Огонь в моей душе

Три года назад.

      В кабинете отца почти все выполнено из темного дерева. Жуткий пылесборник, но с должным ежедневным уходом создает атмосферу исключительной роскоши. Это помещение — одно из многих таких же помпезных в особняке, используемом исключительно как офис. Итачи сидел в глубоком кожаном кресле с бокалом крепкого коньяка и буравил взглядом папку, лежащую перед ним на журнальном столике. Отец должен вот-вот прийти и вопрос решится. Но варианты решений ему совсем не нравились. На папке мелким шрифтом надпись: «Инд-трек». Индийская кампания логистического трекинга. К Индии, правда, содержимое имело мало отношения: дело было в индийском океане, а точнее в том, что лежало теперь на его дне.       Руки у Итачи холодные, даже алкоголь не справляется со стрессом. Он напряженно протирает глаза и лицо, пытаясь заставить себя успокоиться. Но перед ним мертвым грузом лежит его приговор, своим формальным весом выдавливая весь воздух из комнаты. — Я уже в курсе, Итачи, — широким шагом в помещение врывается Фугаку, бросает по пути пальто на свободное кресло и плюхается в сиденье своего рабочего стула. На стол на ходу встает резной коньячный бокал и бутылка с соответствующий напитком. Осушив в один глоток содержимое, Фугаку выжидающе смотрит на сына. — И что же ты скажешь? — Это конец, отец, — парень в дорогом костюме словно застыл расставив локти на колени и вцепившись пальцами одной руки в собственную челюсть. Несвойственное ему ощущение потерянности было сложно контролировать. — Испугался? — Фугаку ухмыльнулся, и тень раздражения осела на его лице. — Или думаешь как слиться? — Итачи молчал. Злость разгоралось. — Я давно понял, что ты лишь жалкое мое подобие, Итачи… — Ты с ума сошел или что? — не выдержав прошипел парень, подхватил папку и со шлепком бросил ее на стол перед отцом. — Сделка посреди Индийского океана, маршрут зарегистрирован во всех базах, международное страхование, и самое, блять, главное, это был дотационный груз. Наше долбанное правительство оплатило его для Уганды, прорекламировало свою благодетель во всех СМИ, засветило и наше имя, а ты просто решил повезти там наркоту? Я руковожу трекингом, у меня на руках все доказательства нарушения всех, блять, законов. Что я должен с этим делать?! — Закрыть свой рот, Итачи, и исполнять свою обязанность: быть частью семьи, — Фугаку ровно смотрел в лицо сыну, источая уверенность в своих действиях.
 Парень с грохотом сел назад в кресло и выпил свой стакан до дна. — Я ухожу. Я все скрою, удалю, подделаю все документы, но больше заниматься этим не буду. Там 8 человек погибло, что нужно сотворить, чтобы их родственники не подняли на уши пол мира? Я решу этот вопрос, отец, но это последнее, что я сделаю для этой семьи, — он резко встал и не останавливаясь покинул офис.

Наши дни.

      Итачи сидел в своей серой квартире в очередном гнетущем ожидании. Пиво опохмелило, и в теле разливалось слабое тепло, искусственно создавая эффект уюта. После возвращения домой Итачи только и смог что принять душ и перекусить каким-то быстрым завтраком. Ничего больше не лезло, кроме пива конечно. На экране телефона, наконец, высветилось «Шоги». — Вечер добрый, — голос на том конце связи был моложавым, но с хрипотцой. — Слушаю. — Кошки нашли следы мышек, скоро нагонят, ворона проверяют, — невозмутимым тоном проговорил мужчина. — Срок 2 недели, хорошо подумай, что ты можешь с этим поделать, — связь оборвалась.       
Итачи бросил телефон на диван и замычал сквозь стиснутые зубы. А что в действительности он мог поделать со всей этой долбанной ситуацией? Попытаться откупить брата, сдав отца, что заденет и мать, или остаться в стороне пока все сами не утонут? На выбор 2 недели, и то если кто-то еще не сделает свой ход. Вроде все очевидно, но любая толика информации и этот клубок отцовских махинаций начнет разматываться со скоростью корабельного якоря и не факт, что это не зацепит брата, скорее даже наоборот. Как довериться в этом полиции? Как пойти против семьи? Как жить потом зная, что он сам сломал все построенное отцом? Голова кружилась и пульсировала, так недалеко и до сердечного приступа. Итачи не переставал думать. Снова и снова.

