Глава 32
15 сентября 2022 г., 20:21
КЛОД
— Хорошо, Клод, осыпь нас своим потрясающим супер-мозговым соком, — говорит Финн, как я его и учил. Ну… не совсем так. Я не просил его звучать саркастично или говорить «сок», что действительно делало все это странным.
— Я хочу окунуться в твой мозговой сок, — добавляет он.
Я смотрю на него, и он лучезарно улыбается мне в своем амплуа «Я крошечный маленький, черт возьми, очаровательный человечек», за что я мгновенно прощаю его. Неудивительно, что Маркус втянулся в это. Человек смертоносен, просто используя свою улыбку.
— Почему мы говорим о соках Клода? — обеспокоенно спрашивает Браяр.
Маркус просто рычит, входя в конференц-зал, а Алексей продолжает игнорировать все происходящее, постукивая пальцем по ноутбуку, как будто не замечает никого из нас.
Как только вся команда усаживается, Маркус поворачивается ко мне.
— Клод, расскажи мне что-нибудь интересное, прежде чем я отправлю тебя в небытие.
В последнее время он был слишком агрессивен, потому что смущен тем, как беспокоился обо мне, поэтому я улыбаюсь ему.
— Хорошо… твоя одежда действительно подходит сегодня, и мне это нравится.
— Я его одел, — говорит Финн.
— Предатель, вот кто он, — говорит Маркус, потянувшись ко мне.
Я стряхиваю его руку, очень надеясь, что он не планирует проделать в стене дыру размером с Клода, как он, как известно, делал. Хорошо, что я не человек, иначе он убил бы меня много лет назад своей неспособностью быть милым. Я думаю, он огорчен тем, как он отреагировал, когда я вышел из горящего здания, но это нормально. Он может притворяться, что не любит меня, когда я осыпаю его любовью.
— Почему ты так улыбаешься мне? — Маркус рычит.
— Потому что я тебя люблю. Впрочем, вернемся к тому, о чем мы говорили. Итак, с нашими опасениями, что Ефрем и Дмитрий сбежали из горящего здания, я нашел некоторую информацию об этом мужчине Ефреме. Хотя он нигде не фигурирует в юридических документах, записи о нем есть. В частности, есть рассказы о невероятно сильном вампире, который уничтожил фракцию охотников.
— Что он вроде как и сделал, — говорит Алексей, поднимая взгляд от компьютера.
— Дело в том, что между тем, что я нашел, и тем, что помнит о нем Алексей, в Ефреме Амиэле то, что он не был охотником. Он не родился и не вырос охотником, как думал Доминик; это почти похоже на то, что он настоящий вампир. Так почему же он присоединился к охотникам?
— Охотники, допрошенные из Нью-Йорка, утверждают, что он обещал им очищенный и избавленный от вампиров мир. Мы можем предположить, что он помогает вести их, если не является фактическим лидером, — говорит Финн.
— Но зачем вампиру, который на самом деле не имеет никакого отношения к охотникам, становиться им? — спрашивает ДеГрей. — У нихесть кто-то вроде Дмитрия, который родился охотником и превратился в вампира, оставшись с охотниками. Его мышление никогда не менялось, даже если его тело менялось. Но почему вампир, которого мы считаем настоящим вампиром?
— Моя теория состоит в том, что он использует охотников, чтобы помочь избавить мир от старых вампиров. Стоун, человек с лодки, был пожилым вампиром. Хотя он активно не занимался ничем, кроме как бизнесменом, он воевал в качестве солдата и был чертовски хорошим солдатом, — объясняю я.
— Тогда как насчет молодого вампира, убитого в школе? — спрашивает Браяр.
— Я предполагаю, что это была попытка выманить директора, пожилого вампира, — говорит Алексей. — Она также была известна тем, что заключала союзы между вампирами и людьми, что могло быть еще одной причиной. Или, может быть, они сделали это, чтобы привлечь внимание к школе, и неважно, кого они убили.
— Значит, ты думаешь, что Ефрем планирует не спасать охотников от вампиров, а использовать их, чтобы устранить конкурентов? Если это так, это объясняет, почему он здесь. VRC битком набит старшими вампирами, — задумчиво говорит Финн.
— Возможно, — говорю я. — Алексей?
Он откидывается назад и постукивает пальцем по краю стола.
