Глава 17
28 августа 2022 г., 21:58
АЛЕКСЕЙ
Прошло три дня с тех пор, как меня обратили. Я пытался вернуться в охотничью деревню раньше, но мне было трудно двигаться так, как я это делал. Мое тело чувствовало себя слабым, усталым, неестественным. Я много спал, мне было трудно бодрствовать в течение дня. Я был слишком молод, чтобы позволить солнцу коснуться меня, и мне приходилось искать места, где можно спрятаться. Поездка на полдня превратилась в трехдневную: я жаждал вернуться, чтобы убедиться, что Дмитрий жив, но чувствовал себя неспособным даже куда-либо поехать, когда смерть казалась неизбежной.
Когда я, наконец, добираюсь до деревни, я делаю это глубокой ночью, когда никто не шевелится, кроме дежурных охранников.
Заметят ли они сразу, во что я превратился? Убьют ли они меня на месте? Если бы я только мог связаться с Дмитрием. Он бы сказал мне, что делать. Он поможет мне. Он проведет меня через это, потому что чем дольше я живу в этой новой коже, тем меньше я хочу умереть.
Я ворую какую-то одежду, закрывающую лицо, и медленно пробираюсь к воротам, ведя за собой Ласточку, по которой они мгновенно узнают меня.
— Алексей? — спрашивает охранник.
— Кто вернулся с последней охоты? Дмитрий вернулся? — Я спрашиваю. Разговаривать с этими клыками кажется странным и неестественным. Я поговорил с Ласточкой, которой было все равно, но она простила меня за то, что я пытался ее съесть.
— Да, он вернулся вместе с большинством других. Всего три пострадавших. Он получил травму, но медленно восстанавливается. Куда, черт возьми, ты пропал? Дмитрий расспрашивал всех нас о твоем местонахождении.
Он жив. Дмитрий жив… Если бы я не пошел его искать, то все было бы хорошо. Я не был бы монстром. Скорее всего, я буду в постели Дмитрия, позволив ему обнять меня, пока ночь клонится к концу.
— Алексей, что случилось? — спрашивает мужчина.
— Я вернусь утром, — говорю я, зная, что что-нибудь еще заставит его задать мне еще больше вопросов.
— Куда ты собираешься до тех пор?
— Просто в соседний город за припасами. Я вернусь. Скажи Дмитрию, что я в порядке, и я вернусь, — говорю я.
Он кажется неуверенным, но кивает мне, когда я отворачиваю Ласточку, прежде чем залезть ей на спину и подтолкнуть к бегу. Мне нужно уйти от всего этого. Мне нужно время, чтобы понять, что делать теперь, когда я знаю, что он жив. Мне нужно остановиться, прежде чем я ринусь назад, вбегу в комнату Дмитрия и буду умолять его спасти меня.
Вместо этого я еду в заброшенный сарай, куда много раз ходил с Дмитрием.
Мы с Дмитрием прятались в этом сарае, где знали, что другие не смогут найти нас и насладиться друг другом, пока нас не позовет долг. Тогда я любил это. Это было место, где мы могли быть собой. Мы могли смеяться, трогать и шутить так, чтобы никто этого не замечал, и мне это нравилось. Но сейчас, спустя неделю, как я узнал, что Дмитрий жив и здоров, это больше похоже на тюрьму. Я уединенный и одинокий. По крайней мере, Ласточка здесь, чтобы составить мне компанию.
Изначально я решил, что смерть — единственный способ покончить с этим, и что, как только Дмитрий будет в безопасности, я покончу с собой. Но каждый раз, когда восходит солнце, я ловлю себя на том, что прячусь в самых темных углах амбара, задаваясь вопросом, почему я считаю, что жить нормально. Я монстр, но ни разу не питался от человека. Я поступил хорошо и ограничился кровью оленей и кроликов, которых поймал в лесу. Это не отличалось от того, когда я охотился за едой. На самом деле… это было странно добрее, потому что, когда я схватил животное, оно редко сопротивлялось мне, и в тот момент, когда я вонзил в него свои зубы, они обрели спокойствие, которого умирающее животное никогда не проявляло за все мои годы. Я пытался остановить себя, прежде чем убить их, но кажется, что я мало что контролирую, когда кровь касается моего языка.
Я слышу движение, мои уши улавливают малейший звук, когда я понимаю, что кто-то пробирается к амбару.