***

      Кибу Сакура не видела уже неделю, что несказанно радовало. После двухдневного событийного экшена жизнь снова потекла своим чередом. Не больше пары заказов на ее посредственные портреты, подъем после 12, один прием пищи, и снова вечер в котором так сложно отказать себе в расслаблении. Казалось бы, от чего тут устать? Но общее состояние души у Сакуры было настолько подавленным, что даже такой короткий список дел выматывал. И проблема была не столько в самих делах, сколько в мыслях, преследующих ее на протяжении последнего года. Без косяка сложно вспоминать и не вешаться.       Всего год назад Сакура была абсолютно другим человеком: активной, веселой и целеустремленной, погруженная в учебу и работу, с личной жизнью, которая, правда, все и сгубила. Но кто ж тогда знал? Карточные домики так быстро рушатся, и уже только постфактум понятно, что могло послужить последней каплей в дисбалансе.       Снова это самокопание. Почему-то сегодняшний вечер был особенно паршивым. «Ты сама виновата, хватит перекладывать ответственность» — говорит здравый смысл. «Никто меня не послушал и не пожалел» — говорит сердце.       Девушка уснула не приняв душ и не переодевшись, на диване, лишь благодаря густому дыму, пропитавшему все помещение, и незаметно отправившему сознание в небытие.       Следующий день был хмурым, хотя по прогнозу осадков не обещали. Под вечер тучи сгустились и приятно запахло дождем. Был День Независимости Японии, поэтому Сакура надеялась на наплыв гуляющих по набережной потенциальных клиентов. Толпа хоть и действительно была внушительной, но в основном состояла из нетрезвых компаний мужчин, редко желающих получить портрет. Зато зачастую желающих получить внимание. Вот и теперь трое парней, предположительно студентов колледжа, окружили девушку с глупыми подкатами-подколами. — Девушка, ну что же вы такая холодная?
 — Праздник же, пойдем, составишь нам компанию, все равно никому твои портреты не нужны, — с едкой ухмылкой зазывал парень в бандане, скорее всего лидер их компании. — Мне не интересно, — Сакура стояла, оперевшись о парапет набережной, и с безразличным видом смотрела в сторону, пытаясь на самом деле высмотреть варианты побега. Чем дольше длился разговор, тем становилось понятнее, что просто так от нее не отстанут.       Они находились в круглом эркере в сторону моря, в соседнем ларьке громко играла музыка: ни убежать, ни докричаться до прохожих. Казалось, Сакура так часто думала о смерти, что расстаться с жизнью должно было бы быть не так страшно, но дрожь уже сковала руки и ноги, пальцы вцепились в предплечья и, кажется, расслабиться — значит сразу умереть. 

Парни окружили девушку стеной, отчего она вся впала в ступор. Что за идиотская реакция организма? Притвориться мертвой, как мышь. Максимально глупо, но ничего не получается поделать. К горлу уже подступил предательский комок слез: от несправедливости, слабости и жалости к себе.       Сакура зажмурилась и, собрав всю решимость в кулак, попыталась протолкнуться, в кажется, достаточную щель между двумя незнакомцами, начала даже кричать, но из горла как назло прозвучал лишь сдавленный писк. Как в страшном сне. Парень в бандане, видимо самый поддатый, схватил девушку за плечи и оттолкнул назад, чтобы не дать той уйти. С силой правда, похоже, не подрасчитал, из-за чего совсем обмякшая художница прямой наводкой улетела спиной за парапет. Прямо в объятия начинающегося шторма.

