Осязаемый

***

После визита в дом Рюноске, я отправлюсь в парк, чтобы самому́ успокоиться. Мне так хочется скорейшего наступления ночи, чтобы побыстрее провалиться в сон вместе с ним. Я так хочу его увидеть. Увидеть его глаза, волосы, руки... Безумно хочу. Я присаживаюсь на свободную скамью рядом с разнообразными цветами. Я не знаю, что это за цветы, но они очень красивые. Если бы было солнечно, то их лепестки бы намного красивее переливались на солнце, нежели, когда пасмурно. Мне кажется, скоро пойдёт дождь, потому что тучи на небе сгущаются, солнца всё меньше и меньше. Сразу вспоминаются моменты, когда я вместе с Рюноске сидел на этой скамье и мы о чём-то разговаривали. Уже не вспомню, о чём именно, но припоминаю один случай, когда я с ним поделился самым сокровенным, прямо на этой лавочке. Я ему рассказал свой секрет о том, что на самом деле ненавижу себя, а он ответил мне тогда: — Раз ты ненавидишь себя, значит кто-то обязательно полюбит тебя. В тот момент эти мысли показались мне очень мудрыми, но я не до конца понял смысл этой фразы. Полюбит? Меня? Я в этом очень сильно сомневаюсь. Интересно, что он имел ввиду? Понятия не имею, но тогда эти слова как-то успокоили мне душу, поэтому в любом случае я бесконечно благодарен ему. Я оглядываюсь и наблюдаю серый пейзаж. Сегодня правда такой пасмурный день, что будь я художником, я бы написал эту картину исключительно в серых тона́х. В таких же серых, как глаза Рюноске... Чёрт! Куда ни гляну, я везде думаю только о нём! Что это? Ладно, признаюсь честно: я видел и до сих пор продолжаю видеть в нём симпатичного парня, но ещё не решался ему сказать об этом. Да и что это изменит? Ну симпатичный, и что с того? Ну подумаешь мне нравятся его тёмные волосы, худые руки и серые глаза. Ну подумаешь мне приятно слышать его смех и видеть его улыбку. Я думаю, это естественно для таких близких друзей, как мы, так ведь? Однако каждый раз, когда в голове мелькает картинка Рюноске, моё сердце начинает биться немного чаще. И руки совсем немного дрожат. И глаза опускаю вниз. И я испытываю это тёплое чувство вновь. Оно... Будто зашивает открытые раны, которые уже было начали гноиться, а кровь в них перестала циркулировать. Странное сравнение, но почему-то я думаю именно так. Рюноске для меня – самый для меня что ни на есть родной и близкий человек. Ну вот, я снова забываюсь. Я уже начал думать о нём, как о живом человеке. И чувства мои начали разгораться как к живому человеку. О нет. Только не это... То, чего я так боялся – сбылось... Как я и ожидал, внезапно начал капать дождь. Небольшой, но частый. Сразу же на моём лице появляются маленькие капли воды. И, я рад, что это дождь, а не мои слёзы. Другие люди, которые отдыхают в парке вместе со мной, начали поспешно открывать зонты и ворчать себе под нос, мол «Всё, день испорчен.» Почему люди так не любят дождь? Неужели им не нравится постепенно мокнуть на улице, углубляясь в какие-то мысли? Я не понимаю их. Даже если начнётся сильный ливень, я не тронусь с места, потому что сейчас я думаю о Рюноске. Он так же как и я любил дождь. Врачи всегда говорили, что ему нельзя долго находиться на солнечном свете, иначе это плохо скажется на его здоровье, поэтому он всегда приглашал гулять меня именно в пасмурные дни. Хотя, бывали редкие исключения, когда я выходил с ним на улицу и в солнечные дни. Помню даже одну нашу прогулку. Однажды мы гуляли в сильный дождь и мы промокли до нитки. Из-за этого Рюноске заболел и на следующий день не пришёл в школу. Тогда, сразу же после занятий, я рванулся к нему, чтобы проведать его. К счастью, ничего серьёзного с ним не произошло. Просто простудился. И он был рад, что я, как настоящий друг, пришёл к нему, чтобы узнать о его здоровье. В тот момент мне и самому стало приятно за свой поступок. На моём лице снова тянется улыбка. С этим человеком у меня столько приятных воспоминаний! Будь он жив, их бы стало ещё больше... Я не понимаю, за что Рюноске досталось такое слабое тело. На физкультуре он всегда во время пробежки быстро уставал. Телосложение у него не спортивное. Ему было не суждено стать спортсменом. Я уверен. Правда, я придерживаюсь мнения, что он стал бы писателем. Он бы писал самые лучшие книги на свете! В них было бы много смысла, и после прочтения каждой хотелось бы рассуждать о прочитанном. У него был бы красивый слог, и притом ещё такой лёгкий. А о чём бы он писал? Кстати, я же этого так и не спросил. Сегодня ночью обязательно спрошу! Я воодушевлённо встаю со скамьи и подхожу к ближайшей луже, которая образовалась из-за начавшегося дождя. Смотря в собственное отражение, я касаюсь одним пальцем водной глади. Сразу же образовываются круги по всей поверхности, искажая моё отражение. Как только круги рассеиваются, отражение выравнивается. И вот здесь, в отражении, я замечаю рядом с собой... Рюноске?! Я вижу его отражение в лужице! Он прямо сейчас смотрит на меня! Я вижу его! Как это возможно?! Я моментально оборачиваюсь. Позади меня никого не оказывается.

