Глава 19
28 августа 2022 г., 22:55
КЛОД
Я знаю, что Алексей расстроен — этот охотник сказал ему что-то такое, что, казалось, вывело его из себя и снова превратило в молчаливого типа.
Это значит, что моя работа - вытащить его из этого.
— Эй, Алексей, ты видел, как сексуально я дрался с теми мужчинами?
Он смотрит на меня и поднимает бровь.
— Все, что я мог видеть, это твоя задница, выставленная на всеобщее обозрение, — говорит он, и хотя он старается не выглядеть удивленным, ясно, что так оно и есть.
— Я сделал это только для тебя, — шучу я.
— Это были мои любимые штаны.
— Они все еще существуют, не так ли? — Я спрашиваю. — Я сделал их еще лучше. — Когда приехала милиция, Алексей заставил меня повязать рубашку вокруг талии, так как его «оскорбил» мой новый вид. Я убежден, что он просто не хотел делиться, но я держу это при себе, потому что он все время такой чертовски очаровательный и разозлится, если я скажу это. Время в душе, казалось, немного охладило его.
— После душа я снова надел твою любимую одежду, — сообщаю я ему, подходя к нему.
Он смотрит вниз.
— Розовый определенно не мой любимый цвет.
Я ухмыляюсь, не давая ему пройти мимо меня. Он снова поднимает бровь, и я кладу руки ему на плечи.
— Я знаю, что ты любишь жестоких мужчин. Так скажи мне, насколько это было сексуально, когда я швырял того парня?
Он непроницаем, когда смотрит на меня, но что-то в его позе говорит мне, что он мой. Мне просто нужно медленно и осторожно пробить барьер. Или отчаянно цепляться за него, потому что этому мужчине нравится заставлять меня работать ради того, чего я хочу.
Я наклоняюсь, пока мой рот не окажется всего в дюйме от его.
— Ты не можешь мне солгать, — шепчу я.
Он стонет, прежде чем прижаться ко мне, его рот грубо прижимается к моему. С ним все так чертовски грубо, но внутри него как будто бушует эта война, где он полон решимости не впустить меня, хотя искренне хочет, чтобы я вторгся. Нужно, чтобы я вторгся. Он делает вид, что не против побыть один, но видно, что это постепенно сводит его с ума.
Никто не должен быть один так долго, как он.
Я притягиваю его ближе, когда его губы касаются моих, а его рука скользит в мои волосы, притягивая меня к себе. И когда я обнимаю его, решив никогда не отпускать, он, кажется, успокаивает свои движения.
— Я никуда не пойду, — уверяю я его.
— Можешь идти, куда хочешь, — говорит он, глядя на меня.
Я целую его в щеку.
— Не будь упрямым.
— Я никогда не упрямлюсь, — говорит он, а затем слегка приподнимает губы, потому что знает, что он самый упрямый человек на свете.
— Мы позволим тебе в это поверить, — говорю я, снова притягивая его ближе, нуждаясь в нем еще. Весь он, если бы он, черт возьми, сдался мне. Вместо этого он чертовски упрям и ни в чем не уступает.
Я провожу губами по его шее, которую он отворачивает от меня. И это простое движение, когда он отдает свое горло вампиру, больше, чем слова. Мои руки скользят вверх по его животу, посасывая кожу на горле. Я покусываю бледную плоть, желая попробовать его на вкус, но зная, что это было бы слишком. Следующее, что я узнаю, это исцеление от обезглавливания.
Когда мои руки скользят к его штанам, его руки скользят по моей спине к бокам, пока я расстегиваю пуговицу на его штанах. Я просовываю пальцы ему в штаны, чувствуя, как сильно он хочет меня, даже если он намерен уверить меня, что вовсе не хочет меня. Когда я стягиваю его штаны и нижнее белье, я падаю вместе с ними, пока мои колени не коснутся земли. Я поднимаю глаза и обнаруживаю, что его взгляд прикован ко мне, когда я обхватываю рукой его член, а свободной рукой пробегаю по его бедру. Я провожу языком по его кончику, вращая им, пока мои пальцы трутся по его длине.
Когда мой рот обхватывает его член, я слышу его резкий вдох. Я сосу его, пока мои пальцы трутся вокруг основания.
Его рука неуверенно касается меня, как будто он не уверен, хочет ли он схватить меня, прежде чем погрузить пальцы в мои волосы. Я провожу языком по нему, прежде чем двигаться вниз по его члену, беря его в рот.
Мои пальцы скользят обратно к его яйцам и вниз по его бедрам, просто касаясь и блуждая по каждому дюйму кожи, чтобы я мог чувствовать его всего. Мой собственный член жаждет освободиться от узких штанов, напоминая мне, что, возможно, они довольно узкие, как любит жаловаться Алексей. Я отстраняюсь от его члена и двигаюсь ртом вверх по его животу, забирая с собой его рубашку, прежде чем стянуть ее. Он стягивает с меня штаны, прежде чем толкнуть меня на задницу на кровати и забраться ко мне на колени, наши члены соприкасаются друг с другом, пока его рот ищет мой. Я стону, когда он хватает мой член и трется им о свой, рука скользит по нам, когда он прижимается ко мне бедрами. Удовольствие проносится через меня, когда я понимаю, как сильно я хотел этого. Насколько я нуждался в нем больше, чем кто-либо другой. И неважно, как долго мне придется ждать, я готов ждать.