***

      Итачи всю неделю пытался найти своих «мышек» раньше «кошек». Не без успехов, если считать маленькую бумажку с надписью «не лезь не в свое дело» успехом. Послание он нашел после своей последней поездки в соседний проселочный городок по следам своего брата. — Такой же упрямый, как отец, — ухмылялся он про себя, все еще не находя ответов на свои вопросы.       В течение семи дней мужчине предстояло единолично решить судьбу членов своей семьи, пусть к нему нежных чувств никто из них не испытывал. Семья Учиха была квинтэссенцией японского консерватизма и бандитских понятий. Стала она такой во времена его прадеда, а уж его потомки приняли за чистую монету жизненные принципы родителя, что отразилось напрямую на самом Итачи. В семье все несут ответственность за бизнес, никаких подставных лиц во владении активами, все чисто. Даже на матери записана какая-то доля. Но если ты из семьи выходишь, прощаешься и с доходом и с узами. Это билет в один конец.       Возможно, дед Мадара не совсем того ждал внедряя свои правила, но Фугаку оказался азартным человеком и довел все до абсурда. Хотел ли он особого финансового благополучия для своей семьи, или просто был жаден до всех денег, что маячили у него перед носом, уже не ясно. Факт в том, что хоть все нелегальные дела и были скрыты за слоем махинаций и на бумаге нигде не числились, они на деле существовали, как существовали и лазейки для того, чтобы разворошить этот улей. Немного упрямства и очень большая мотивация потребовалась бы тому, кто в это полез. Следовательно, никто раньше и не пытался.       Казалось, у председателя антикоррупционной комиссии было не так уж много поводов копаться в делах Учиха. Напрямую взятки он не брал, конечно, на сколько Итачи знал, но в целом с Фугаку был на короткой ноге. Что именно послужило такому резкому началу расследования было не ясно. За последние три года в СМИ ничего компрометирующего об Учиха не было. Кроме, правда, ссоры и отделения наследника от бизнеса. Хоть настоящие причины и не были озвучены, люди всегда умеют додумать то, что им хочется.       Причем отца посадили под стражу всего через неделю после того, как Итачи предупредили о начале расследования. Значит, нужную информацию кто-то слил. В семье оказалась крыса, которая, похоже, притаилась и наблюдает за крахом Учиха. То, что Итачи будут подозревать в первую очередь, было очевидно.       Пока Итачи был в семье, он тщательно заметал следы махинаций отца, поэтому-то, даже с информатором, суды шли со скрипом. Каждая их зацепка разбивалась об отсутствие физических доказательств. Они хотели поместить под стражу и мать с Саске, но те исчезли из города, сразу после задержания отца. На связь они по собственному желанию не выходили. Итачи криво улыбнулся вспоминая записку.       С тяжелыми мыслями парень шел по набережной после встречи со своим адвокатом и информатором. Конспирационным местом встречи стал промышленный пригород столицы. Тот самый, из которого молодой мужчина еле выбрался на прошлой неделе. Можно было уехать из ресторана на такси, но Итачи решил проветриться. Душные пространства не способствовали мыслительному процессу. Начинал накрапывать мелкий дождь, и промозглый ветер свистел в ушах. Идея прогуляться уже не казалась такой хорошей.       Пройдя метров сто вдоль плотной застройки без возможности выйти с пешеходной улицы на основную дорогу, Итачи увидел девушку со знакомым цветом волос, которая как раз в этот момент с выражением дикого ужаса на лице пыталась сбежать от компании мужчин. Учиха даже подумать не успел о том, чтобы помочь, как она была вытолкнута за ограждение набережной.       Следующие секунды ситуация развивалась молниеносно. Парни, видно напугавшись, выглянули за ограждение, и не увидев там девушку в панике попытались сбежать с места преступления. Тут одного и настиг Итачи, ухватив парня за ворот с криком: — Куда вы, блять? Она же утонет! — но мужчина вырвался и попятился назад с глазами, будто резко протрезвевшими, но полностью замутненными ужасом от произошедшего. Он замахал перед собой руками, не в силах выдавить из себя и пары слов, и бегом ретировался вслед за своими друзьями.       Когда Итачи выглянул за парапет, сразу понял, что так напугало парня. Вниз вдоль ограждения спускалась каменная лестница, на которой лежала девушка, омываемая разгулявшимися волнами. Без сознания. Он быстро спустился по ступеням, пытаясь не подскользнуться на покрытой илом поверхности. Он вообще не думал, что когда-то снова встретится со случайной знакомой, а уж в таких обстоятельствах — тем более.       Итачи подхватил пострадавшую под руки и вытащил на пологий пролет лестницы, подальше от воды, но еще не на саму набережную. Только потом подумал о том, что девушка могла повредить позвоночник, и двигать ее в такой ситуации было бы опасно. К счастью, она почти сразу очнулась и начала кашлять, переворачиваясь на живот и пытаясь принять вертикальное положение. Справа на лбу у нее уже виднелся кровоподтек, губы были синие, а руку она со вскриком прижала к себе едва оперевшись на нее. Под серой кофтой в районе локтя образовалось кровавое пятно. Не иначе открытый перелом. — Скорую, — еле проговорила Сакура, смотря на замешкавшегося парня, который не знал с какой стороны поддержать девушку в ее попытке облокотиться на стену. Они смотрели друг на друга, замерев, еще пару секунд, прежде чем Итачи стал звонить в неотложку.