Неужели мне это просто показалось?

Мне нужно как-то принять увиденное, поэтому я поспешно ухожу домой, больше не заглядывая в эту лужицу. Может, это галлюцинация? Я ведь сейчас только и делал, что думал о нём, вот он мне и привиделся. А тогда, около его дома? Та рука была его! Я уверен в этом! И что же? Это мне тоже показалось? Нет. Слишком много «совпадений»: гакуран, записка, рука, отражение...

Нет, Рюноске... Значит...

Ты – призрак. Осязаемый призрак.

***

Я не замечаю, как наступает вечер. И я так этому рад. Дневник Ацуши. Запись 19 марта. Сегодня я мог бы сделать чуть больше, чем вчера. Я думал проходит, но, видно, это навсегда. Оно постоянно где-то рядом, гуляет по школе, что-то ищет взглядом. Я не знаю, когда мои сны с Рюноске закончатся. Но, честно говоря, я бы ни за что этого не захотел. Мне с ним так хорошо. А главное – в моих снах он жив! Надеюсь, здоров тоже. По крайней мере, я ещё не видел его приступов кашля. Я укладываюсь спать, в надежде, что сегодня он тоже появится в моём сне.

***

Мои глаза постепенно открываются. Я чувствую, что по-прежнему лежу на лестнице. Ощущаю присутствие Рюноске рядом. Вот он! Справа от меня сидит на ступеньке и о чём-то думает. Гнетущая тишина, которую ни один из нас никак не прервёт, нарастает. Хочется что-то спросить, но что? Точно! Я же хотел спросить у него про писателя! Наши голоса вливаются воедино. — Послушай! – произносим мы одновременно, а после смотрим друг на друга, недоумевая, что сейчас произошло. Мы оба захотели друг другу что-то сказать. Я, немного рассмеявшись с этого, говорю: — Хех, ты первый. — Нет, давай ты, – отрезает он. — Хорошо... Я складываю руки перед собой от небольшого волнения и спрашиваю его: — Будь ты писателем, о чём бы ты писал? До меня доходит, что этот вопрос прозвучал без какого-то подтекста, намёка. Ровно так же как он задал мне вопрос по поводу девушки. Он смотрит на меня и вскоре отвечает: — Хм... Я бы писал про самых дорогих мне людей. Я приоткрываю рот от удивления. — Вау... — А что такое? – уточняет он. — А, да так... – улыбаясь, говорю я, — Просто я задумался сегодня... Я... Немного запинаюсь. — Я думаю, ты бы был замечательным писателем. На моё признание он легонько улыбается. — Меня всегда поражала твоя речь... Она... Такая вежливая и аккуратная... Блин, я не знаю как это описать! Утончённая может? Да, именно! Мне хочется высказать ему приятные слова, которые я озвучил только у себя в голове. — А ещё сам по себе ты такой... Необычный... Не такой, как все. Ни на кого не похожий. — Правда? – вопрошает он. — Да! – я сжимаю руки в кулачки и подношу их к лицу. Чувствую, что мои глаза заискрились от радости. Я так давно не испытывал её! — Позволь теперь мне, – произносит он достаточно спокойно. — Конечно! – восклицаю я. Я пододвигаюсь ближе к нему, с моего лица не убирается улыбка. Я как будто просто не могу перестать улыбаться, будто мышцы на лице застыли в таком положении. Ну и пусть. Не вижу в этом ничего плохого. Рюноске, бросив на меня случайный взгляд, опускает глаза вниз. Он заметно нервничает. Мне немного не себе от этого. Я впервые вижу его таким. Он волнуется. Рюноске гуляет взглядом по всем стенам, ступенькам, перилам, будто ищет подходящие слова. Что с ним? Я не могу этого понять. Но в один момент, будто собравшись с мыслями, он говорит: — Ацуши, мне кажется, для меня ты нечто... Гораздо большее, чем просто