Глава 14
26 августа 2022 г., 20:52
АЛЕКСЕЙ
— Я думал, ты согласился подождать, пока не появится больше охотников, вылеченных и готовых помочь, — говорю я, когда Дмитрий вскакивает на спину своей лошади. Понятно, что он даже не собирался мне говорить, что уезжает. Он просто собирался умчаться, оставив меня утром искать его записку. К счастью, у меня были проблемы со сном, и я наткнулся на него прежде, чем он смог уйти, не сказав ни слова.
— Я знаю, но наш разведчик обнаружил новую угрозу. Два вампира, которых нам нужно остановить.
— Дмитрий, пожалуйста… хотя бы подожди, пока я выздоровею, чтобы я мог помочь?
Он решительно качает головой, и я знаю, что когда он полон решимости, с ним практически невозможно поговорить.
— Я не могу. Я не имею никакого выбора. Мы должны остановить их! Мы должны уничтожить их всех, понимаешь?
— Да. — Я потерял свою семью, как и он свою, но я чувствую, что безрассудство никогда не поможет, когда имеешь дело с вампирами. — Но если ты умрешь, если все вы умрете, мы потеряем все.
Он протягивает руку и кладет руку мне на голову.
— Алексей. Я не имею никакого выбора. Это может быть тот самый. Тот, кто убил мою семью. Мне надо идти.
— Тогда позволь мне пойти с тобой.
Он качает головой.
— Ты еще не выздоровел; тебе нужно остаться здесь.
— Я иду, — говорю я, решив, что если я хотя бы окажусь там, рядом с ним будет другой, который защитит его.
— Нет, — говорит он, прежде чем сжать пятки. Его лошадь срывается с места прежде, чем я успеваю броситься за своей. Он зовет за собой остальных мужчин, а я бросаюсь к двери сарая и вижу, как они быстро исчезают в темноте. Я спешу к Ласточке, зная, что она достаточно быстрая, чтобы я мог его догнать. Когда я подхожу к ее стойлу, я вижу, что вокруг него снова и снова обмотаны веревки, за которые я отчаянно хватаюсь и дергаю, заставляя мою рану болеть.
— Алексей, хватит, — говорит товарищ-охотник, оттягивая меня назад. — Я знаю, как тяжело оставаться позади, но мы оба ранены. Мы бы только задержали их.
Я сомневаюсь, потому что знаю, что он прав, но я также знаю, что они самые сильные, когда я с ними. Мне снова и снова говорили, что я их лучший охотник.
— Давай, не причиняй себе вреда, иначе ты сможешь им помочь еще дольше.
Я освобождаю веревку от двери Ласточки, и он берет ее, прежде чем повесить. Когда он направляет меня к дому, я колеблюсь, прежде чем пойти за ним, сожалея об этом на каждом шагу. Я должен доверять Дмитрию. Я должен верить, что он будет осторожен и что он знает, что делает.
Но так трудно верить, когда альтернативой может быть смерть.
По мере того, как один день растягивается на два, мое беспокойство растет. Они уже должны были вернуться. По словам остальных, их пункт назначения находился всего в полуднях пути отсюда, а теперь их нет уже два полных дня. Не в силах больше ждать, я встаю с постели и выбегаю на конюшню, где оседлаю и оседлаю Ласточку.
Она потягивается, ее сон прерван, но она подчиняется, как всегда. Когда я сажусь на нее, мы направляемся к небольшой деревне, куда, по словам Дмитрия, он направлялся. Я не знаю, идиот ли я. Не знаю, ошибаюсь ли я. Я ничего не знаю. Также невозможно сказать, проходим ли мы мимо друг друга, пока я не приеду в деревню, чтобы посмотреть, там они или нет. Столько всего неизвестного, но одно я знаю точно: мне нужно найти Дмитрия.
