How to Lure a Hunter (VRC: Vampire Related Crimes #3) by Alice Winters Как заманить охотника

АЛЕКСЕЙ Дверь укреплена, и каждый раз, когда я пытаюсь открыть или разбить ее, охотники приходят посмотреть, что происходит. Я слышу, как кто-то еще стучит в стену, когда я это делаю, и я не могу не задаться вопросом, не умоляет ли это дочь Имани, чтобы ее выпустили. Я хочу окликнуть ее, но не хочу привлекать к нам лишнее внимание. Когда я слышу, как другой человек направляется к двери, я поворачиваюсь к ней как раз вовремя, чтобы Дмитрий вошел. — Извини за ожидание. Были некоторые… задержки. Ты решил присоединиться к нашему делу? — Он спрашивает это так небрежно, словно того короткого времени, которое я провел в комнате наедине без него, было более чем достаточно, чтобы я решила вернуться к убийству вампиров. Я медленно киваю. — Я помогу тебе с вампирами, но только с теми, кто заслуживает смерти. — И это все они, — решает Дмитрий, толкая дверь. Он продолжает говорить по-русски, даже если я отвечаю по-английски. Может, ему так удобнее? — Пойдем. Нам есть, что закончить вместе. С одной стороны, это здорово, что меня уводят отсюда, с другой стороны, ясно, что у него есть план, и я уверен, что он мне не понравится. — Я хочу увидеть твою… преданность, — объясняет он, пока меня ведут по коридору в большую открытую комнату, полную охотников и единственного вампира. Ужасно знакомый вампир. — Убей простого консультанта. — Привет, Алексей! — говорит Клод, махая мне рукой. На этот раз мой взгляд привлекает не его одежда, а собака, которая просто отдыхает в его рубашке. Ее уши навострились, когда она посмотрела на меня, явно взволнованная тем, что среди этого хаоса увидела кого-то, кого она знает. — Что, черт возьми, ты делаешь? — Я рычу на Дмитрия, в ярости, что он решил втянуть в это Клода. И если я правильно его понял… он хочет, чтобы я убил Клода, чтобы доказать ему свою преданность. Он дурак? Он не может искренне думать, что после всего того дерьма, через которое мы прошли, и ста пятидесяти лет я все еще так чертовски влюблен в него, что убил бы Клода! Дмитрий хватает меня за рубашку и притягивает к себе. — Ты мой, Алексей, и ты обещал посвятить мне свою жизнь, — говорит он по-русски. — Да, когда я был чертовски молодым, — рычу я в ответ по-русски. — Отпусти его. — Было бы очень хорошо, если бы вы, ребята, говорили по-английски, чтобы я мог вас понимать, — говорит Клод, улыбаясь, как будто это совершенно нормально. — Каждый раз, когда он говорит, это просто действует мне на нервы, — говорит Дмитрий, но теперь я начинаю понимать, что это мое внимание к Клоду действует ему на нервы. Кажется, он не узнает Клода сто пятьдесят лет назад, но я, честно говоря, тоже. Я был в контакте со многими людьми, и боль и лихорадка доводили меня до безумия в то время. — Или я знаю французский. Кто-нибудь из французов? — говорит Клод. — Алексей, я здесь, чтобы спасти тебя. — Я это вижу, — говорю я. — Почему ты позволил им поймать себя? Я не хочу, чтобы ты пострадал. — Потому что- — Заткнись, — рычит Дмитрий, прежде чем повернуться ко мне. — Единственный способ убедиться, что ты говоришь правду, — это просто убить его. Я имею в виду… посмотри на его одежду. И он такой раздражающий. Что ты мог в нем разглядеть? — спрашивает Дмитрий, вопрос, который я задавал себе несколько раз, но это потому, что мне позволено быть грубым с Клодом — никому другому. И он намного лучше, чем этот мудак когда-либо был. Он действительно заботится обо мне, и когда он узнал о моем