Осязаемый

***

Я просыпаюсь. Уже утро? Как же так? Я же только уснул! Часы на тумбочке показывают 6:19. Наверно, я немного рано проснулся, но всё равно решаю встать. Как-никак, а в школу сегодня мне идти надо. Не знаю, как я сегодня пойду. Я ведь не готов возвращаться туда. Но неделя уже прошла, а значит пора бы. Конечно, глубоко в душе мне очень хочется, чтобы там меня, как и сегодня во сне, ждал Рюноске, чтобы как и сегодня, школа была абсолютно пустой. Чтобы никого, кроме нас. Абсолютно никого. Я поспешно отбрасываю эту мысль, потому что вряд-ли будет так, как я хочу.

***

Получается так, что в класс я прихожу одним из самых первых. Я один из немногих учеников, которым неспеша топать до школы составит всего-навсего пять или семь минут. Я так же, как и сегодня Рюноске, застываю около входа в кабинет, касаясь пальцами ручки двери. Мне хочется открыть, но в то же время я боюсь. Теперь его нет рядом. Теперь никто не сядет рядом со мной. Никто не сходит со мной в столовую. Никто не постоит за меня. Никто. Там никого нет. И от этого мне неописуемо страшно. Но я всё же решаюсь распахнуть дверь во внутрь. Кабинет тот же. Почти пустой. Нет никого. Я – первый, кто сегодня пришёл на занятия. Даже учителя нет. Я медленно, едва шевеля ногами, дохожу до своей предпоследней парты первого ряда. И не верю глазам. На спинке стула, где когда-то сидел Рюноске, висит гакуран. Я, пребывая сейчас в огромном шоке, прокручиваю момент из моего сна, когда мы с Рюноске сели за парту. Нет, этого не может быть. Чей этот гакуран? Кто здесь вчера занимался? Позже у педагогов я узнаю, что вчера вечером здесь никого не было, следовательно, оставить гакуран здесь было просто-напросто некому. Так откуда? Откуда он, чёрт возьми, взялся?! Ну не оставил же Рюноске его висеть на спинке стула, когда мы во сне пошли на лестницу? Да и то – это было во сне! Во сне! Не в реальности! Так как же?! Может, это... Знак? Знак, что это было взаправду...

***

Дневник Ацуши. Запись 18 марта. Сегодня я нравлюсь себе чуть больше, чем вчера. Возможно, это связано с тем, что я устал жить в постоянном беспокойстве, искать в Интернете психические расстройства. Ложусь я сегодня достаточно поздно, потому что до двух часов ночи делаю домашнюю работу. Запись на сегодня сделана. Я хочу излагаться кратко, поэтому не пишу сочинения на полторы страницы. Я не уверен, что мне дано писать. Да и нечего мне, в целом, описывать за сегодняшний день, поэтому я таким же бессильным падаю на кровать. Честно говоря, я очень сильно хочу увидеть продолжение этого сна. Вместе с Рюноске. Я заметил, что сегодняшний день прошёл лучше, чем я предполагал. Может, это как-то связано с моим сном? В любом случае, я очень устал, поэтому снова проваливаюсь в сон.