— Ну… что бы это ни было, он привык превращать своих охотников в вампиров и убивать их. Тело, на которое мы с Клодом наткнулись, судя по татуировке, явно принадлежало охотнику. Может быть, они не справились и занялись кормлением его новых детенышей. Это может объяснить десять человеческих тел, которые мы заметили с помощью теплового датчика».
— На данный момент нет никакой гарантии, мертв он или нет, — говорит Финн. — Да, он был в здании, когда оно загорелось, но поисковая группа опознала только пять тел, то есть как минимум четверо пропали без вести, и это не считая тех, кого мы нашли мертвыми. Скармливал ли он людей новым вампирам? Но зачем убивать его собственных охотников?
— Поэтому, чем дольше мы ждем, тем больше у него времени, чтобы создать свою собственную мини-армию охотников на вампиров, — говорит Маркус. — Мы не смогли опознать два найденных тела, но нам остается предположить, что из тех, кто выбрался, одним был Ефрем, а другим был Дмитрий, два разума, стоящих за этим, и два достаточно взрослых, чтобы выдержать огонь.
— То ли передумал Дмитрий, то ли только потому, что это был Алексей, но он пошел против Ефрема, когда Ефрем напал на Алексея, — задумчиво говорю я. — Понятно, что Ефрем не слушает Дмитрия.
— Дмитрий не был бы на борту с Ефремом, убивающим вампиров, чтобы он восстал. Дмитрий так застрял в своих путях, что я не могу представить, чтобы он так поступил, — говорит Алексей. — Я имею в виду… он поджег меня.
— Кажется, ты немного зациклен на этом, — говорит Маркус, что заставляет Алексея сбить его с толку.
Маркус пожимает плечами, как будто не понимает, что сказал не так, пока не увидел злобный взгляд Финна, а затем на самом деле стал немного смущенным.
— Нам нужно, чтобы некоторые из этих охотников прогнулись и рассыпались там, где они могут прятаться. Доминик была права насчет заброшенного здания, но не все охотники были там. Они, должно быть, съехали до этого, — говорит Алексей. — Это говорит мне о том, что это была либо подстава, чтобы Доминик привела нас туда, либо охотники были готовы к нашему приходу.
— Маркус феноменально хорошо умеет запугивать людей, заставляя их говорить правду, — говорит Финн. — Мы сделаем все, что в наших силах, и посмотрим, куда мы можем двигаться дальше.
Когда мы выходим из офиса, Маркус поворачивается к Алексею.
— Я видел твою новую лошадь. Она очень мила.
Алексей мгновенно оживляется и очень удовлетворенно улыбается Маркусу.
— Да. Она тоже очень умна.
—Вау, держись. Алексей, у тебя есть лошадь? — спрашивает Финн.
— Клод купил ему лошадь. Ты знаешь, что Клод прислал мне на мой день рождения? Пара неоново-зеленых носков, — ворчит Маркус.
Я смотрю на него.
— Я потратил много времени, пытаясь найти тебе подарок, и на них были маленькие летучие мыши, и я подумал, что они очаровательны.
— Я выгляжу так, будто ношу очаровательные вещи? — спрашивает Маркус.
— Подожди… Клод купил тебе лошадь? Финн кажется озадаченным этим, поскольку
Я улыбаюсь, гордясь собой. Алексей, кажется, слишком влюблен в лошадь, но это нормально, потому что я купил ее для него.
— Да, ты можешь как-нибудь встретиться с ней. Я там сейчас практически живу, — говорит Алексей.
Я сужаю глаза, потому что мне не нравится, как это звучит. Он уже практически должен жить в моем доме.
— Маркус… где мой романтический жест размером с лошадь? — спрашивает Финн.
— Вместо этого я купил тебе миниатюрную собачку.
— То, о чем я просил.
— По сравнению с тобой Артемус размером с лошадь.
— Не смешно. Я хочу подарок размером с лошадь.
— Да, но Клод должен прилагать больше усилий, чтобы компенсировать недостатки его одежды и личности, — говорит Маркус.
Финн кивает.
— Точно. И тебе не нужно ничего компенсировать, кроме отсутствия социальных навыков и эмоционального понимания.
Его улыбающееся лицо падает.
— Ты о чем? — он спросил.
— Например, когда ты заказывал мне гамбургер на днях, а парень забыл, что в нем не должно быть горчицы. Ты заставил его плакать.