прошлом, я ни разу не почувствовал, что он собирается что-то с этим делать. Он принял меня таким, какой я есть. — Дмитрий, я не собираюсь его убивать. Он самый невинный вампир, которого я когда-либо видел. Он такой глупый и милый. А когда он узнал, что я охотник, то не поджег меня! — Ты прекратишь про этот гребаный огонь! — Дмитрий кричит, топая ногами, будто истерика все решит. — Дмитрий? — спрашивает Клод, говоря мне, что он смог выделить это из русского. Его улыбка исчезает, когда меняется поза тела. — Дмитрий, как человек, который пытался тебя убить? — Я справлюсь, — говорю я, но когда ловлю взгляд Клода, понимаю, какие они темные. Охотники, удерживающие его, не успевают даже среагировать, как летят по воздуху и врезаются в дальнюю стену, отброшенную не менее чем на двадцать футов. Он подбегает ко мне и отдает Хелу в мои руки. — Придержи собаку, — говорит он. Затем он хватает Дмитрия за горло и швыряет его о стену, прежде чем Дмитрий успевает понять, что происходит. — В целом я довольно миролюбивый человек, но в тот момент, когда кто-то причинит вред тому, кто мне дорог, я уничтожу его. — Отстань от меня, — плюет на него Дмитрий. — Нет, пока твоя голова не покатится по земле, — рычит Клод, хватаясь за него. Дмитрий отталкивает Клода назад и пытается увеличить дистанцию между ними, но Клод тут же снова набрасывается на него, а Хела использует момент моего оцепенения, чтобы лизнуть мое лицо. Вот когда я вижу, что охотники переключают свое внимание на Клода, я понимаю, что мне нужно помочь ему. — Клод, беги! — призываю я, бросаясь к ближайшему ко мне охотнику. Я не знаю, что делать с этой чертовой собакой, поэтому запихиваю ее себе в рубашку и бью локтем в лицо ближайшему охотнику. Я слышу, как трещат кости, но проблема в том, что есть только один я и один Клод, а их около тридцати. Один из них стреляет в Клода, но он как будто даже не замечает этого, когда пытается убить Дмитрия. Я думаю, он бы уже это сделал, если бы не отбивался от половины охотников, решивших помочь своему лидеру. Когда я выскальзываю из рук охотников, я слышу крик Дмитрия, когда Клод чуть не отрубает ему руку. Они стреляют в Клода, но успевают сделать только половину выстрелов. Клод кажется равнодушным, когда пытается добраться до Дмитрия, который, кажется, понимает, что, возможно, нашел противника, которого не может победить. Он начинает отступать, когда его охотники окружают его, оставляя Клода разбираться с ними. Я бросаюсь ему на помощь, но он смотрит только на Дмитрия, когда другой вампир врезается в него, отбрасывая назад. Клод хватает вампира и отрывает его от себя, прежде чем наброситься на него. Кровь брызжет, когда Клод почти обезглавливает человека, но он повернулся спиной к охотникам, которые полны решимости убить его. Их так много, что невозможно удержать их от него, поскольку новый вампир занимает Клода. Охотник бросается на меня с обнаженным мечом, но я соскальзываю влево, обезоруживаю его и вырываю меч из его рук. Прошли годы с тех пор, как я держал его в руках, но я не думаю, что когда-нибудь забуду ощущения от такого оружия. Я ударяю плоской стороной по голове охотника, бросая его на землю, прежде чем повернуться к другому охотнику. Я слышу, как хлопает дверь в дальнем конце, говоря мне, что есть еще кое-что, с чем нужно разобраться. Я переключаю свое внимание как раз вовремя, чтобы увидеть, как Маркус проносится мимо, делая то, что у него получается лучше всего, и калечит людей. И именно в этот момент охотники, кажется, думают, что они