Я мог бы легко спрятаться в местах, до которых моему человеческому телу никогда не дотянуться, но Ласточка со мной в сарае, и ее не так-то просто спрятать.
Должен ли я притворяться человеком? Должен ли я прятаться и появляться только в том случае, если они угрожают забрать мою лошадь?
Я отступаю в тень и жду. Но когда дверь открывается, Ласточка заржала, тут же сообщив мне, что знает вошедшего.
И в этот момент я чувствую его запах. Я никогда не знал, что как человек я могу уловить запах Дмитрия, но в тот момент, когда он касается моего носа, я знаю, что он принадлежит ему.
— Ласточка? — спрашивает он в замешательстве. — Почему ты здесь? Алексей?
Я вжимаюсь в угол, не зная, что делать. Я обдумывал, пойти ли к нему несколько дней, но мой страх перед тем, что он сделает, перевешивает мои мысли.
— Алексей? Ты здесь? Он ранен, Ласточка? Он где-то поранился?— Дмитрий в панике, и мне интересно, сколько боли я причиняю ему. — Блядь. Алексей! Алексей! Пожалуйста? Где ты? Тебе нужно вернуться домой, поэтому, пожалуйста, ответь мне.
Отчаяние в его голосе выталкивает меня из угла. Я натягиваю капюшон, надеясь скрыть, что мое тело все еще выглядит болезненным и слабым после того, что со мной случилось. Моя сила растет с каждым днем, но я все еще не выгляжу как человек.
— Алексей! — говорит Дмитрий, вздохнув с облегчением. — Где, черт возьми, ты был?
— Ты не вернулся, а я боялся, что с тобой что-то случилось, поэтому поехал в горящую деревню, — говорю я.
Он выглядит таким облегченным, но он не имеет на это права.
— Да… мы не смогли вовремя спасти жителей деревни, но мы остановили вампира.
— По крайней мере, одного из них.
— Был ли еще один? Ты дрался с другим?
— Да, — говорю я.
Он выглядит удивленным, и мне интересно, как долго я смогу скрывать это от него.
— Ты ранен? Почему ты отказываешься идти ко мне? Что случилось? — спрашивает он, бросаясь ко мне. Он протягивает руку и опускает капюшон.
— Я проиграл бой, Дмитрий, — говорю я.
Ему требуется всего лишь мгновение, прежде чем он осознает.
— Нет…
— Я не знал, что делать. Мне жаль. Пожалуйста, Дмитрий, ты мне нужен. — Я тянусь к нему, но когда он отдергивает руку, мне кажется, что он ударил меня ножом в грудь. Это больнее, чем умирать.
— Ты… ты теперь один из них.
Я так отчаянно хочу, чтобы он понял.
— Дмитрий, пожалуйста. Я все еще Алексей. Я не причинил вреда и даже не коснулся ни одного человека. Я в порядке. Я спрячусь… я просто…
— Ты пришел ко мне не для того, чтобы я убил тебя? — он спросил.
Я колеблюсь, понимая, о чем он спрашивает. Он думает, что я пришел просить его убить меня? Он хочет, чтобы я умер?
— Я… я был хорошим. Я никого не обидел. Я собирался покончить с собой, но мне нужно было убедиться, что ты жив, что тебе не нужна помощь, а теперь… я не хочу умирать. — Я не понимаю, в каком отчаянии я звучу, пока слова не покидают меня.
Он смотрит на меня, понимая, о чем я спрашиваю.
— Ты хочешь жить?
Я киваю, задаваясь вопросом, насколько это эгоистично.
— Я тебя люблю. Я хочу быть с тобой.
Он кивает, тяжело сглатывает и отводит взгляд.
— Бля… Бля, блять, блять! — кричит он, прежде чем пнуть большой металлический контейнер. Он лязгает так громко, что Ласточка испуганно поднимает голову. — Почему? Почему это должно было случиться с тобой? К черту все это.
Я знаю, что у него не было времени обдумать это, как у меня, но я хочу заверить его, что все будет хорошо. Что это все еще может работать между нами.
— Я… я буду держаться подальше. Я люблю тебя и никогда не причиню тебе вреда. Лес наполнен животными. Я могу питаться ими.
Он прячет от меня лицо, но я вижу, как трясутся его плечи. Мы потеряли столько хороших людей, и я никогда не видел, чтобы Дмитрий плакал, но теперь… я умер, другая смерть толкнула его на край.
— Почему это должно было случиться? Зачем ты поехал в деревню?