друг. Стоп. Эти слова были адресованы мне?! Я поражён. Эти слова проникли мне в самое сердце, из-за чего оно начало быстро колотиться. Я начинаю чувствовать его биение. Мне кажется оно очень громким. Руки немеют, с лица сходит улыбка, глаза я раскрываю шире. Нечто большее, чем просто друг? Что он имел ввиду? — Прости, Ацуши. Вместе с этими словами он постепенно наклоняется туловищем в мою сторону почти до предела. Между ним и мной теперь расстояние буквально в пару сантиметров. Я не привык к такой близости, поэтому мои щёки заливаются смущённым румянцем. Рюноске осторожно прикасается к моей руке. Я чувствую его тонкие холодные пальцы. А моя рука такая тёплая... Этот контраст я очень хорошо ощущаю. Думаю, он тоже. Мы же вроде бы такие разные, но в то же время такие похожие... Рюноске закрывает глаза и нежно касается моих губ. Поначалу он аккуратно дотрагивается до них, словно готовясь к чему-то большему, а вскоре начинает их безудержно кусать, раз за разом впиваясь с них. Я не знаю, как на это реагировать. Мои глаза сами собой закрываются, будто от наслаждения. Меня немного трясёт. По лицу стекает пот. Он издаёт такие приятные звуки, когда так жадно целует меня. Я решаю не удерживаться. Хочу. Я так этого хотел. И вот это случилось. Воздуха начинает не хватать. Но Рюноске не перестаёт, прижимая меня к с перилам. Я чувствую его руку, которая дотрагивается до моего лица. Мне кажется, он пытается словно согреться моим телом, чтобы не чувствовать этот холод. Я каким-то образом поджимаю ноги, хотя сам весь дрожу. Мне так хорошо. Я уже успел позабыть, что такое настоящее блаженство. Вот оно... Я его сейчас испытываю в полной мере... Другая его рука касается моей спины, постепенно лезя под рубашку. Я чувствую, он начал нежно поглаживать изгиб моего позвоночника, водя рукой то вверх, то вниз. Боже... Как хорошо... Я решаюсь положить свои руки ему на волосы, будто прося ещё. Своими пальцами я перебераю пряди его тёмных волос. Начинаю даже массировать кожу головы в районе висков, чтобы ему было приятно в ответ. На этом Рюноске прерывается. Воздух закончился, поэтому он тяжело дышит. Я тоже вместе с ним пытаюсь настроить дыхание и сердцебиение. Мне кажется наши пульсы участились от прекрасного наслаждения. Я, открыв глаза, отвожу взгляд в сторону. Он же не решается открыть глаза. — Знаешь... – говорю я, запыхаясь. Мои лёгкие ещё не насытились воздухом, — ты слишком осязаемый для призрака. Я произношу это, улыбаясь. Мне искренне хочется верить, что мои чувства... Взаимны. Он открывает глаза. — А ты слишком счастливый для пережившего утрату, – отвечает мне Рюноске, почти убирая руку с моей спины. Сейчас. Сейчас надо признаться. — Я люблю тебя, – шепчу я. Рюноске, открыв глаза, заглядывает в мои. В данный момент его глаза не такие, как обычно. Они наполнены каким-то трепетом и заботой обо мне. Мне так приятно, что этот взгляд направлен в мою сторону. — Я тебя тоже, – шепчет в ответ он. Он снова набрасывается на меня в поцелуе. Я ощущаю экстаз. Он вновь соприкасается со мной. Я опять чувствую его руку у себя на спине. Другую руку, которую он держал у меня на щеке, переходит ниже. Сначала проходится по моей шее, нежно обхватывая её, а затем спускается к ключице. Но гакуран мешает оголить мне её, поэтому я поспешно начинаю его снимать, выдёргивая пуговицы. Рюноске мне помогает, дёргая рукава. И через несколько секунд гакуран я