько проблем. Я уверен, что это не то, что вы написали.
— Я бы никогда такое не написал, — говорю я.
— Хм… домогательство? Это странно, потому что это приложение никогда раньше не подводило меня, — говорит он, глядя на меня, склонив голову набок.
— Это так странно.
— И все же… все ответы на твою анкету просто… явно неверны.
— Хм… странно, — говорю я, поворачиваясь к тесту, который он заполнил для меня.
Какой любимый цвет твоего спутника?
Финн сказал синий, но я думаю, что это черный или серый.
Какой любимый питомец твоего спутника?
Я думаю, это собаки. Каждый раз, когда он видит собак Финна, он пристально смотрит на них, но я почти уверен, что он слишком застенчив, чтобы потискать их, как он втайне хочет.
В чем ваша вторая половинка считает себя талантливой?
Я не знаю, считает ли он себя талантливым в этом или нет, но я думаю, что он действительно талантлив в том, чтобы читать людей и окружение. Когда он работает, он, кажется, видит то, чего не видят другие. Он также талантлив в том, чтобы мириться с Маркусом.
Какая черта характера вашего спутника ассоциировалась бы с вами?
Упрямый, но тайно милый.
Чего ваша вторая половинка больше всего ждет на выходных?
Избегание людей, наверное.
Где отпуск мечты твоей пары?
Вдали от людей, кроме тех, с кем он очень близок.
Я смотрю на карточку и удивляюсь, какого черта он прав почти во всем.
— Отвратительно, — говорю я, бросая его.
Клод улыбается мне.
— Я угадал?
Лучше спросить, почему он угадал?
— Это на английском, я не могу его прочитать.
— О, здесь! — говорит он, протягивая мне свой телефон и кладя перед ним дист. Телефон тут же переводит все на чистый русский язык, говоря мне, что он точно видит все, что я написал.
Подходит официант и широко улыбается.
— Добрый вечер, дамы и господа, меня зовут Дэнни. Итак, давайте начнем сегодняшние события, хорошо? Надеюсь, вы все успели насладиться этой веселой викториной! Кто-нибудь правильно ответил на все вопросы?
Клод сияет со своего места, но ничего не говорит. Несколько других пар говорят о том, насколько близки были их отношения, когда я уверен, что та, которую я написал, была ближе всех.
— Наше первое действие перед выпивкой — обратиться к твоей паре.
Клод тут же поворачивается ко мне.
— Странно, что это не свидание, но официант постоянно произносит слово «свидание», — говорю я.
— Тебя смущает незнание английского, — говорит Клод.
— Хм… Странно, что я знаю английский уже больше ста лет и… до сих пор, должно быть, не освоил его.
Официант раздраженно продолжает.
— Возьми руку своего спутника в свою.
— Опять это слово, — говорю я, когда Клод хватает меня за руки, когда я пытаюсь их спрятать.
— И посмотри в глаза своей паре.
— О, ради всего святого, — шепчу я, когда Клод улыбается мне.
Я закрываю глаза, отчего Клод трясет меня.
— Я должен смотреть тебе в глаза, Алексей!
— Ну, я не могу смотреть на тебя. Твоя одежда слишком слепит глаза, мне кажется, что я смотрю на солнце, и моя сетчатка горит.
— Это самая сладкая линия пикапа, которую кто-либо когда-либо пробовал со мной, — говорит он, когда я неохотно открываю глаза.
— Теперь, на счет три, я хочу, чтобы каждый сказал своему свиданию одну вещь, которая делает его особенным, — говорит Дэнни. — Раз два три.
— Твоя способность находить меня, где бы я ни был, — говорю я в то время, как Клод говорит…
— Улыбка.
— Я действительно хорошо нахожу что-то, — соглашается Клод. — Как тот слон, которого я спас? Так что я вроде бы взял его обратно в дикую природу, но я увидел этот шарф, который мне очень понравился, поэтому я спрыгнул примерно на две секунды, чтобы купить шарф, и потерял слона.
— Как можно потерять слона? — недоверчиво спрашиваю я.
— Важно то, что я нашел его снова.
— Ах да, определенно.
Официант хлопает в ладоши, словно гордится нами.
— Продолжайте заглядывать в душу вашего спутника и будьте готовы ко второму вопросу. Что бы вы хотели делать вместе чаще? Раз два три! — кричит Дэнни.
— Пытки, — говорю я, когда Клод говорит, — свидания.
— Это жутко, что мы на одной волне, — говорит Клод.
— Я знаю, это как будто мы один и тот же человек, и вы знаете, что люди всегда говорят! Ты никогда не должен мучить себя. Так что тебе действительно стоит найти кого-нибудь получше для себя, — говорю я.