— Ты не вернулся! Я думал, что с тобой что-то случилось! Я думал… Я думал, что если это произойдет, я смогу тебе помочь. Я мог бы спасти тебя…
— Прости, с моей стороны было неправильно срываться на тебя, когда ты сделал это, чтобы спасти меня. Но я просто… я не хочу тебя терять, Алексей. Я не был готов тебя потерять.
— Ты не потерял меня. Я все еще я. Ничего не изменилось. Черт, я все еще могу тебе помочь. Я мог бы помочь вам еще больше. Я быстрее и сильнее.
Он поворачивается ко мне, и мне интересно, понимает ли он, что я вижу полосы слез даже в темноте амбара.
— Ты поможешь нам?
— Конечно. Дмитрий, это ничего не изменило. Я все тот же человек, что и раньше. Я все еще люблю тебя, и во всяком случае, моя ненависть к вампирам возросла теперь, когда у меня отняли выбор в пользу жизни. Я бы никогда не причинил вреда ни тебе, ни кому-либо другому. Я был здесь неделю. Я мог бы сделать что-то в любой момент, но я веду себя хорошо. Обещаю.
Он медленно кивает, и я могу сказать, что он изо всех сил пытается осознать все это. Я не виню его. Мне потребовалось намного больше времени, чтобы обработать это. Но теперь, когда он передо мной, я совсем не жалею, что не покончила с собой, потому что моя жизнь рядом с ним, и я не хочу ее терять.
— Я не хочу тебя терять, — говорю я, делая шаг к нему. Он тут же делает шаг назад, и это причиняет боль. Это так чертовски больно, но он должен это заметить, потому что его лицо искажается во что-то еще, прежде чем он шагает ко мне.
— Ты достаточно силен, чтобы не напасть на меня? — он спросил.
Я киваю.
— Я неделю жил в амбаре с окровавленной лошадью. Я не думаю, что собираюсь нападать на кого-либо или что-либо, — уверяю я его.
Он оглядывается на Ласточку, которая снова заснула, прежде чем посмотреть на меня.
— Она выглядит очень обеспокоенной, — дразнит он.
Я улыбаюсь ему.
— Я думал… я так боялся, что ты откажешь мне. Я боялся, что останусь один. Можно мне тебя обнять?"
Дмитрий медлит.
— Ты не нападешь на меня, если я подойду так близко?
— Нет, обещаю.
Я подхожу к нему и протягиваю руку, и он медленно обнимает меня. Я могу сказать, что он осторожен, но я его не виню. Мы оба видели, как молодые вампиры разрывают свои семьи после того, как их недавно изменили, и ими движет неудержимый голод. И я знаю, что это рискованно, но мне просто нужно удержать его хотя бы на мгновение.
Он обнимает меня, и я погружаюсь в него. Не понимая, как сильно я нуждался в этом, как сильно я боялся, что он отвергнет меня, скажет мне бежать и никогда не возвращаться. Я впиваюсь пальцами в его спину, уткнувшись лицом ему в плечо.
— Я был так напуган. Я был… блять… я никогда так не волновался, как когда думал, что потеряю тебя.
Его плечи трясутся, и он молчит, обнимая меня, но мои чуткие уши улавливают звук его безмолвного плача.
— Прости, — шепчет он.
— Нет, все хорошо. Все будет хорошо. Мы все уладим.
— Я тебя люблю. Ты знаешь, что это правильно? Я люблю тебя.
— Да, конечно. Ты вернешься ко мне, да? Я буду держаться подальше от деревни. Просто… просто скажи им, что меня что-то удерживает. Но ты навестишь меня здесь?
— Да, — говорит он.
Я слышу шум и пытаюсь поднять голову, но он прижимает ее обратно. Но мне все равно. Я счастлив быть в его объятиях.
— Черт, — шепчет он, отдергиваясь. Я не хочу, чтобы он это делал, но я также немного рад, потому что не хочу поддаваться искушению. — Мне надо идти. Хорошо?
— Подожди! — говорю я, и он колеблется, пока я стягиваю ожерелье с крестом и протягиваю ему. — Мой дедушка был убежден, что это спасет его от вампиров… это больше не приносит мне особой пользы, но я все еще дорожу им. Может, тебе больше повезет, — говорю я, протягивая руку ему.
Он стоит на месте, позволяя мне надеть его на шею.
— Я тоже буду дорожить им, — говорит он, целуя его.
— Ты вернешься?