Маркус пожимает плечами, явно не задетый этим.
— В следующий раз, когда кто-нибудь скажет ему, что не надо горчицу, держу пари, он вспомнит.
Я обращаюсь к Алексею.
— Я так рад, что мы намного более романтичны, чем они.
Алексей только хмыкает, пытаясь скрыть улыбку, и торопится прочь, что я считаю большим подтверждением. Что еще это может быть?
Я вижу, что Алексея это дело раздражает, и я его не виню. У него есть эта неправильно истолкованная идея, где он думает, что это частично его вина. Что бы я ни говорила и ни делала, он не поверит мне, что он ничего не мог сделать, чтобы предотвратить это.
— Хочешь часами смотреть на свою лошадь, как вчера? — спрашиваю я его, когда еду домой. Я никогда не думал, что мы уйдем. После того, как он катал ее в течение часа, он позволил ей есть траву на поводке, и я понятия не имею, что в этом такого завораживающего, но я был уверен, что мы никогда не уйдем. Лошадь, с другой стороны, была слишком увлечена тем, что набивала свой живот, а Алексей был слишком доволен, просто глядя на нее с сердечками в глазах. Мне пришлось очень сильно постараться, чтобы привлечь его внимание, а лошадь просто посмотрела на него, и это было возмутительно.
— Нет. Я имею в виду другое, — говорит он.
Фу. Почти увернулся от пули.
— Хорошо, то есть?
— Секрет, — говорит он, что в равной степени волнует и пугает. Я быстро понял, что большинство секретов Алексея связаны с острыми как бритва когтями и клыками и хотят моей смерти.
Я просто улыбаюсь, надеюсь и молюсь, чтобы секрет был похож на котенка, фильм или что-то такое же веселое и пушистое. Но ясно, что мне нужно подождать, пока мы вернемся домой, чтобы узнать.
Как только мы возвращаемся домой, я осторожно следую за Алексеем внутрь, обыскивая каждый угол в поисках этого «секрета», ожидая, когда он выскочит и нападет на меня.
— Финн сказал тебе, что пригласил нас на ужин в пятницу? — Я спрашиваю. — Нас будет четверо, плюс его сестра, ее парень и отец Финна.
— Ага. Я сказал ему, что все зависит от того, понравлюсь он мне или нет к пятнице, — говорит Алексей, бросая все у двери, как будто в нескольких дюймах от него нет вешалки.
Но я просто улыбаюсь и поднимаю его перед тем, как повесить. Мне явно нужно научить его, как им пользоваться, но сначала я позволю его любви ко мне немного вырасти.
— Хорошо. Я сказал ему, что мы пойдем.
— Подожди… теперь я могу повесить ее туда? На днях я не мог его туда повесить, потому что там висели твои драгоценные куртки из лунной пыли.
— Ты пытался повесить пальто, покрытое грязью и кровью. Как будто… ты собирался надеть его снова или что-то в этом роде, — напоминаю я ему.
Он пожимает плечами.
— Может, мне просто нравится выражение твоего лица, когда я делаю что-то ужасное?
— Это понятно. Мне нравится твое лицо все время, независимо от того, что ты делаешь. В любом случае... что это за секрет? Я немного беспокоюсь.
Он складывает руки на груди, как будто сейчас он раздражен на меня, хотя я понятия не имею, что я сделал не так, кроме как выразить свои опасения и страхи.
— Это глупо. Давай займемся чем-нибудь другим.
— Скажи мне, — говорю я, в ужасе от мысли упустить секрет.
Он трет лицо, и я понимаю, что он смущен. Это что-то милое? Это должно быть что-то милое. Ничто это не смущает этого человека, как нечто милое.
— Скажи мне, скажи мне, скажи мне, — умоляю я.
Он стонет, явно не в восторге от моей просьбы.
— Ты прекратишь это, если я это сделаю?
— Да!
Он кусает губу.
— Ну… я подумал, что раз уж ты подарил мне подарок, и я никак не могу придумать, что тебе понравится, потому что твои вкусы такие… — он изучает меня, — — уникальные, я подумал, что позволю тебе выбрать что-то, что мы могли бы сделать вместе, и я не буду жаловаться или говорить «нет», как бы мучительно это ни было.