— О какой пытке ты говоришь? — спрашивает Клод, явно заинтересованный. — И кто? Я имею в виду, что я не всегда подхожу для этой работы, но мне кажется, что я могу смотреть, как ты делаешь что угодно, и получать от этого удовольствие.
— Ты слишком добр, — говорю я.
— Я мог бы просто наблюдать за тобой весь день.
— Теперь становится жутко.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — говорит он, посылая мне воздушный поцелуй.
Я уклоняюсь влево, чтобы избежать этого, что его совсем не смущает. Он все еще выглядит ужасно счастливым. Отвратительно счастлив, почти.
— А теперь последний вопрос! Вы, ребята, готовы?
Клод сжимает мои руки.
— Более чем готов.
— Ура, — говорю я с сарказмом, источаемым в моем голосе.
— Самая привлекательная часть вашего спутника, — говорит Дэнни.
Мои глаза метнулись к его очаровательной улыбке и ярким серебристо-серым глазам.
— Раз два три!
— Твоя спина, потому что это последнее, что я вижу, когда ты выходишь за дверь, — говорю я, когда он говорит: «Твоя захватывающая дух улыбка. Подожди... тогда почему бы не моя задница? У меня красивая задница».
У него хорошая задница.
— Я никогда не смотрел на нее раньше.
— Это проблема. Хочешь посмотреть на нее сейчас?
Что-то вроде.
— Нет.
— Все готовы выпить? Принимаем заказы на напитки! На этот раз ты закажешь напиток для своей пары, потому что только ты будешь знать, что ей нравится больше всего!
Он выдвигает перед нами меню напитков, и я смотрю на названия напитков, приподняв бровь.
— Оползень любовника… Семя Купидона.
Клод хохочет, прежде чем прикрыть рот.
— Здесь не сказано «Семя Купидона».
— Хм. Должно быть, ошибка перевода.
— Снова нужен мой телефон?
— Неа. Я просто закрою глаза и выберу, потому что это похоже на кровь, кровь и еще раз кровь.
— Хорошо. Хочешь, я сделаю то же самое для тебя? Или тебе нравятся соки Эроса?
Я не могу сдержать ухмылку, пока мы продолжаем ломать голову над ужасными названиями, которые они выбрали для этих напитков.
— Нас собираются выкинуть.
— Думаю, тебе это понравится.
— Могло бы, — говорю я, прежде чем мы заказываем, используя правильные имена вместо выдуманных, которые, вероятно, вызовут у нас отвращение. — Что случилось с тем, что это не свидание? — Я спрашиваю.
Клод возится с меню, листая его так и эдак.
— Вау, посмотри, из какого материала сделано это меню!
Я смотрю на него.
— Это как окончательное меню!
Я продолжаю смотреть на него, в то же время любопытствуя, сколько еще он может сказать о меню.
— В ней так мало страниц! Только одна! Ты можешь в это поверить?
— Я не отказываюсь от этого вопроса, — сообщаю я ему.
Он ставит меню и поворачивается ко мне лицом, как будто готов быть серьезным.
— Я не знал, что это не свидание, пока не подобрал тебя, и ты стал злым.
— Злым? — Я спрашиваю.
— Жестокий, — соглашается он. — Тогда ты сказал: «Это не свидание, это соединение душ и сердец, чтобы мы могли стать лучшими друзьями в мире». — Почему он должен говорить это с ужасным русским акцентом?
— Это тоже не то!
— Я позволю тебе выбрать свидание в следующий раз.
— Потрясающий. Мне бы это понравилось, — говорю я. Я определенно не упускаю из виду выражение волнения на его лице и понимаю, что мне нужно быстро его сокрушить. —Мы никуда не пойдем, потому что свидания не будет.
Его глаза расширяются, и я понимаю, что мое «давление», кажется, имело противоположный эффект.
— Ты хочешь, чтобы я повесился у тебя дома? Почему, хитрый человек. Этого почти достаточно, чтобы заставить меня покраснеть.
Это как говорить со стеной. Нет. Это хуже. Я мог бы хотя бы пнуть камень.
— Тебе смешно?
Он улыбается мне.
— Да.
— Слишком долго, — говорю я, когда официант возвращается с напитками. Я тянусь к своей, прежде чем мужчина машет мне рукой.
— Подождите минутку, — говорит официант, раздавая остатки, и я понимаю, что этот кошмар еще не закончился. — Когда мы соглашаемся поделиться с кем-то частью себя, мы также должны научиться заботиться о них так же, как они заботились о нас.
Я смотрю на официанта, который нервно смотрит на меня. Это должно быть связано с выражением моего лица или что-то в этом роде. Единственным действием этого взгляда на Клода было то, что он стал счастливее, но я вижу, что Дэнни мгновенно покрывается нервным потом.