Я езжу часами, двигаясь в постоянном темпе, так что я прибуду к середине дня, но достаточно медленно, чтобы Ласточка не слишком быстро утомлялась. Когда я вижу дым, поднимающийся над деревней, тревога усиливается во мне.
Огонь? Охота не удалась? Вампир пытался уничтожить всех людей во время атаки? И если огонь все еще горит, это говорит мне, что атака затянулась.
Толкаю Ласточку на более быструю ходьбу, желая знать. Ее ноги вытягиваются, когда она переходит в галоп, а затем в ровный галоп. Ветер развевает ее темную гриву, и я приглаживаю ее пальцами. Я направляю ее на дорогу, чтобы она могла двигаться быстрее, не споткнувшись и не упав в нору для животных, но мне кажется, что мы недостаточно быстры.
Я так близок. Так близко.
Я держу руку прижатой к боку, готовую в любой момент вытащить меч, но маленькая деревня — не более чем тлеющие угли и дым. Вампир, должно быть, нацелился на него, когда прибыли охотники. Они спасли жителей? Это поэтому они так долго?
Я замедляю Ласточку, пока она фыркает, ей не нравится запах дыма. Внимательно прислушиваясь, я углубляюсь в деревню, надеясь что-нибудь найти. Какой-то знак, указывающий мне, куда идти. Запах горелого дерева и материалов щиплет мне нос и глаза. Я натягиваю тканевую маску на лицо, надеясь, что она немного прикроется, и мне будет легче дышать.
Именно тогда я вижу ребенка, стоящего на коленях перед разрушенным домом. Она всхлипывает, дергая за балку, и ее маленькие руки никак не могут сдвинуться с места. Должно быть, она обжигает руки об обугленное дерево, но она полна решимости.
— Есть кто-нибудь внутри? — спрашиваю я, спускаясь со спины Ласточки, забыв о своей ране. Боль мгновенно пронзает мой бок, когда я падаю. Девочка кричит и отшатывается, когда я понимаю, что, должно быть, напугал ее.
— Все в порядке. — Я стягиваю маску, надеясь, что она успокоится, как только увидит, что я человек. — Все в порядке.
Я тянусь к ней, когда слышу что-то справа от меня. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы меня швырнуло на землю.
— ОХОТНИК, — рычит вампир, начиная царапать и царапать мою грудь и шею. К счастью, мое снаряжение спасает меня от большей части атак и позволяет оттолкнуть его от себя. Я вскакиваю на ноги и запрыгиваю на спину Ласточке, прежде чем сжать ноги в надежде увеличить дистанцию между собой и вампиром, и ребенком. Я могу только надеяться, что вампир решит следовать за мной, и у ребенка будет время спрятаться.
Как я и предсказывал, вампир бросается за мной, пока я доверяю Ласточке вести меня. Я чувствую свежую кровь на шее, и бок пульсирует, когда я бросаю поводья, зная, что Ласточка будет бежать, пока я не скажу ей замедлить бег. Я вытаскиваю свой лук из ее седла и щелкаю стрелой. Он быстр, невероятно быстр, говорит мне, что он довольно старый, а также говорит мне, что другие охотники не преуспели.
Он убил их? Он убил Дмитрия? Я позволяю стреле лететь, но первая промахивается. Я стреляю другой, и эта попадает как раз перед тем, как он достигает меня. Он воет, но я думаю, что это больше от ярости, чем от боли. У них зазубрины на концах, поэтому, когда он вытаскивает стрелу, она наносит больше урона, чем когда вонзалась в нее, но для обезумевшего вампира я сомневаюсь, что это вызовет что-то большее, чем его гнев.
Копыта Ласточки скользят, когда она замедляется и делает быстрый поворот влево, пугая меня. Когда я оглядываюсь назад, я вижу, что стена дома упала на улицу, преграждая путь.
— Хорошая девочка, — говорю я, жалея, что не могу погладить ее или заверить, что она делает все, что в ее силах. Вместо этого все, что я могу сделать, это надеяться, что мои слова дойдут до нее.