Я смотрю на него в полном шоке… чистом изумлении. Алексей собирается делать все, что я хочу?
— Только полчаса. Если только я действительно ненавижу это, и то только десять минут.
— Я знаю что! — кричу я, не зная, был ли я когда-либо так взволнован в своей жизни. — Показ мод!
— О, Боже, ты даже не подумал об этом! — Алексей стонет. — Ах, дерьмо… Я уже потерпел неудачу. Я имею в виду… Ура!
Я улыбаюсь его фальшивому энтузиазму.
— Пойдем, пока мое время не истекло.
— Подожди. Я должен запустить таймер, — говорит Алексей, старательно медленно настраивая свой телефон на тридцать минут. Затем он потягивается и зевает, просто пытаясь съесть мои полчаса.
— Пойдем, — говорю я, дергая его.
— Мои ноги… они как тяжелые гири. Я не уверен, что смогу подняться по лестнице.
— Я понесу тебя, любовь моя, — говорю я, подхватывая его и бросаясь вверх по лестнице, прежде чем он успевает возразить.
— Перестань быть таким быстрым! — он говорит. — И опусти меня. Если только… — Он проводит пальцем по моей груди и смотрит на меня своим соблазнительным взглядом. Он пытается заставить меня сдаться, и хотя секс звучит потрясающе, я уверен, что могу заниматься им, когда захочу. Больше никогда не будет возможности запереть его со мной в шкафу.
— Ты чертовски красив, — уверяю я его, ставя на ноги.
— Ой? Я? Как насчет того, чтобы показать тебе, на что я способен?
— Но в этом наряде ты будешь выглядеть еще красивее, — говорю я, снимая его с полки.
Он сдувается.
— Действительно? Даже секс не может удержать тебя?
Я улыбаюсь ему, когда поворачиваюсь к одежде.
— Дело в том, что я знаю, что ты хочешь заняться сексом, так что я просто подожду, пока закончатся мои тридцать минут. Ты можешь выбрать что угодно, но я рекомендую это, — говорю я и машу бирюзовому костюму с леопардовым принтом и подходящему галстуку-бабочке. — Буду ждать. — Я выскальзываю из шкафа в свою спальню, где нетерпеливо сажусь на кровать.
Ему требуется целых десять минут, чтобы одеться, что мне кажется немного чрезмерным, но, возможно, он делает все возможное, чтобы выглядеть потрясающе.
— Ты готов? — спрашивает он через дверь туалета.
— Да!
— Тебе также нужно пройтись по подиуму!
— Понял, — говорит он, что должно быть настораживающе, но я верю в него.
Дверь распахивается.
Я действительно не должен был верить в него.
На нем пиджак, но он повязал его на шею, как накидку. У него около пятнадцати галстуков, повязанных вокруг головы, что создает что-то вроде странного головного убора/фаты. Затем есть зеленая рубашка, которую он закатал в рубашку, шорты, которые он натянул выше пупка, так что это выглядело так, будто на нем какая-то странная версия шорт, и пара неоновых носков с зебровым принтом.
— Ах, я такой сексуальный, — мурлычет он. Буквально мурлычет, расхаживая по комнате.
Я в таком шоке, что просто смотрю на него, не в силах понять, что происходит.
— Ты демон! — Я плачу, прежде чем начинаю смеяться. Он поворачивает свою задницу ко мне, что позволяет мне видеть, что шорты с попой прямо на его заднице, и я вижу его ягодицы.
— Вот как ты выглядишь все время. Но теперь я понимаю, почему ты так одеваешься. Я чувствую себя великолепно, — говорит он, пока я пытаюсь не упасть с кровати.
— Я так не делаю! Боже мой, как ты умудрился все испортить?
— О чем ты говоришь? — спрашивает он, делая что-то вроде ходьбы по канату с ногами в носках по колено. — Вот как ты выглядел, когда я впервые встретил тебя. Боже, я чувствую себя красивым. Теперь я понимаю, почему ты так любишь зеркала, — говорит он, расхаживая перед зеркалом и просто поворачиваясь туда-сюда. Как он сохраняет невозмутимое выражение лица во время всего этого, я никогда не узнаю.
Я не уверен, сломал ли я его или он сошел с ума, но он обязательно приходит в себя, когда я делаю снимок.
Он бросается ко мне и выхватывает камеру из моих рук.