Он кивает, поворачивается и выбегает из здания. Я выгоняю Ласточку пастись и смотрю на деревню вдалеке, счастливый впервые с тех пор, как я уехала отсюда почти две недели назад, потому что все будет хорошо.
Я сплю, забившись в самый темный угол, забытые заплесневелые тюки сена навалены на меня, как моя собственная маленькая пещера, когда слышу шум. Сначала я думаю, что это Ласточка, пока не слышу, как открывается дверь.
Дмитрий уже вернулся? Не знаю как, но я знаю, что это он. Как он двигается, как его обувь звук, что-то.
Я слышу стук копыт Ласточки по полу и понимаю, что он выводит ее на улицу. Должно быть, он выводит ее на траву, от чего, я уверен, она в восторге. Кажется, ей скучно в этом маленьком сарае, потому что она привыкла пастись, когда я не работаю с ней.
Я закрываю глаза, готовый позволить сну забрать меня, когда в нос ударяет какой-то запах. До моих ушей доносится треск, пробуждая меня ото сна.
Медленно откидываю сено назад, осторожно, потому что солнце все еще светит, как видно из щелей.
И пока я стою там, потрескивание усиливается, дым начинает струиться внутрь, и меня осенило осознание.
Сарай горит.
Нет нет нет. Здесь был Дмитрий. Он пришел и заставил Ласточку пасти ее. Он схватил ее… нет… он не стал бы. Он знает, что я не могу сбежать. Если я убегу из горящего амбара, солнце сразу убьет меня. Он знает… нет… он любит меня. Он бы не убил меня. Он бы этого не сделал. Если бы он собирался убить меня, у него хватило бы чертовой порядочности ударить меня ножом в сердце.
Поэтому он обнял меня? Это тот шум, который я слышал? Он планировал убить меня, но обнаружил, что не может этого сделать? Боялся ли он это сделать? Нет нет нет. Он любит меня. Он бы этого не сделал.
— Дмитрий! — кричу я.
Может быть, он не знает. Возможно, это был несчастный случай.
— Дмитрий!
Я слышу движение снаружи сарая.
— Извини, — говорит Дмитрий громко и отчетливо, пока огонь бушует в дальней части здания. — Прости, Алексей, но я не могу смириться с тем, что в тебя вселился демон. Я знаю, ты скорее умрешь, чем будешь жить монстром. Ты не можешь ясно мыслить из-за крови, которая теперь владеет тобой.
Я отхожу от стены, не в силах больше слушать его слова. Я знал, что должен был убить себя. Это спасло бы меня от опустошения смерти от рук человека, которого я люблю.
Я стою посреди амбара, когда в него начинает проникать жар, мой мозг не способен ничего понять. Когда я слышу, как он зовет меня, вливается больше дневного света, как будто его слова сделают все это лучше. Как будто он делает мне одолжение. Он кричит о спасении Ласточки так, как будто сделал это для меня. Как будто он добрый и большой любовник за то, что спас мою лошадь, даже несмотря на то, что он навлек на меня смерть.
Он убил меня. Он убил меня.
Часть меня хочет лечь и умереть. Покончить с этой жизнью, потому что без Дмитрия у меня ничего нет. Я ничто.
Другая часть меня наполнена такой яростью, что я хочу снести амбар и утащить его с собой в глубины ада.
Может быть, я действительно монстр, чтобы чувствовать себя таким образом.
Жара поднимается, когда огонь пожирает старый амбар. Через несколько минут оно дойдет до меня, и от меня ничего не останется.
Поворачиваясь, я вижу металлический контейнер, неподвластный пламени. Человек умрет внутри, несмотря ни на что, но разве вампир? Пожилой вампир мог сопротивляться жаре и огню, но смогу ли я? Одному едва исполнилось две недели?
Я тащу его через большой сарай и спускаюсь в нишу, где стены выложены кирпичом, вероятно, используемым для охлаждения чего-то. Я толкаю коробку и заглядываю внутрь.
Стоит ли вообще жить, если в ней никого нет?
Может быть, это не так.
Но я пока не хочу умирать.
Я забираюсь в контейнер, позволяя ему захлопнуться позади меня. Коробка быстро нагревается и начинает обжигать мою кожу там, где она касается меня. Много раз я задавался вопросом, не продлеваю ли я свою смерть, но когда мой мир горит вокруг меня, он питает меня гневом, ненавистью и уединением. И даже если вся моя кожа сгорит, я обещаю себе, что не умру.
Так что я не знаю.