могут быть побеждены, и начинают бежать. Маркус и Финн изо всех сил стараются остановить их, но нас очень много, а их гораздо больше, что дает им возможность бежать, а мы делаем все возможное, чтобы сдерживать тех немногих, кто у нас есть. Финн подбегает ко мне. — Хела в порядке? — спрашивает он, как будто собака не может быть в порядке, когда она просто отдыхает в моей рубашке, как будто для нее это типичный пятничный вечер. Черт, когда Маркус твой владелец, возможно, так оно и есть. — Вот, — говорю я, вытаскивая ее и передавая, прежде чем броситься к Клоду, который смотрит на вампира. Я не могу сказать, мертвы они или просто не отвечают, но все, что меня волнует, это Клод. Если он пострадает из-за меня… Я просто… я не могу свыкнуться с мыслью об этом. — Клод… Он поворачивается ко мне и просто улыбается своей повседневной сияющей улыбкой. — Алексей! Ты в порядке, я вижу. Верно? Ты в порядке? — Беспокойся о себе! — говорю я, хватаясь за него, желая обнять его, встряхнуть и одновременно проверить на наличие ран. — Мы не знаем, какое оружие они используют. Ты излечиваешься? У тебя все нормально? — Я хватаюсь за его куртку, которая вся в крови. Он заключает меня в свои объятия, прижимая мои руки к земле, чтобы я не мог продолжать его оценивать. — Я в порядке, я в порядке. У тебя все нормально? Мне жаль, что я не попал сюда раньше. Честно говоря, я не мог понять, как тебя найти, — говорит он, крепко сжимая меня, когда я снова слышу шаги. Я напрягаюсь, но Клод отказывается отпускать. — Это просто команда Маркуса. — Дай-ка я осмотрю тебя, — приказываю я, кладя руки ему на грудь, чтобы оттолкнуть его назад. — Нет, я в порядке, — говорит он, пытаясь отмахнуться от меня. Маркус поворачивается к нам. — Теперь, когда они здесь, давайте попробуем собрать как можно больше. Клод кивает, затем целует меня в лоб и следует за своим братом, оставляя меня там. — Ты в порядке? — мягко спрашивает Финн. Я подпрыгиваю, почему-то не ожидая его там увидеть. Я думаю, может быть, мой мозг отключился. — Да… нет… я, блядь, не знаю. — Я смотрю вслед Клоду, и Финн, кажется, понимает, что я имею в виду. — Прости, — Финн говорит. — Отталкивание всех определенно спасет тебя от душевной боли, боли и ужасных воспоминаний, но это не даст никому возможности показать тебе, что они могут быть теми, кого ты искал. Тот, кто мог бы радовать тебя каждый день. Я не говорю, что Клод и есть этот человек, только ты бы знал, но ты никогда не найдешь их, если никогда не будешь искать. Я смотрю на него, задаваясь вопросом, как этот молодой человек думает, что у него есть ответы, и почему это звучит так, как будто у него есть ответы. — Ты как маленький ребенок. Ты ничего не знаешь. Он улыбается мне. — И почему-то я самый зрелый из вас всех. Я улыбаюсь ему и начинаю идти, чтобы помочь остальным. — Спасибо, мой зануда. Ты не только дал мне шанс, ты стал моим первым настоящим другом за многие годы. — Поверь мне, это было не так уж сложно сделать. К тому времени, когда я, наконец, прижимаю Клода к земле, отдел уже перешел на помощь Маркусу и Клоду. — Ты в порядке, Клод? — спрашивает Маркус. — Я в порядке. Спасибо. — Ты не должен был позволять им стрелять в тебя. — Это… был план. Мой костюм испорчен, — скорбно говорит Клод. — Мой красивый костюм… — Хм… — Маркус внимательно его изучает. — На самом деле мне так больше нравится. Кровь - приятное прикосновение. Из-за этого ты выглядишь немного более угрожающе. Глаза Клода сужаются. — Я удивлен, что ты не хочешь пролить на него еще крови. Он кладет руку на плечо Клода и сжимает. — Нет, ты мне нравишься больше, чем это. Маркус и Финн идут помогать другим, которые заняты сбором всех, кого могут. Я знаю, что должен помогать им, но команда достаточно большая, и я хочу убедиться, что с Клодом все в порядке. — Ты исцелился? Давай принесем тебе немного крови, — говорю я, хватая его за запястье и начинаю тянуть за собой. Он улыбается мне, упираясь каблуками. — Я в порядке. Мне не нужна экстренная кровь. Я уже исцелился. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом, но не знаю, что ему сказать. Вокруг меня столько шума и хаоса, что я уже не знаю, что сказать или сделать. Словно мой мозг еще не может начать работать, а внутри него бушует торнадо. Но, во-первых, я просто счастлив, что с Клодом все в порядке. Маркус что-то кричит, и я отворачиваюсь от Клода как раз вовремя, чтобы увидеть, как глупый охотник пытается сбежать. — Я должен помочь, если ты обещаешь, что с тобой все в порядке, — говорю я. — Я в полном порядке. Моя куртка, с другой стороны, возможно, знавала лучшие дни. Но, возможно, это новое веяние моды, — говорит он, просовывая палец в пулевое отверстие и шевеля им. — У тебя полно других отвратительных курток, — уверяю я его. Он улыбается мне. — Да! Я действительно не хочу возвращаться к Маркусу и остальным, но я знаю, что должен. День превращается в беспорядок, и в какой-то момент Брукс отправляет Клода домой, получив его показания. К тому времени, когда мы закончили, у нас было арестовано четырнадцать охотников, и нам удалось взломать дверь, удерживающую взаперти молодую женщину, которую я слышал. Поскольку у нас нет ключа, чтобы освободить ее, у них уходит около часа, но она может общаться с нами достаточно, чтобы сказать нам, что она та девушка, которую искал Имани. Вероятно, пройдут дни, прежде чем мы получим какие-либо ответы или новое направление, но у нас есть кое-что, и я свободен от этого ада. Ну… отчасти, потому что Дмитрий, очевидно, знает, где я живу, и странно мной одержим. Особенно, если он думает, что может сделать что-то, чтобы остановить меня или контролировать меня, или что-то в этом роде. Поскольку я провел ночь взаперти там, Брукс, похоже, считает это достаточным предлогом, чтобы позволить мне уйти раньше остальных. Или, может быть, это потому, что я тоже не могу сосредоточиться, поэтому объем работы по обнаружению, которую я делаю, близок к нулю. Я чувствую, что на самом деле больше мешаю, чем помогаю, но мой разум мечется между мыслями о Клоде и мыслями о Дмитрии, пытающемся снова разрушить мою жизнь. Брукс останавливает меня вытянутой рукой. — Карсын, я не хочу, чтобы ты шел к себе домой, пока мы не разберемся, что происходит… — Ты можешь остаться у меня дома, — говорит Финн, хватаясь за карман. — Вот ключи. Иди туда… или, может быть… к Клоду. — Он болтает ключи передо мной. — Тебе решать. Мой разум переключается на Клода, которого я уже достаточно втянул. Мне больше не нужно рисковать его жизнью. Я беру у него ключи. — Спасибо. — Конечно. Прими душ и займи гостевую спальню, у тебя была тяжелая ночь. Я так рад выбраться оттуда, подальше от хаоса и неразберихи. Я просто хочу, чтобы все это закончилось и жизнь вернулась в нормальное русло. Я хочу перестать чувствовать себя ответственным за вещи, в которых не принимал участия. Я подъезжаю к дому Финна и сворачиваю на подъездную дорожку, но когда выхожу, я бросаю взгляд на дом Клода. Я не вижу его, но я уверен, что он там, и мне интересно, ждет ли он меня. Он надеется, что я