***

Я очнулся в лёгком беге. Мы бежим. Стоп, куда? Ах, да, на лестницу. Я забыл. Это продолжение сна? Да, скорее всего, так, потому что я вижу перед собой Рюноске. Кстати, как я смог заметить, на нём рубашка без гакурана. Так значит... Вчера он каким-то образом оставил гакуран на спинке стула?! Когда мы идём на лестницу, я чувствую, что он держит меня за руку... Я чувствую прилив нежности и ласки. В моё сердце наливается тёплое чувство, что раньше я не испытывал. Не знаю, что это. Мы спускаемся вниз по пролёту лестницы, ведущей с третьего этажа на второй, и останавливаемся на середине. Он привёл меня в то место, где я безутешно рыдал вчера. — Присаживайся, – настаивает он, выбирая ступеньку, на которую можно бы было присесть. — А можно я прилягу? – уточняю я у него, на что он мне отвечает, ухмыляясь: — Конечно. Рюноске присел на ступеньку, сложив руки на коленях. Он решил не вытягивать ноги, а держать их согнутыми. Я же располагаюсь рядом с ним, удобно вытянувшись во весь рост на пролёте лестницы. Чтобы голова больно не упиралась в ступеньку, я кладу голову на руки, которые скрестил сзади, сделав своеобразную «подушку» из них. Ноги кладу одна на другую. Я на таком уровне от него, что смогу видеть часть его лица, и, пользуясь этой возможностью, я любуюсь лицом Рюноске. Именно любуюсь. Не просто смотрю. Странное чувство. Но мне кажется, я знаю что это. Неужели это... — Послушай, Ацуши, – внезапно заговорил Рюноске, поворачивая голову в мою сторону. — Да? – моментально отвечаю я. — Позволь мне задать вопрос. Вежливость в разговоре с этим человеком меня всегда поражала. Он так грамотно строит предложения, так точно высказывает свои мысли. Мне это нравится. Если уж дано быть кому-то из нас писателем, то только Рюноске. У него были бы интересные произведения, с красивым слогом. Так, что захочется читать снова и снова. Думаю, он смог бы так написать. А про что бы он писал? Но об этом я спрошу чуть позже. — Да, – отвечаю я. — Скажи, – Рюноске немного замешкался, но вскоре, выдохнув, спросил меня, — у тебя появилась девушка? Я ожидал всего, но только не этого вопроса. — Д-девушка?! – переспрашиваю я, почти взвизгивая от смущения. Я приподнимаюсь на локтях и пытаюсь заглянуть ему в глаза. — Да, – спокойно отвечает мне он. — Да?! — Да? – удивлённо косится на меня Рюноске. — Нет!!! – я сгораю от стыда. Я оказываюсь на одной ступеньке с ним. Свои руки я прижимаю к лицу, пытаясь скрыть покрасневшие щёки. — Как у тебя вообще повернулся язык такое спросить?! – с некоторой яростью спрашиваю я его. Но в ответ я слышу... Смех? Забыв о смущении, я смотрю на Рюноске, который, закрыв глаза, смеётся. Боже... Этот смех так завораживает... Он очень скромный, но я понимаю, что он настоящий. Я... Смог рассмешить Рюноске? От этой мысли становится приятно, ровно так же, когда он позволил мне прильнуть к нему, чтобы поплакать. Но уж сейчас я не буду плакать. Я поддерживаю его, смеясь вместе с ним. Кажется, это самое лучшее мгновение за сегодняшний день. Я не могу описать то, как я безумно скучал по этому чувству удовольствия! Мы сидим на лестнице и смеёмся из-за какой-то глупости. Девушка? Пф, как он мог такое сказать? Глупости, конечно же нет! Из школьниц на меня никто не смотрит. Да и не посмотрит, наверно. Кто я? Я – худощавый паренёк среднего роста с пепельными волосами, которые криво подстрижены в районе чёлки. Что во мне привлекательного? Ничего. Такой же как и все. Но я не думаю, что Рюноске стал бы спрашивать о таком, не подумав. — Хех, – он улыбается краешком губ, опустив глаза, — ясно. Я, недоумевая, моргаю два раза. Что он имел ввиду? Скажу честно, этот вопрос – не самый скромный! Так ещё спрашивать о таком напрямую! Даже никаких намёков он не дал! Вот странный... Но, откровенно говоря, именно таким он мне и нравится. Непохожим на других. Такой... Нелюдимый, закрытый от общества... И я даже представить не могу, насколько мне повезло стать для него тем человеком, которому он смог открыться! Я как будто избранный. Один из немногих. Единственный почти что. У него ещё есть сестра по имени Гин и приёмная мама Мичи. Я помню, как они рыдали на похоронах. Гин, подобно мне, безутешно плакала, прижавшись к Мичи, а она в свою очередь, нежно обнимала девочку, поглаживая её волосы. Ко мне семья Рюноске всегда относилась по-доброму. Каждый раз, когда я приходил в гости, чтобы помочь ему с домашней работой во время его отсутствия в школе, Гин здоровалась со мной и я ей обязательно что-то дарил, а Мичи всегда к моему приходу готовила что-то вкусное. Гостеприимная семья, которой я безмерно благодарен за такого друга. — Как там Мичи? Гин? – прервал мои мысли Рюноске. Я, уже и забыв о чём мы говорили ранее, коротко отвечаю: — Они тоскуют без тебя. Он вздыхает, рассматривая свои руки. В его взгляде я могу прочесть печаль. Я уверен, он тоже тоскует по ним. Мичи, пусть и приёмная, но всё же мама, которую он полюбил. Меня поразило то, что она осмелилась взять с детдома болезненного Рюноске и маленькую Гин. Она прекрасно знала, что у него туберкулёз, но всё равно решила их забрать. Какое же у неё огромное и доброе сердце! Я недавно навещал их после похорон. Гин постоянно грустит, Мичи плачет ночами. Им тоже невыносимо больно и горько. Ровно так же, как было и мне. Внезапно я замечаю, что Рюноске потянулся в карман штанов. Он что-то ищет и, в конце-концов, находит. Он вынимает руку из кармана и протягивает её мне. В ладони у него лежит какая-то сложенная бумажка. — Сможешь это передать Гин? – спросил он меня, повернув голову в мою сторону. Я задаюсь вопросом: что это за бумажка? Но не думаю, что об этом надо спрашивать. Наверно, это что-то личное, именно между братом и сестрой. Именно та связь, в которую я не имею права лезть. — Да, – отвечаю я, осматривая записку в его руке, а затем аккуратно беру её. — Передай в самое ближайшее время и скажи, что это от меня, пожалуйста, – просит Рюноске, немного тише. — Хорошо, я постараюсь, – обещаю я.