— Я разобью твой телефон на миллион маленьких кусочков размером с пыль, если ты хоть подумаешь отправить это кому-нибудь, — рычит он.
Я улыбаюсь ему.
— А вот и Алексей, в которого я влюбился. — Я обхватываю его руками и сажаю к себе на колени, не обращая внимания на то, что его глаза превратились в маленькие щелочки, наполненные яростью и гневом.
— Удали, — рычит он.
— Я хотел, чтобы все увидели, как великолепно ты выглядишь, — говорю я. — Ты сам это сказал.
— Я просто шучу, когда одеваюсь вот так. Я чувствовал себя… странно, выбирая вещи сам, но теперь я обещаю быть серьезным. Что, если ты поможешь мне одеться во что хочешь, и мы сможем устроить твой показ мод?
— Хм… у меня есть идея получше.
Алексей обхватывает мое лицо.
— Если серьезно. Я хотел, чтобы это было особенным, и вместо этого я в конечном итоге бездельничал.
— Может быть, мне нравится, когда ты позволяешь себе шутить. Ты, кажется, думаешь, что мне это не понравилось, и, поверь мне, мне это понравилось.
Я беру его и несу к комоду с зеркалом.
— Это явно было сказано из сарказма, — говорит он, обвивая ногами мою талию и притягивая к себе. — Я хотел хорошо выглядеть для тебя.
— Ты выглядишь более чем хорошо, — говорю я с ухмылкой, раздвигая галстуки, чтобы добраться до его губ. — Ты выглядишь достаточно хорошо, чтобы съесть тебя. — Я нежно целую его, прежде чем прикусить его нижнюю губу и осторожно потянуть ее.
— Я рад, что тебе понравилось. Я очень много работал над этим и понимаю, почему тебе нужно так много времени, чтобы одеться по утрам, — дразнит он.
— Потому что я должен хорошо выглядеть для тебя. Я не могу допустить, чтобы ты попался на глаза другому мужчине.
Он поднимает бровь, которую трудно разглядеть из-за галстуков.
— Я ждал сто пятьдесят лет, чтобы найти кого-то, не думай, что ты так легко от меня избавишься, — говорит он, и хотя он говорит это небрежно, это наполняет меня до краев эмоциями. Как мне вообще удалось получить это счастье?
Я прижимаюсь к нему, покачивая бедрами, чувствуя его твердеющий член. Когда я наклоняюсь к нему, он целует меня, а его рука скользит по моей шее, притягивая ближе. Я быстро стягиваю с его головы галстуки и отбрасываю их, прежде чем развязать рукава костюма на его шее. Потому что, несмотря на то, что мне нравится видеть его в моей одежде, видеть его голым намного лучше.
Когда я наконец снимаю с него рубашку, остаются только носки и шорты. Я стаскиваю его с комода и встаю на ноги, прежде чем развернуть его.
— Я не хочу смотреть на себя, — ворчит он, когда мои руки извиваются вперед. Один хватается за пуговицу на шортах, а другой проскальзывает под трусы-боксеры.
— Может быть.
— Тогда ты можешь смотреть… хм… на меня с кровати, — говорит он, когда я стягиваю его шорты и нижнее белье, прежде чем прижаться пахом к его заднице, показывая ему, как сильно я хочу и нуждаюсь в нем прямо сейчас. Он кладет руки на комод и толкается обратно в меня, трется о меня своей задницей, когда я понимаю, что мне нужно снять штаны, и мне нужно снять их сейчас.
Я прижимаю его и бросаюсь назад, чтобы схватить смазку, возвращаясь до того, как он успел даже заметить, что меня нет. Я так же быстро снимаю штаны и целую его шею, втирая смазку в пальцы, и провожу рукой по его спине, по маленьким шрамам, оставшимся на его коже с тех времен, когда он был охотником. Он не такой высокий, как я, но худощавый и мускулистый. Как будто он навсегда заперт во времени, где безостановочно тренировался, чтобы спасти мир от такой судьбы, как его.
Но теперь, теперь он весь мой, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы он был счастлив. Чтобы он не упал обратно в этот мир, потому что он заслуживает того, чтобы знать, какой он замечательный.
Я целую его шею, нежно покусывая мягкую кожу, желая погрузить в него свои клыки, пока моя рука скользит вниз к его заднице. Я использую свою ногу, чтобы мягко раздвинуть его ноги, желая трахаться перед зеркалом, он с готовностью выполняет мою просьбу.