Горящая повозка лежит на боку, из нее вырывается пламя, и я понимаю, что она собирается перепрыгнуть через оглобли. Я крепко хватаюсь за ее гриву, когда ее мускулы напрягаются, когда она толкается вперед, перепрыгивая через нее, но когда ее передние копыта ударяют, вампир врезается в нее. Это бросает ее на бок, сбрасывая меня со спины. Я вскакиваю на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, что она уже на своих. Мне нужно лечь ей на спину, но боль в боку замедляет меня.
Вампир бросается на меня. Я бросаю лук, который все еще держу в руке, но не стрелу, которую вонзаю в морду существа сбоку, что дает мне достаточно времени, чтобы вытащить меч.
Кажется, стрела его не трогает, когда его когти обрушиваются на меня. Я поднимаю руку в надежде заблокировать его удары, чтобы он не рассек мне лицо. Я размахиваю мечом, попадая ему в бок, но этого удара недостаточно, чтобы убить его. Мне пришлось бы отрубить ему голову за это. Это дает мне всего лишь мгновение, чтобы увеличить дистанцию между нами, но он мгновенно сокращает ее. Проблема для него в том, что каждый раз, когда он приближается, он дает мне возможность нанести ему удар. Я поднимаю свой меч, планируя отрубить ему голову начисто, но вместо этого мой меч вонзается в его блокирующую руку. Он хватает меня за горло, и так же быстро из моей шеи хлещет кровь, и я знаю, что умру.
Боль пронзает меня, когда он вырывает меч из моей руки. Пока он пытается вытащить оружие, я бегу к Ласточке, зная, что расстояние может быть единственным, что может спасти меня, но кровь и боль предупреждают меня, что меня, возможно, не спасти. Я хватаюсь за рог седла и использую последние силы, чтобы подтянуться, а она делает все остальное.
Я задыхаюсь, когда кровь течет из моего разорванного горла. Я умру. Вот почему я сказал Дмитрию, что с таким количеством людей небезопасно. И, очевидно, они тоже потерпели неудачу. Дмитрий умер? Он ушел? Теперь я никогда не узнаю.
Ласточка мчится дальше, ее уши почти прижаты к шее, она сосредоточена на беге. Я не знаю, бежит ли она к дому или куда, но она делает все возможное, чтобы уйти.
Я наклоняюсь вперед и хватаюсь за ее гриву, путаясь в ней пальцами, когда понимаю, что у меня нет сил снова сесть. Я цепляюсь за нее, пытаясь подняться, но слишком много крови и слишком мало сил, чтобы помочь мне.
Я тянусь к своему горлу, но не могу определить расстояние между шеей и рукой. Вдруг Ласточка двигается боком… нет… не так, я падаю.
Моя голова падает на землю, моя нога застревает в стремени, и меня протаскивает на пару футов, прежде чем Ласточка успевает остановиться. Я поворачиваюсь, и моя нога выпадает, когда я понимаю, что не могу встать. Я больше никогда не встану.
Я умираю.
Я умираю…
И сегодня я ничего не добился. Я не смог спасти Дмитрия. Я не мог никого спасти, потому что не мог убить вампира.
— Привет, Охотник, — говорит вампир холодным и полным ненависти голосом.
Я слышу свое прерывистое дыхание, и как бы мне ни хотелось встать на ноги и убить вампира или убежать, я ничего не могу сделать, кроме как лежать здесь, ожидая, когда смерть заберет меня. Он становится на колени рядом со мной, с жестокостью в глазах прижимает меня к себе.
— Пожалуйста… п-просто скажи мне… другие охотники… мертвы? — Я спрашиваю.
— Большинство из них, и я позабочусь, чтобы убить и остальных, не волнуйся. Но я чувствую, что смерть может быть слишком добра к такому убийце, как ты.