***

На этот раз сон оказался коротким. За окном ещё только начинает рассветать. Я смотрю на часы. На них высвечивается время 7:23. Чувствую, что голова немного болит, тело ломит. Я поднимаю руку, чтобы потереть глаза, как вдруг... Из моей руки выпадает какая-то бумажка. Откуда она? В моей голове мелькает картинка Рюноске, который протягивает мне эту бумажку с просьбой передать её Гин. Это та самая записка? Как?! Как она оказалась у меня в руке?! Рюноске, ты что, чёртов призрак?! Я поспешно поднимаю её с пола, но решаю не разворачивать. Как я уже упоминал, это, должно быть, что-то личное, именно между братом и сестрой. Именно та связь, в которую я не имею права лезть. Я решительно встаю с кровати и убираю записку в свою школьную сумку, боясь, что из кармана она может случайно выпасть. Оттуда же достаю жвачку, потому что чистить зубы у меня попросту нет времени. Застегнув молнию на сумке, я второпях выхожу в коридор и накидываю на себя пальто. Повезло, что сегодня выходной, а значит я спокойно могу дойти пешком до дома Рюноске и отдать записку его сестре. Звучит просто. Надеюсь, на деле будет ещё проще. Неожиданно, моя мама, услышав топот в прихожей, вышла из спальни. Она удивлённо посмотрела на меня. — Ацуши, ты далёко собрался в такую рань? – спрашивает она меня, потирая глаза. — К Рю... Я запинаюсь. Нельзя говорить о том, кого нет в живых. Она меня не поймёт. Я начинаю предложение по-другому: — Мне... Нужно что-то срочно придумать! Какую-то отмазку, какой-то предлог, причину! Что угодно! — Мне срочно нужно сдать конспекты учителю в школу! – первое, что мне приходит на ум и я чуть ли не выкрикиваю это. — А вчера ты что делал? – интересуется мама. — Мам, я не могу, мне нужно торопиться! – отнекиваюсь я. — Хорошо, беги. Может, хоть позавтракаешь? – останавливает меня она. — Мам! — Ладно-ладно, не лезу. Я выхожу из дома, а мама закрывает за мной дверь. Я быстрым шагом спускаюсь по всем пролётам лестниц. Всё-таки, мы живём на четвёртом этаже, и мне нужно преодолеть аж восемь пролётов! Когда я ускоряюсь, то, наконец, добегаю до первого этажа. Выходя на улицу, я наблюдаю, что сегодня на улице достаточно пасмурно. Холодный воздух, серое небо, солнце за облаками. На ходу я выкидываю жвачку в мусорку. Теперь я спешу домой к Рюноске. Ну, точнее к Мичи и Гин. Я думаю: может, по дороге к ним что-нибудь купить в магазине? Какую-нибудь сладость, угощение? Небольшие деньги у меня имеются. А то приходить с пустыми руками считаю некультурно. Пожалуй, так и поступлю. Я забегаю в ближайший магазинчик и буквально через пару минут оттуда выхожу с небольшим тортиком. Да, я понимаю, что праздновать что-то после того, как прошли похороны, ещё рановато. Но это уж лучше, чем ничего. Я кладу гостинец в свою сумку.