Я провожу пальцем по нему, кружа вокруг него, в то время как моя другая рука скользит вперед и хватает его член. Он стонет и толкается обратно в меня, когда я прижимаю к нему палец, прежде чем скользнуть внутрь него. Двигаясь внутри него, я осыпаю его шею поцелуями. Даже добавляя еще один палец, двигая им туда-сюда и поглаживая его, я чувствую, что никогда не смогу им насытиться.
— Тебе нравится это? — Я спрашиваю.
— Не разговаривай, — ворчит он.
— Алексей, скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал.
— Я хочу, чтобы ты замолчал.
У меня вырывается смех, и я вижу, что даже он улыбается.
— Ты как бы терпишь неудачу в сексуальных разговорах.
Его щеки немного краснеют, когда он отворачивается от моего взгляда.
— Я не знаю, о чем ты говоришь.
Почему он такой чертовски сексуальный, когда смущен? И я никогда не мог дать ему понять, что он явно смущен или я уверен, что он попытается снести мне голову в ответ. Так что я просто буду молча любоваться его реакциями.
Или, может быть, я немного подразню его.
— Хочешь, я тебя трахну, Алексей?
Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.
— Я причиню тебе боль, если ты не перестанешь быть упрямым и неприятным.
— О, теперь ты переходишь к сексуальным разговорам, — поддразниваю я, целуя его в щеку.
— Хорошо. Отлично. Клод, ты уже трахнешь меня? — ворчит он, что было не сексуально, но в то же время тупо сексуально, что просто странно. Думаю, я просто в восторге от всего, что он делает.
Я втираю смазку в свой твердый член и вытаскиваю из него пальцы. Я прижимаюсь к нему кончиком, жалея, что не вижу его реакцию в зеркале, но он отлично справляется с тем, чтобы скрыть от меня свое лицо.
— Посмотри на меня.
Его глаза открываются, и он смотрит на меня в зеркало.
— Моему члену надоедает, сколько времени это занимает.
Я провожу пальцами по нему, удерживая головку члена прижатой к его дырочке.
— Этот член? Чувствует себя ужасно тяжело, если это так.
Он хватает мое лицо рукой и притягивает меня ближе.
— Ты не милый, когда так себя ведешь. Так что ты возьмешь свой член, перестанешь меня дразнить и трахнешь меня. Понятно? — Затем он крепко целует меня.
Почему то, что он командует мной, меня так заводит?
— Конечно, — бормочу я, вталкивая головку своего члена внутрь него. Просто смотреть, как он открывается для меня, заставляет меня хотеть его еще сильнее. Заставляет меня хотеть въехать в него и жестко трахнуть его. Я хватаю его за бедро одной рукой, направляя себя внутрь него. Он тесный и горячий вокруг меня, когда я начинаю двигаться. Я толкаюсь в него, прежде чем немного выскользнуть и снова вжаться. Он стонет, и этот звук возбуждает меня, когда я обхватываю пальцами его член и начинаю поглаживать его. Я двигаюсь внутри него, пока его ногти впиваются в раму зеркала.
Мне всегда нравился секс, но я никогда не был так зависим от него, как от него. Постоянно хочется прикасаться и чувствовать его. Держи и люби его. И это желание укусить его — сделать его своим всеми возможными способами — сводит меня с ума и делает неразумным.
Я протягиваю руку и провожу рукой по его спине к волосам. Я вонзаю в нее ногти, прежде чем приподнять его голову, заставляя его посмотреть на себя в зеркало. Его глаза встречаются с моими, и я чувствую себя опасно собственнической, особенно сейчас, когда он начал раскрываться передо мной.
И, черт возьми, это делает со мной что-то такое, чего я никогда не чувствовал за всю свою трехсотлетнюю жизнь. Я обхватываю рукой его живот и подтягиваю до тех пор, пока он не перестает лежать на комоде и его голая спина не касается меня спереди. Я прижимаю его к себе, толкаясь в него и прижимаясь губами к его горлу. Я сосу и целую кожу, прежде чем вонзить в него зубы. Он стонет, и я чувствую, как он сжимается вокруг меня. Когда кровь наполняет мой рот, она сладкая, совсем не похожая на кровь вампира, которую я пробовал в прошлом, и она вызывает привыкание. Кровь другого вампира вообще отвратительна, поэтому я не знаю, почему его вкус не похож ни на что другое. И то, как это заставляет все его тело поддаваться мне. Он отчаянно цепляется за меня, когда он прижимается ко мне, и я ускоряю шаг. Это наполняет мое тело таким сильным желанием, таким большим вожделением и любовью, и всеми этими вещами, которые я не могу понять.