пойду к нему? Хочет ли он меня? Я как бы ловлю себя на том, что хочу перейти, но стоит ли? Я просто подвожу его? Могу ли я дать ему то, что он хочет? Покачав головой, я вхожу в дом Финна, а его собаки подбегают ко мне, чтобы поприветствовать. Кто-то, может быть, Клод, должно быть, в какой-то момент привел Хелу домой, потому что она танцует у моих ног. Я становлюсь на колени и глажу ее, особенно после того, как услышал о ее участии в спасении положения. И я удивляюсь, когда Артемус подходит ко мне и позволяет погладить его. Обычно он такой сдержанный, что я никогда не смогу завести домашнее животное. Я провожу пальцами по его жесткой шерсти, прежде чем отправиться в ванную, чтобы принять душ. Я раздеваюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Моя внешность никогда не меняется, я навсегда застыл во времени из-за сбрасывания моей человеческой кожи, но человек, которым я являюсь внутри, кажется, сильно изменился за последние шесть месяцев. Узнаю ли я себя больше, если столкнусь со своим человеческим «я»? Я отгоняю эту мысль и проскальзываю в душ. Пока вода льется на меня, я задаюсь вопросом, зачем я здесь. Почему я такой чертовски упрямый после всего этого? После того, как Клод чуть не пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти меня? После того, как он не бросил меня? После того, как он не осудил меня? Я выключаю душ и хватаю полотенце, едва вытираясь, прежде чем снова натянуть одежду. Я бросаюсь в дверь, запираю ее за собой, пока собаки в замешательстве смотрят на меня через окно, и бегу к Клоду. Я стучу в дверь, но не уверен, что мне это нужно, потому что он мгновенно открывает ее. — О, привет, это ты, — говорит он, как будто пытается быть крутым или типа того дерьма, при этом выглядя как гребаный Starburst. Я заталкиваю его внутрь и захлопываю дверь. — Я не люблю и не забочусь о нем или о чем-то подобном. Дело не в этом. — Я… не думал, что это так, — говорит он, выглядя немного сбитым с толку. — И мне очень жаль. — Почему ты извиняешься? — недоверчиво спрашиваю я. Он пожимает плечами, почти смущенно. — Я потерял самообладание, когда мы пытались все сделать правильно. И если бы я не напал на него, это могло бы дать Маркусу и им время окружить это место и поймать их. — Что? Нет, я не злюсь. Я… счастлив… очень рад, что ты сделал это для меня. Прости, что я такой мудак. Извини, я, блядь, никак не могу решить, чего я хочу. Все, что я знаю, это то, что я никогда не хочу любить кого-то еще раз, а затем потерять его. Я больше не могу, Клод. Все в моей жизни, кого я любил, либо покинули меня, либо умерли, и я не уверен, что смогу пережить это. Поэтому я подумал, что будет лучше просто никогда больше никого не любить. Просто… никогда больше ни о ком не заботиться, и у меня все было хорошо, правда, пока ты не ворвался на сцену, а потом просто взял свою сияющую улыбку и настойчивое отношение и просто царапал, царапал и копал барьер, пока не пробился через это. Он протягивает мне руку, и я хватаюсь за нее. Нет ни колебаний, ни нежелания, потому что мне это нужно, иначе я утону. — Я не собираюсь умирать. Меня очень трудно убить. Как, вероятно, один из самых трудных людей, чтобы убить. — Я знаю. Я думаю, это потому, что твоя одежда такая яркая, что им режет глаза, и они не могут тебя разглядеть, — поддразниваю я. Он улыбается мне. — Может быть. — Я сожалею, что мне понадобилось так много времени, чтобы добраться до тебя, и я не могу обещать, что не буду продолжать быть мудаком. Это мое дело. Его улыбка мягкая, когда