***

Я стою около входа в дом Рюноске. Мне немного страшно открывать эту дверь. А вдруг что-то пойдёт не так? Я не знаю. Мне хочется убежать, но в конце-концов я же просто должен передать записку! Что здесь такого? Мне не страшно! Мне не страшно! Я немного дрожу. Но всё-таки войти нужно. Я обязан выполнить просьбу Рюноске, иначе какой из меня друг? Явно плохой. Но мне сейчас нелегко. Внезапно я чувствую, что кто-то касается моей дрожащей руки. Эта рука такая холодная, тонкая... Я вздрагиваю и оборачиваюсь, чтобы осмотреться. — Кто это? – выкрикиваю я. Вокруг меня тишина. Картина совсем не поменялась. Всё то же прохладное утро, то же серое небо, солнце за облаками. Будто никого и не было. Так кто же это? Вдруг дверь передо мной открывается. Я оборачиваюсь. На порог выходит стройная девочка, которой не дашь больше четырнадцати лет. У неё длинные тёмные волосы и красивые серые глаза. Это Гин. Она стоит передо мной в домашней одежде. — Ацуши? – спрашивает она меня, убирая прядь волос за ухо. Она пока что не знает, зачем я здесь, поэтому смотрит на меня вопрошающим взглядом. — Гин! – воклицаю я, — Здравствуй! — Входи, – говорит мне она и забирает мою сумку. Она проходит во внутрь дома. — Хорошо! – воодушевлённо отвечаю я. Очень рад видеть её, пусть Гин и не моя сестра, а сестра Рюноске. Я вхожу и разуваюсь. Осматриваюсь. Всё по-прежнему. Как же я рад. Сняв пальто и повесив его на крючок, я прохожу в скромную кухню. Гин уже ставит чайник на плиту и зажигает огонь. Я прохожу к столу, куда она поставила мою сумку и вытаскиваю оттуда купленный гостинец. Пока что я не имею ни малейшего понятия о том, как объясню ей о своих «реалистичных» снах и об этой записке, что передал Рюноске. В любом случае, я постараюсь как-то адекватно это рассказать. — Присаживайся, – говорит мне Гин, уже подходя к столу. Потом она замирает, увидев небольшой подарок от меня. — Это мой подарок вам с Мичи, – говорю я с улыбкой, – обязательно поешьте. Поднеся руки к щекам, она произносит: — Спасибо, – я замечаю, как Гин скромно краснеет и улыбается, осматривая принесённый мною торт. Затем, будто опомнившись, она идёт за тарелками и ножом. Как я понимаю, она хочет, чтобы я тоже попробовал это угощение. — Ацуши, но... – начинает Гин, расставляя две тарелки: одна передо мной, другая перед ней, — Зачем ты пришёл так рано? Я только что проснулась, даже толком позавтракать не успела. Она смотрит на меня абсолютно спокойно и дружелюбно, как обычно смотрят друг на друга друзья или хорошие знакомые. Мне приятно ловить на себе её взгляд. Правда, я не знаю, что ей ответить. Надо как-то по-умному начать диалог и объяснения. — Извини, просто... – единственное, что я сейчас могу сказать. Дальнейшие слова я должен хорошо продумать. Она меня не прерывает, спокойно ждёт, пока я что-то отвечу. А я не знаю, что ей ответить. — Всё... Достаточно сложно... – мямлю я. Изо всех своих сил я стараюсь начать правдивый рассказ, который, скорее всего, Гин покажется абсурдным. Но у меня нет выбора. Я должен рассказать. Она присаживается напротив меня и начинает резать торт большим ножом. Из-за этого она перевела взгляд на свои руки, чтобы не порезаться. — А где Мичи? – решаю спросить я, чтобы хоть как-то начать диалог. — На работе, – отвечает мне она, — Вернётся сегодня днём. — А... Понятно, – сдержанно говорю