Даже после того, как я вырываю клыки из его горла и слизываю каплю крови, во мне остается теплое чувство, когда он достигает своего апогея. Кажется, после того, как я его укусил, не проходит много времени. Это похоже на то, что чистое удовольствие от этого подталкивает его к краю.
Его сперма попадает на комод, когда моя рука скользит по нему, и я чувствую, как он напрягается на мне. Я вонзаюсь в него, не желая терять удовольствие, которым наполняла меня его кровь, и ускоряю шаг. Я достигаю своего предела, когда я стону, кончая в него, когда он погружается в мои руки, как будто его ноги не могут его удержать.
Вместо того, чтобы вырваться из него, я прижимаю его к себе. Целуя и облизывая место, где я его укусил, лишь мягкий намек на кровь коснулся моего языка, пока мои руки прижимали его ко мне. Когда я смотрю в зеркало, я вижу, как его полуприкрытые глаза смотрят на меня. Медленно я вытаскиваю член и беру на руки, прежде чем положить на кровать рядом со мной. Он перекатывается в меня, засовывая ногу между моей и руку поверх моего тела. Я знаю, что он не всегда лучший в выражении привязанности, но даже мелочи показывают мне, насколько он действительно заботится обо мне и хочет меня.
— Ты такая прелесть, — говорю я. — Я мог бы осыпать тебя поцелуями весь день.
— Хммм… — бормочет он, что заставляет меня смеяться.
— Тебе бы это понравилось.
— Хм… может быть, я не возражал бы только потому, что это ты, — говорит он, прижимая лицо к моей груди. —Кажется, у меня проблемы с работой мозга, когда ты рядом.
— Это называется любовью.
— Шшш… не говори сейчас о страшных вещах.
Я вздыхаю, но это счастливый вздох. Я имею в виду… это был бы не Алексей, если бы не полная доза упрямства.
— Ладно, оставим страшилки на другую ночь.
Он хихикает, прижимая меня к себе.
— Я просто рад, что ушел с этого показа мод. Это мне больно.
— Тебе не было больно.
— Это причиняло мне физическую и моральную боль.
— Это не так! Я имею в виду… твое отсутствие цветовой координации было немного душераздирающим, но это не повредило тебе.
Он откидывает голову назад, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Мое отсутствие цветовой координации? Ты видел, что носишь?
— Все они идеально подходят друг другу.
— О Господи. Ты на самом деле дальтоник? Могут ли настоящие вампиры быть дальтониками? Это должно быть важно, верно? — он спросил.
— Конечно, конечно, — говорю я, потому что готов позволить ему поверить во что угодно или сказать ему все, что он хочет услышать. Я думаю, что я слишком глубоко увяз, и я чувствую, что это чрезвычайно рискованно, когда Алексей все еще находится в стадии беспокойства. Но пока он у меня на руках, держится за меня, и я готова дать ему все, что могу.
— У тебя появляется такое странное выражение лица каждый раз, когда ты пытаешься думать, — говорит Алексей. — Как будто ты самодоволен, но молчишь, так что я понятия не имею, почему ты такой самодовольный.
— Потому что ты мой. Весь мой.
— Ясно… ты тоже моя, — шепчет он. Буквально шепчет так тихо, что если бы я не был вампиром и не умел собирать вещи по кусочкам, я бы никогда его не услышал.
Мое волнение и любовь просто бурлят во мне, пока я не чувствую, что переполняю их.
— Ты чертовски очарователен.
— Шшш… тишина. Чистая тишина. Я люблю тишину.
Я улыбаюсь ему.
— И перестань делать свое лицо таким, — говорит он, изо всех сил пытаясь не ухмыльнуться.
— Как пожелаешь, — говорю я, прежде чем поцеловать его в лоб.
Алексей спит, когда я слышу движение возле своего дома. Медленно я встаю, выпутываясь из его конечностей, прежде чем одеться и спуститься вниз к входной двери. Снаружи кто-то ждет, так что я открываю дверь и смотрю на Дмитрия.