Он звучит далеко, голос всего лишь шепот. Когда что-то касается моих губ, я вздрагиваю, прежде чем металлический вкус коснется моего языка. Я хочу запутаться, но единственное, чем я являюсь, — это смерть. Я умираю, и это конец, и я до сих пор не знаю, Дмитрий мертв или жив.
Я давлюсь чем-то, наполняющим мой рот. Я чувствую, что не могу дышать, я чувствую, что смерть должна поторопиться, потому что я больше не могу с этим справляться. Мне нужно положить этому конец.
Боль, не похожая ни на что, что я когда-либо чувствовал, слезы по всему телу. Я кричу, пытаясь уйти от новой боли, но я не уверен, что есть выход. Как будто все мое тело горит. Это больно. Это так больно. У меня вырывается всхлип, когда я переворачиваюсь на бок и сжимаю свое тело.
Что он сделал со мной, чтобы сделать эту смерть намного хуже?
— Убей меня… пожалуйста… — умоляю я.
— Нет. Смерть была бы слишком добра, Охотник.
А потом он ушел. Время, кажется, ускользает от меня, поскольку я остался только с болью и замешательством. Я никогда не мог представить, что смерть может причинить такую боль. Смерть может уничтожить меня. Ощущается как будто мои внутренности в огне, мое тело покрылось такой сильной болью, как будто лихорадка настигла меня, а затем кто-то начал бесчисленное количество раз протыкать меня крошечными ножами по каждому дюйму моего тела.
Я слышу, как умоляю, но не понимаю слов. Я не могу сказать, молю ли я о жизни или смерти. Все в тумане боли. А когда через какое-то время я начинаю просыпаться, меня начинает тошнить, и меня тошнит. Я ищу свой нож или что-то в этом роде, чтобы покончить с этим. Я знаю, что более быстрая смерть положила бы этому конец.
Я не знаю, где я нахожусь, но я знаю, что здесь темно и холодно, но я могу видеть все вокруг себя. Мой мозг говорит мне, что света нет, но тени и объекты ясны для моих глаз. Я отползаю от места, где лежал, туда, где нахожу камень. И в момент отчаяния и боли я быстро натягиваю его на запястье, надеясь, что что-то ускорит смерть.
Мои глаза обманывают меня, когда скала разрывает кожу только для того, чтобы увидеть, как она медленно заживает после этого.
— Нет… нет, нет, нет, — шепчу я, когда меня осенило. — Нет… нет… — Он не может… он не мог… нет…
Боль сводит меня с ума. Это всего лишь безумные мысли умирающего.
Я опускаюсь на землю и молюсь, чтобы смерть была быстрой.
Когда я просыпаюсь, я подтягиваю рубашку и стягиваю окровавленную повязку, обнажая зажившую кожу. Я провожу пальцами по горлу и не чувствую ни единого пятнышка.
Нет нет…
Шум деревни бушует вокруг меня, оглушительно громкий, но больше всего меня движет голод. Голод в отличие от всего, что я когда-либо чувствовал раньше. Столько голода. Я понимаю, что нахожусь в каком-то доме и чувствую запах еды. Как я сюда попал? Кто-то затащил меня сюда?
Я подползаю к двери, обнаруживая, что мое тело слабое и дрожащее. Мои конечности болят и пульсируют, но больше всего я не могу перестать чувствовать голод. Я просто невероятно голоден. Я не знаю, в чьем я доме и куда они ушли, но я вижу хлеб, ждущий на прилавке, к которому я подползаю. Я уверен, что они простят меня за то, что я просто съел немного их хлеба, когда я совсем проголодался.
Я рвусь в него, но в тот момент, когда он касается моего языка, я понимаю, что с ним что-то не так. Вкус отвратительный, но я так голоден, что все равно заставляю себя жевать и глотать. В тот момент, когда я проглатываю его, мой голод подавляется потребностью в рвоте. Меня начинает тошнить от ужаса происходящего. Зная, что я делаю о вампирах, я видел признаки недавно обращенного человека. Я так много знаю об этом, но все равно отказываюсь в это верить. Меня нельзя было обратить. Меня ни за что не повернули. Нет возможности.