Ах… блаженство. Нет ничего лучше, чем напугать человека, чтобы сделать мой день ярче.
— Иногда ты напоминаешь мне моего брата, — говорит Клод, наблюдая, как мужчина теперь, заикаясь, выдает то, о чем должен был болтать.
— А, хорошо. Ты определенно не хочешь встречаться со своим братом, верно? — Я спрашиваю.
Он просто продолжает улыбаться.
— Что бы ты ни сказал, меня это не обеспокоит. Ты можешь вести себя как мой брат сколько хочешь.
— Звучит как ужасная идея.
— Я не говорил, что ты мой брат. Я сказал, что то, как ты наводишь ужас на этого беднягу, напоминает мне о том, что сделал бы мой брат.
Понимая, что он прав, а я просто веду себя как мудак, я отвожу взгляд от мужчины, который с облегчением вздыхает.
— Что мы должны делать? — Я спрашиваю.
— Кормить друг друга, — говорит Клод, хватая мой стакан и направляя его мне в рот. — Распахни пошире, большой мальчик.
— О Боже, НЕТ.
Отвратительный смех Клода теперь заполняет все пространство, когда он ударяет стакан о мои губы.
— Ладно, открой пошире, малыш?
Я закрываю глаза.
— Представь, что я дома. Представь, что я дома.
Клод подходит очень близко.
— Мне нужно накормить тебя нектаром моей любви.
Я распахиваю глаза и вижу его восхищенное лицо в нескольких дюймах от моего.
— Ты помнишь, как Финн сказал тебе, что ты мне больше всего нравишься, когда ты чертовски не странный? — Я спрашиваю.
— Хм… — Его театральность, когда он притворяется, что думает об этом, выходит из-под контроля. — Смутно.
— А потом ты очень старался быть совершенно другим человеком.
— Да.
— Сделай это снова.
— Но тогда ты бы не влюбился в меня настоящего.
— Таков план, — говорю я, хватая стакан, который он отказывается выпускать, и делаю глоток крови.
— Дело в том, что я знаю, если бы ты ненавидел это, тебя бы здесь сейчас не было.
У него ужасно хорошая точка зрения.
— У меня была ошибка суждения, ясно? Я запутался!
Он пожимает плечами, садясь обратно.
— Покорми меня.
— Господи.
— Дай мне пососать твой сладкий нектар.
Я беру его стакан и даю ему в руки, чтобы он мог поесть.
— Ну вот. Не задыхайся слишком сильно.
Он улыбается мне, делая глоток.
К счастью, вскоре после этого пытки заканчиваются, и я, наконец, могу сбежать в машину. Я спорю о том, чтобы просто бежать домой, но, похоже, что может пойти дождь, поэтому я неохотно сажусь в машину. Клод смотрит на меня с огоньком в серебристо-серых глазах.
— По шкале от девяти до десяти, насколько тебе было весело?
— Что это за шкала? — спрашиваю я, когда он начинает вести машину.
— Ну, это была шкала от одного до десяти, но я уверен, что ты выберешь девять или десять, поэтому я облегчил тебе задачу.
— Ах. Минус девять.
— Ох. Лучше, чем отрицательная десятка, — говорит он, гордясь собой.
Когда он подъезжает к моему дому, он тут же выходит, чтобы проводить меня до двери, что я считаю несколько чрезмерным и неуместным, но я ничего не говорю. На крыльце он останавливается и поворачивается ко мне, прежде чем улыбнуться.
— Я знаю, что тебе нравится быть… трудным, но мне понравился сегодняшний вечер, и я надеюсь, что он тебе хоть немного понравился, — говорит он.
Он так надеется, что мне действительно понравился вечер, поэтому я решаю немного сдаться.
— Мне очень нравилось пугать официанта.
Клод улыбается мне, довольный.
— Хороший. В следующий раз мы можем просто пугать людей все время, если ты этого хочешь.
Я фыркаю, поворачиваясь к своей двери.
— Ты не жаловался, что я говорю «в следующий раз», — напоминает мне Клод.
Я поворачиваюсь к нему и смотрю, как он идет к своей машине. Дойдя до двери, он оглядывается на меня.
— Клод…
— Хм?
Я не хочу говорить ему правду. Я хочу продолжать избегать этого и избегать этого, но я чувствую, что должен ему хотя бы это.
Я дам ему объяснение, и тогда, может быть, он поймет, почему мы не можем этого сделать.
— Когда-то у меня был человек, которого я любил больше всего на свете. Он вытащил меня из того, что, как мне казалось, станет самым темным моментом в моей жизни, и дал мне так много причин жить и любить. А потом, когда я потерял его, я понял, что жизнь может стать темнее. Могло стать намного хуже, поэтому я решил, что с меня покончено. Я покончил со всем и стал человеком, которого презирал. Я ненавидел себя. И прямо сейчас я могу показаться отстраненным и мудаком, но я намного лучше, чем был тогда, и я хочу, чтобы так и оставалось.