я. Виновато отпуская глаза вниз, я начинаю осматривать свои пальцы под столом. Гин обращает на это внимание. — Что случилось? – спрашивает меня она. Чувствительность Гин меня поражает ровно так же, как вежливость Рюноске. Она по малейшим признакам смогла определить у меня плохое настроение! Невероятно... Мне очень не хочется напоминать ей о смерти Рюноске, потому что, как мне показалось, Гин немного оправилась с его похорон. Вроде, стала немного улыбаться, стала немного раскованней, стала в школу ходить. И если я сейчас напомню ей о смерти её брата, то её состояние может ухудшиться. Но... Я должен это сделать, во что бы то ни стало. — Прости за то, что я сейчас скажу, но это... – я сглатываю слюну. Я ужасно не хочу это делать, но моё желание идёт вразрез с моим долгом. — Это связано с твоим братом. Гин уже положила кусочки торта нам в тарелки. Она застыла. В её серых глазах я прочитал ужас и невыносимую печаль. Будь моя воля, я бы ни за что не напомнил ей о недавней трагедии. Но сейчас я не могу выбирать. Она, с неописуемым ужасом, но в то же время с огромным интересом складывает руки на столе и пристально смотрит мне в глаза. Мне нужно продолжать. Я глубоко, но не шумно вздыхаю, закрыв глаза на пару секунд. У самого в голове проскочили страшные картинки похорон Рюноске, но я уже не хочу плакать из-за этого. Я пролил все слёзы о нём. Во мне больше не осталось ничего. — Пожалуйста, не сочти мои слова за сумасшествие, – прошу я Гин, у которой на глазах наворачиваются слёзы. Я, одумавшись, подбегаю к ней и поспешно начинаю витирать ей слёзы. Она прижала свои ладони к лицу и начала тихо плакать. Чёрт! Нельзя было ей напоминать о Рюноске! Мне и самому нехорошо от этой мысли, что уж говорить о Гин! — Гин! Гин! Сейчас я заварю чай и мы успокоимся! – верчусь я около неё, пытаясь хоть как-то преобрдрить. Но, как я замечаю, всё тщетно. Она тихо продолжает ронять слёзы себе на ладони. Я подбегаю к чайнику и моментально выключаю огонь под ним. Кладу заварку, наливаю кипяток в две кружки. Аккуратно несу их к столу. Одну ставлю перед Гин, другую перед собой. Мне нужно её успокоить. — Гин, попей чай, пожалуйста! – прошу её я, поглаживая её плечи. Она тихо всхлипывает и, наконец, отводит ладони от лица. Её щёки горят розовым румянцем, нахлынувшие слёзы растеклись неровными дорожками. Честно говоря, я узнаю в ней себя буквально пару дней назад. Тогда я также безутешно рыдал на лестнице. — Я... – начинает она говорить, немного запыхаясь, — Я очень стараюсь... Пережить это... Я поднимаю глаза и смотрю на неё. Мне ужасно не хочется видеть её в таком состоянии. Думаю, Рюноске думал обо мне так же, вот и стал появляться в моих снах... — Мне кажется... Что он рядом... Постоянно... Порой, чтобы помочь человеку, достаточно его просто выслушать. Именно это я и делаю. Я присаживаясь на стул рядом с ней и не убираю руки с её плеч. — Я чувствую... Его присутствие... — Правда? – спрашиваю я, хотя мой голос сейчас совсем неуместен. В ответ Гин едва кивает головой. Я не понимаю, как такое возможно. Рюноске, как бы ни прискорбно было мне это признавать, умер. Всё, его нет! Он не может воскреснуть! Он не мог оставить висеть на спинке стула свой гакуран! Он не мог дать мне записку во сне таким образом, чтобы она оказалась у меня в руке! Гин не может ощущать его присутствие! Неужели он...