он смотрит на меня. — Алексей, ты ужасно ошибаешься, если думаешь, что я хочу, чтобы ты хоть как-то изменился, — говорит Клод, притягивая меня ближе. — Я уже знаю, какой ты, и это тот, кто меня привлекает. Мне не нужно, чтобы ты был добрее. Я думаю, ты не понимаешь, что в глубине души, несмотря на всю эту дерзость, ты на самом деле очень милый и заботливый. — Ты не оставишь меня? — Нет, если только ты не захочешь. — Хм… Клод улыбается, держит меня и прижимается своими губами к моим. Я тут же толкаюсь в него, мое тело гораздо лучше показывает, чего я хочу, чем мой мозг или рот. Но прежде чем я успеваю сказать больше, он отстраняется, прерывая поцелуй. — Тебе не повредит просто признать, что ты мой. — Ты же знаешь, я не могу говорить такие глупости, — ворчу я. — Хорошо, тогда я могу признать, что ты мой? — Мм да. От его ухмылки мои щеки краснеют, и я чувствую себя подростком или кем-то не менее глупым. — Тебе никогда не разрешено повторить это, — угрожаю я. — Я бы никогда об этом не мечтал, — говорит он, затягивая меня глубже в дом и в свою спальню, которая на самом деле уже готова. Казалось, что он никогда не сможет удалиться из своей библиотеки или «туалета» на время, достаточное для того, чтобы заняться чем-то другим. Он поднимает меня, когда его рот прижимается к моему, и кладет меня на кровать. Когда он наклоняется надо мной, его пальцы начинают расстегивать каждую пуговицу на моей рубашке. — Ты не возражаешь, если я спрошу, почему твоя одежда такая мокрая? — он говорит. — Я принимал душ, — говорю я, как будто это веская причина, почему я промок насквозь. Я решаю, что, возможно, сняв с него рубашку, я решу проблему или, по крайней мере, дам мне что-нибудь приличное, на что можно будет смотреть. — Не было полотенец? Ты мог бы использовать подушку Маркуса. — Как ты узнал, что я был у них дома? — спрашиваю я, когда он целует меня в шею, прежде чем пососать кожу. — Я слышал тебя. Я мог бы немного поплакать, когда ты вошел к ним, а не пришел сюда. Я ухмыляюсь, потому что знаю, что он этого не делал, но также меня очень радует, что он так беспокоился об этом. — Хорошо, я люблю слезы. Он хихикает, и я чувствую его шею. — Я в курсе. — А теперь снимай штаны и трахни меня, — говорю я. — Ой. Ну… я имею в виду, я определенно могу это сделать, — говорит Клод, но остается дразняще медленным, стягивая рубашку с моих плеч, посасывая и покусывая мою шею. Я хочу, чтобы он укусил меня, что крайне странно, когда я вампир. Я должен только хотеть кусать других. Я отодвигаю эту мысль в сторону и занимаю свои мысли тем, что расстегиваю его штаны и стягиваю их вниз. Он сбрасывает их, прежде чем забраться на кровать и склониться надо мной. Я провожу рукой вниз по его груди, через живот к его бедру, затем тянусь к его заднице, которую я сжимаю и использую, чтобы притянуть его ближе. Другая моя рука тянется к его члену, и я обхватываю его пальцами, пока он издает звук удовольствия, касаясь моей шеи. — Это было очень сексуально, ты защищающий меня сегодня, — признаюсь я. — Действительно? — он спросил. — Я чувствую, что превратился в варвара. Я потерял рассудок и просто на мгновение сошел с ума от жажды крови. Но если бы тебе это нравилось, полагаю, я мог бы время от времени избивать для тебя некоторых людей. Я фыркаю, так как эта мысль очень забавляет меня. — Я был бы не против, — говорю я, обхватывая его подбородок и притягивая к своим губам. Он прижимается ко мне, расстегивая мои штаны и спуская их вниз. Он протягивает руку и берет смазку из ящика