Когда я сижу посреди маленького безжизненного дома, я знаю, что у меня нет другого выбора, кроме как поддаться осознанию того, что со мной стало.
Я монстр.
Судьба хуже смерти. Теперь я то, от чего обещал избавить мир.
Я часами сижу на полу, голод гложет меня, зная, что мне нужно что-то делать. Я никак не могу убить себя, не так ли? Если только… солнце.
Я подползаю к двери и хватаюсь за ручку. Когда я притягиваю его к себе, солнце бьет в дверь, и я падаю назад, когда во мне вспыхивает боль. Я чувствую, что уже горю, и инстинктивно отступаю, захлопывая дверь. Моя кожа имеет фурункулы и ожоги на каждом дюйме, который я подвергал воздействию солнечного света. Ясно, что это способ убить себя, но я понимаю, что не могу этого сделать.
Дмитрий все еще там. Я мог бы сначала убедиться, что он жив. Что, если он где-то ранен и ему нужна моя помощь? Что, если я все еще могу спасти его?
Тогда я подожду… Я подожду до наступления темноты и удостоверюсь, что он в безопасности, и как только я увижу, что он в безопасности, я покончу с собой…
Но пока я жду там, и тянутся часы, я переполнен ненавистью к вампиру, который забрал у меня все, а также отвращением к тому, кем я стал, но я понимаю, что не хочу умирать. Я не хочу оставлять любимого мужчину. Что, если я могу быть другим? Что, если я смогу удержаться от превращения в монстра, подобного тому, кто убил мою семью? Что, если я смогу продолжать помогать Дмитрию, и если я когда-нибудь буду угрожать стать монстром, он может меня убить.
Когда наступает ночь, я почти схожу с ума от жажды крови. Мое тело кричит об этом, когда я открываю дверь и вижу, как Ласточка пасется снаружи. Она ржет, когда видит меня, и облегчение захлестывает меня за мгновение до того, как меня охватывает иррациональное чувство голода. Я бездумно бросаюсь на нее и врезаюсь в нее, видя в ней всего лишь источник пищи. Мне все равно, что я ем в этот момент, пока я могу полакомиться этим.
Она отшатывается в ужасе, белки ее глаз видны, она выглядит сбитой с толку, и меня охватывает ужас.
Я чуть не убил ее.
Я чуть не убил Ласточку. Единственное, что у меня осталось от прошлого.
Верная лошадь, она фыркает и делает шаг ко мне, как будто она все равно придет ко мне. Как будто она не винит меня в том, что я напал на нее. Как будто она сделает что-нибудь для меня.
Я отворачиваюсь и бегу. Я бегу к деревьям, не зная, что делать, но зная, что я стал ужасным монстром. Я борюсь с желанием крови, но как только я вижу оленя, я на нем. Никакой ужас не может отвлечь меня, и вскоре я остаюсь на коленях на земле, а передо мной мертвый олень.
Что я сделал? Что я делаю?
Как посмел этот монстр разрушить мою жизнь? Он знал, что смерть будет милостью, поэтому запретил ее.
Но теперь, когда я сыт, мой разум проясняется. Меня не заставляют убивать все, что движется вокруг меня. Так что мне нужно убедиться, что Дмитрий в безопасности, убедиться, что он жив, а потом я позволю солнцу забрать меня.
Медленно иду обратно в деревню, и Ласточка, увидев меня, с ржанием подбегает ко мне.
Такой прощающий зверь.
Я знаю, что должен оставить ее, так она будет в большей безопасности, но мои пальцы погружаются в ее гриву, когда я прижимаюсь щекой к ее гладкой шее. — Прости, девочка. Что, если я перед смертью отдам тебя Дмитрию? Я знаю, что он будет заботиться о тебе с любовью.
Итак, последняя цель перед тем, как смерть поглотит меня.