Он стонет, когда моя рука соединяется с его рукой, касаясь и гладя его, когда я целую его. Когда его темп ускоряется, он бормочет что-то неразборчивое мне в губы, говоря, что он близко. Он прижимается лицом к моей шее, когда кончает, и в тот момент, когда я чувствую, как его клыки впиваются мне в горло, это сводит меня с ума. Он не понимает, как сильно я хочу, чтобы он укусил меня прямо сейчас. Я хочу чувствовать его таким образом, который стал таким странно интимным с тех пор, как были введены законы против кормления.
Вместо этого я позволил его прикосновениям увлечь меня, а также желанию, пылающему глубоко внутри меня, когда я кончаю. Он запрокидывает голову, и я снова нахожу его губы, не желая, чтобы он сейчас отстранялся.
Поначалу, признаюсь, он привлекал меня своей внешностью, тем, какой он был дерзкий, и мыслью показать ему, как хорошо проводить время в постели, но все это изменилось, как только я узнал его. Я никогда никого не хотел так сильно, как это. Я никогда не хотела просто быть с кем-то, как с Алексеем. То, как я хочу держать его, разговаривать с ним и заботиться о нем, для меня так ново. Это так отличается от всего, что я когда-либо имел за свои сотни лет.
Раньше я думал, что со мной что-то не так, потому что я никогда не хотел того, что делают все остальные. Я не беспокоился о том, чтобы найти кого-то, с кем можно было бы провести свою жизнь, кого любить и о ком заботиться. Мне нужно было беспокоиться только о себе и о Маркусе, и этого мне было достаточно.
Но сейчас, сейчас я не могу себе представить, что не хочу и не нуждаюсь в Алексее рядом со мной.
Я обхватываю его руками, и он напрягается. Сначала я думаю, что он отстраняется, пока не останавливается на достаточном расстоянии между нами, чтобы посмотреть на меня.
— В следующий раз я хочу, чтобы ты была полностью раздет, чтобы ты не ослеплял меня своим розовым костюмом, — говорит он.
И я не могу сдержать ухмылку, потому что, хотя он должен был сказать что-то резкое — иначе это был бы не Алексей — он также признал, что хотел бы, чтобы это было в следующий раз.
— Тогда тебе тоже лучше быть голым в следующий раз, — говорю я, и клянусь, я вижу намек на румянец на его щеках, когда он упрямо отводит взгляд. — Ты такой чертовски милый.
— Нет, — говорит он, пытаясь встать, но я крепче сжимаю его руки и падаю вниз, притягивая его к себе на кровать. Сначала он, кажется, размышляет над тем, как с этим бороться, прежде чем опускается и кладет голову мне на руку.
— Твоя рука подобна камню. Это неудобно, — ворчит он, но когда я пытаюсь его сдвинуть, он изо всех сил прижимает его к земле, словно его голова превратилась в гребаный валун.
Клянусь богом, этот человек такой противоречивый. Как будто он хочет чего-то одного, но слишком упрям, чтобы признать это, и предпочел бы отыграться. Поэтому я держу свою руку там, пока он лежит на ней.
— Не думай, что это значит, что ты мне нравишься, — бормочет он.
— Тебе когда-нибудь надоедает притворяться, что ты все ненавидишь?
— Иногда, — говорит он, что заставляет меня смеяться. И даже меня удивляет, когда он тоже начинает смеяться. — Заткнись, не смейся надо мной.
— Ты слышишь, как нелепо ты звучишь?
— Да! Но это не моя вина!
— Кто тогда виноват? — с любопытством спрашиваю я.
— Я не знаю! Я так привык к одиночеству, что уже не знаю, как быть с кем-то еще, но я пытаюсь.
— Пока ты только пытаешься со мной.
— Не знаю, Финн довольно милый.
— Нет, — рычу я.
— Ой? Ты теперь будешь рычать и ревновать? Может быть, подерешься с кем-нибудь за меня?
Я прижимаю его к себе.
— Если мне нужно. Или, может быть, перетанцую.
Он хихикает, прижимая голову ко мне, как будто это лучше, чем выдавать, что он находит меня немного забавным.
— Да, танцы — это определенно путь к моему сердцу.
— Я знал это.
— Но если ты действительно хочешь привлечь мое внимание, тебе нужно привлечь еще несколько человек. Вот это было сексуально.
— Понятно, — шучу я, переворачиваясь в него и просто обвивая его своим телом — руками, ногами, всем.
— Нет! Слишком цепкий! Слишком много, — плачет он, но не отбивается от меня, поэтому я прижимаюсь к нему.
— Никогда слишком сильно не цепляйся.
— Слишком много, — бормочет он, но закрывает глаза и в конце концов кладет руку мне на бок. Это может быть немного, но это много, когда имеешь дело с Алексеем, и я люблю каждый момент этого.