прикроватной тумбочки, прежде чем дразняще провести пальцами по нижней части живота к моему члену. Его пальцы обвивают меня, а другая рука скользит между моих ног. Влажный палец пробегает по мне, прежде чем он вдавливает его внутрь меня. Шепот удовольствия срывается с моих губ и, кажется, возбуждает его, когда он целует меня крепче, притягивая к себе. Его прикосновения, его поцелуи, его присутствие просто заставляют меня жаждать большего. Его язык сплетается с моим, когда второй палец раскрывает меня. Каждое его прикосновение нежное и медленное, когда я жажду большего. Мне нужно, чтобы он был внутри меня, касался меня, трахал меня. Я хочу его всего и хочу сейчас. Я хватаю смазку и наливаю немного на руку, затем растираю основание его члена, а затем медленно продвигаюсь к кончику. К настоящему времени у меня внутри уже три пальца, и я уверен, что этого более чем достаточно, поэтому я обхватываю его бедра своими ногами и притягиваю его к себе. — Я готов. — Я просто хочу его, и у меня нет силы воли ждать. — Ты нетерпелив. — Я чрезвычайно терпелив, и теперь я хочу, чтобы твой член был внутри меня, - рычу я, и я почти вижу всплеск желания. Он вытаскивает из меня пальцы прежде, чем я чувствую, как головка его члена упирается в меня. Он медленно качается, наполняя меня. Он осторожен, но то, как его рука опускается на мой член, и его губы прикасаются к моим, вызывает во мне подъем удовольствия. Его бедра мягко покачиваются, заставляя меня стонать, когда он начинает подбирать ритм. Удовольствие наполняет меня, когда я крепко прижимаю его к себе, как будто я хочу чувствовать его целиком, как будто я хочу, чтобы он никогда не уходил. Мое тело словно горит, и каждое прикосновение, толчок, поцелуй заставляет меня нуждаться в нем еще больше. Когда его губы снова находят мою шею, снова возникает желание, чтобы он меня укусил. — Клод… — Тебе хорошо? — он спросил. — Я хочу, чтобы ты меня укусил, — говорю я. Он смотрит на меня с удивлением. — Ты уверен? — Я хочу чувствовать тебя везде. Ему не нужны дальнейшие подсказки, прежде чем его рот прижмется к моей шее, а его член двигается глубоко внутри меня. Он кусает меня за шею, заставляя меня стонать, когда я обнажаю свою шею для него, и в этот момент его клыки пронзают мою кожу. Быстрый укол боли, прежде чем он исчезает в порыве экстаза. Я чувствую, что теряю всего себя, когда зацикливаюсь на удовольствии от того, что он делает со мной. Не может быть так, что все укусы такие, не так ли? Если это так, люди будут зависимы от них. Я чувствую, что мое тело горит, но странно хорошо. Я чувствую каждый качок его бедер почти увеличенным, когда понимаю, что мой оргазм уже поражает меня. Мой разум затуманен, но я не хочу вырваться из него, я не хочу когда-либо избегать удовольствия. Губы Клода снова на мне, и я чувствую на них вкус крови. Мой язык скользит в его рот, разделяя мою кровь, когда он стонет у моих губ. Он делает еще два глубоких толчка, прежде чем я чувствую, как он кончает в меня. Он медленно выходит из меня, когда я обнимаю его и тяну к себе на кровать. Я прижимаюсь к нему, моя нога скользит между его. Его пальцы медленно бегают вверх и вниз по моей голой спине, пока мы лежим в тишине комнаты, обняв друг друга и не нуждаясь в словах, чтобы понять, что между нами происходит. Это больше, чем я когда-либо мог бы иметь. Он больше, чем я когда-либо мог бы иметь. Он такой добрый, заботливый и любящий. Я чувствую себя счастливчиком и удивляюсь, почему я заслуживаю такого прекрасного человека, как он.