Клод какое-то время молчит, явно размышляя об этом.
— Я уважаю это. Но могу я кое-что сказать, прежде чем я потеряю всякую надежду и убегу, чтобы поваляться в своем шкафу с одеждой, которую ты обязательно должен увидеть?
Я фыркаю.
— Конечно.
— Мне жаль, что ты потерял близкого тебе человека. Ты явно глубоко заботился о нем, и это должно было быть так тяжело, но тебе нужно прожить свою жизнь для себя. Нельзя зацикливаться на прошлом. Разве не поэтому ты присоединился к VRC? Ты сказал, что надеялся исправить ошибку, которую сделал? Итак, ты хочешь поправиться, но тогда почему ты думаешь, что заслуживаешь жить в одиночестве всю оставшуюся жизнь?
Он просто не понимает. Он не знает, что я сделал… что случилось.
— Это другое.
— Это? Что?
Я не могу сказать ему. Я не могу объяснить ему, почему все так по-другому. Что я сделал.
— Так что всю оставшуюся жизнь ты должен жить с этим. Как давно это произошло?
Слишком чертовски давно… недостаточно давно.
— Алексей, — говорит он, возвращаясь ко мне. — Я не говорю, что ты должен влюбиться в меня. Может быть, ты просто действительно не нравишься мне. Может быть, есть кто-то еще с ужасно отвратительным выбором одежды, который ты бы предпочел, но я не хочу, чтобы ты жил несчастной и одинокой жизнью, потому что ты думаешь, что заслуживаешь этого. Тебе известно?
Я даже не знаю, как заставить его понять это.
— Как ни тяжело мне это признать, я сделал что-то совершенно ужасное, Клод. Я не… — я отворачиваюсь. — Я заслужил. Я заслуживаю жить в одиночестве после того, что я сделал.
Он засовывает руки в карманы, наблюдая за мной, но я не чувствую, что он осуждает меня.
— Ты не думаешь, что люди могут измениться? Если бы ты этого не сделал, ты бы не присоединился к VRC в попытке исправить ошибку. Люди меняются каждый день, Алексей. Черт, ты изменился с тех пор, как я тебя встретил. Я не думаю, что ты искренне хочешь быть таким одиноким, как ты заставляешь себя быть.
— Ты, блядь, ничего не знаешь, — рычу я.
Он пожимает плечами.
— Может, и нет, но это только потому, что ты отказываешься открываться. Я хотел бы узнать больше и доказать тебе, что о тебе стоит заботиться. Что тебе должно быть позволено открыться, любить, заботиться и перестать корить себя за то, что произошло много лет назад.
Я качаю головой. Я знаю, что я упрямый, и он просто пытается помочь, но я также знаю, что он не понимает. Если бы он знал правду, если бы я рассказал ему, кто я такой, он бы сейчас ничего этого не говорил.
— Спокойной ночи, Клод.
Он смотрит на меня какое-то время, прежде чем вздохнуть.
— Спокойной ночи, Алексей. Извини, если я расстроил тебя. Я не хотел сказать ничего, что могло бы вас обидеть. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, и если ты действительно считаешь себя самым счастливым, то я поддерживаю это. Но, надеюсь, мы сможем погулять снова.
Счастлив ли я? Конечно, я счастлив. Вот так я хочу прожить свою жизнь. Вот как я решил жить. Если бы он меня не устраивал, я бы его не выбрал, верно?
Теперь я чувствую себя мудаком. Он был так счастлив после того, как вывел меня куда-то, а потом я просто попытался немного открыться, и в тот момент, когда он попытался показать мне свои мысли, я стал защищаться и злиться.
Блядь. Я не силен в этом дерьме. Вот почему я должен просто остаться дома.
— Прости, — говорю я.
Он улыбается мне, открывая дверцу машины.
— Не за что извиняться. Увидимся.
Я киваю, поворачиваюсь к своей двери и медленно открываю ее. Это к лучшему. Это то, что я хочу. Это то, что мне нужно. У меня могут быть друзья и знакомые, и я могу смотреть на кого-то с желанием, но я не могу позволить этому выйти за рамки этого. Это не верно. Не после того, что случилось с Дмитрием.
Я возвращаюсь в дом и тут же вспоминаю, на чем я была зациклен до того, как Клод отвлек меня от этого. Как будто груз снова падает на мои плечи. Сколько времени пройдет, прежде чем он раздавит меня?
Слишком уставший, чтобы найти в себе силы заниматься чем-то еще, я иду в спальню и падаю на кровать.
— Блядь.