В тот момент, когда я вижу его лицо, у меня возникает необоснованное желание причинить ему боль. Что-то, что действительно никогда не было моей сильной стороной. Но мысль о том, что он пытался убить Алексея, наполняет меня такой злостью.
— Мне… мне нужно с тобой поговорить, — тихо говорит он, засунув руки в карманы.
— О? — спрашиваю я, пытаясь выпрямиться и не раздавить ему горло руками.
— Я не хотел, чтобы все пошло именно так. Я не знал, что задумал Ефрем. Я думал, что он действительно хотел помочь нам, охотникам,
а вместо этого я узнаю, что он планирует убивать более сильных вампиров, потому что он планирует что? Захват мира? Я даже не знаю. Я… все так закрутилось и испортилось, понимаете? Но несмотря на все это, больше всего на свете я хочу обезопасить Алексея, и Ефрем нацелился на него следующим. Он говорит, что именно благодаря Алексею VRC идет по его следу. Я… блять… я не знаю, что делать, но я должен защитить его.
Я тоже. Я должен защитить его от этого дерьма. От прохождения всего этого в одиночку.
— Я… мне не нужна твоя помощь, но я знаю, что она мне нужна, — говорит он, подходя ко мне. — Я действительно… я совершил ошибку. Я сделал так много ошибок. Я не хотел, чтобы это зашло так далеко. Я был ребенком, когда сделал то, что сделал с Алексеем. Я вырос в младенчестве с верой в то, что вампиры — это монстры, которые убьют всех нас, если мы их не остановим. И когда что-то постоянно внушают вам в голову, вы начинаете в это верить. Особенно, если это говорят люди, на которых ты равняешься.
И я понимаю, что он говорит. Когда я был ребенком, мои родители считали нас с Маркусом монстрами. Это все, что мы слышали везде, куда бы мы ни пошли, до того момента, когда Маркус начал всех ненавидеть. Я всегда был более доверчив к людям, предоставляя им презумпцию невиновности. Я хочу верить, что все хороши, пока они не докажут обратное, но я также понимаю, каково это, когда люди, которых ты любишь и о которых заботишься, пытаются убедить тебя в обратном.
— Ты действительно хочешь остановить его? А если мы тебе поможем, ты перестанешь охотиться на вампиров? Ты должен увидеть, что в мире есть хорошие вампиры. Есть хорошие люди.
Он кивает.
— Я попытаюсь… я имею в виду… я, вероятно, буду в тюрьме, так что у меня будет много лет, чтобы подумать о том, что я сделал.
— Я не могу принимать никаких решений без Алексея, поэтому мне нужно его спросить.
— Он здесь? — спрашивает Дмитрий.
— Да. Я ни за что не позволю ему оставаться дома после того, что случилось в прошлый раз, — говорю я.
— Я понимаю, — говорит Дмитрий, склонив голову.
Я не уверен, действительно ли он сожалеет о том, как все происходит, и я не уверен, что доверяю ему, но то, как он пошел против Ефрема, чтобы помочь Алексею, заставляет меня думать, что в нем есть что-то, что стоит спасти.
Поэтому я поворачиваюсь к двери и берусь за ее ручку за мгновение до того, как слышу звук металла.
Я поворачиваюсь и поднимаю руку, но недостаточно быстро, потому что чувствую, как металл рвется к горлу. Мое движение помешало ему отрезать мне голову начисто, но того, как нож пронзил мою шею, достаточно, чтобы уложить даже меня.
Я не должен был быть таким доверчивым. Я всегда слишком доверчив, и это никогда не заканчивается хорошо. Маркус всегда прав, и, может быть, однажды я это узнаю. Или, может быть, мне не придется, потому что я чувствую, что умираю, и я никогда не думал, что это закончится так, после того, как я наконец нашел кого-то, за кого стоит бороться. Когда я двигаюсь, чтобы дотянуться до него, я обнаруживаю, что не могу поднять руку достаточно высоко.
Когда мои колени касаются деревянного пола крыльца, я знаю, что мне нужно встать и убить этого человека, но кровь, свободно стекающая по моему лицу, заставляет меня понять, что я не могу. Я даже не могу защитить Алексея. Почему я позволил этому прийти к этому?