Вправду призрак?

Я не знаю. Понятия не имею вообще. Может, каким-то образом так сложились обстоятельства, что гакуран был повешен кем-то из учеников на последнем уроке. У меня на столе лежали какие-то сложенные бумажки, а ветер одну из них положил мне в руку. Гин ощущает его присутствие... Ну... Потому что скучает по нему. Как-никак, а в самые первые дни ей приходилось видеть его вещи, которые создавали ощущение, будто Рюноске жив и ещё рядом. Я пытаюсь как-то логично разъянисть ситуацию. Но всё-таки моё предчувствие подсказывает, что моя логика ошибается. Странное дело, правда? Пока я отвлёкся на свои умозаключения, Гин немного успокоилась, попив чая. — Прости, пожалуйста... Что напомнил, – произношу тихо я, почти на ухо Гин. — Нет, ничего, – с небольшой запинкой отвечает мне она, растирая рукой слёзы на щеках. Я надеюсь, что сейчас она чувствует себя получше. Нависает минутная тишина. За это время Гин перестаёт всхлипывать, плакать. Она постаралась себя успокоить и заставила себя больше не плакать. Выпрямившись и немного повернув голову в мою сторону, она прервала тишину: — Так что ты хотел сказать? А я уже и забыл о том, зачем сюда пришёл. Но потом я резко вспоминаю и, чуть собравшись с мыслями, начинаю: — Вчера мне приснился сон, – говорю я, — в котором я увидел твоего брата. Знаешь, мы были в школе. В пустой школе! Там никого не было. Абсолютно. Только мы. От воспоминания сновидений на моём лице невольно тянется улыбка. — И мы с ним решили зайти в наш кабинет. Во сне он оставил свой гакуран. И представляешь, вчера в школе я увидел его гакуран! – радостно сообщаю я, — Он висел на спинке его стула! Это случилось взаправду, понимаешь? Гин смотрит на меня, будто на сумасшедшего, хотя я говорю чистую правду. Но она мне совсем не верит. — Послушай, я понимаю, что в твоих глазах сейчас я выгляжу, как свихнувшийся, – оправдываюсь я, — но... Я бросаю взгляд на свою сумку. Встав со стула, я подхожу к сумке и расстёгиваю молнию на ней. Достаю из неё записку, поварачиваюсь к Гин. Я глубоко вздыхаю. — Я не вру. И вот доказательство этому. Я медленно протягиваю ей руку с запиской. Она застывает и не спешит брать её. Вместо этого она поднимает голову на меня и вопросительно смотрит. Но потом, будто решившись, Гин аккуратно берёт записку. Пока что она её только рассматривает, но не разворачивает. — Сегодня он приснился мне снова и попросил передать тебе это в самом скором времени. Вот я и примчался к тебе с утра пораньше! – объясняю я Гин, активно жестикулируя. Она продолжает рассматривать сложенную бумажку. Но в один момент она всё-таки разворачивет листок.

Будь счастлива, хоть и без меня, Гин.

От Акутагавы Рюноске младшей сестре.

Мне кажется, она поверила в мои слова, прочитав эту записку. Продолжительное время она ещё долго вглядывалась в каждый кандзи, аккуратно написанные рукой самого́ Рюноске. Мне показалось, что она узнала его почерк. На её лице я замечаю грустную улыбку. Она сдвинула тонкие брови к переносице, слегка улыбаясь краешками губ. — Я скучаю по нему... – произносит Гин, едва открывая рот. Она положила записку рядом со своей тарелкой, приложив руки к глазам, чтобы вытереть набежавшую слезу. Я, почувствовав, что ей снова стало плохо, обнимаю её. Мне ужасно жалко Гин. Она ведь очень сильно тоскует по нему. Я хотя бы во снах его вижу, а она... А она старается жить без него. Какая же она всё-таки сильная!

***