неряшливо бросаю на ближайшие ступеньки вниз. Теперь осталось расстегуть пуговицы на рубашке. Но этим пусть занимается Рюноске. Ему это принесёт неописуемое удовольствие. Я снова складываю руки, но на этот раз на его плечах, сжимая пальцы на его теле. Внезапно Рюноске берёт меня на руки, не отрываясь от поцелуя, и перетаскивает на лестничную площадку, потому что на ступеньках не очень удобно. Он укладывает меня к стене, почти в угол, и, присев на колени, сильнее прижимает меня к ней. Теперь он расстёгивает пуговицы на моей рубашке, постепенно оголяя мою ключицу. Расстегнув три пуговицы, он стискивает с меня воротник и отрывается от протяжного поцелуя. Рюноске снова тяжело дышит прямо мне в шею. Я тоже пытаюсь глубоко вдыхать воздух, чтобы быстрее восстановить дыхание. Чувствую, сейчас моё сердце не выдержит и выскочит из груди от переполняющего блаженства. Я думаю, у Рюноске сейчас такие же эмоции, как у меня. — Позволишь? – внезапно спрашивает он меня, поглаживая мою ключицу. Я закрываю глаза. Положив кисть руки тыльной стороной к себе на лоб, киваю головой, всё ещё тяжело дыша. Пусть делает со мной всё, что хочет. Я позволяю ему. Долго не раздумывая, он хватает воротник моей рубашки и натягивает его мне на плечо, оголяя ключицу. Я краснею ещё больше. Мне в одно время до безумия хорошо, но в то же время безумно стыдно. Я ведь раньше никому не позволял такое делать. А Рюноске позволил... Сначала он небольшими поцелуями полностью покрывает мою шею, заставляя меня ужасно кайфовать. Он хватает мои руки и прижимает их стене, дабы обездвижить меня. Его пальцы сплелись в моими в «замо́к». Я почти не сопротивляюсь, а наоборот, услужливо поддаюсь. В один момент Рюноске впивается губами в мою ключицу, сильно давя на неё. Из-за этого я издаю короткий стон, дрожа сильнее. Я жмурюсь от приятной боли, потому что испытывать подобное мне впервой. Я счастлив, что это делает именно Рюноске, а не кто-либо другой. Никого другого я не полюблю так же сильно, как его. Он никем не заменим. Он заканчивает, наконец, отпуская меня. Я смотрю на свою оголённую ключицу: на ней осталось фиолетовое пятнышко засоса. Рукой я трогаю синячок, надавливая на него. Немного больно, но, я думаю, через недели две он заживёт. Нам хочется что-то сказать друг другу, но что? Да и о чём можно говорить после... Такого? Я сглатываю слюну. Мне немного неловко, что я нахожусь перед Рюноске в таком виде... Расстёгнутая рубашка, засос... Я рукой закрываю то место, где он оставил его и опускаю голову вниз. Я так насладился... Такого я раньше никогда не испытывал. Это... Прекрасное чувство. И оно невероятно. Наверно, ничто с этим не сравнится. — Знаешь, Ацуши, – неожиданно говорит Рюноске. Я немного вздрагиваю, потому что после нависшего молчания было немного неудобно заговорить. — Д-да? – спрашиваю я, немного запинаясь. Я в момент поднимаю голову. Можно подумать, что я боюсь. Но нет: просто я немного не ожидал. — Если бы я стал писателем, то свою первую книгу я бы посвятил тебе. От таких слов я просто не могу удержаться и глупо улыбаюсь. — Правда? Я убираю руку со своей ключицы и подношу её ко рту, чтобы немного закрыть ею сильнее покрасневшие щёки. — Я бы описал этот сон. Он пододвигается ближе ко мне и заключает в самые крепкие объятия. Я прижимаюсь ближе к нему, закрывая глаза. — С тех пор, как тебя не стало, я перестал верить в Бога, – говорю я, — Сколько раз я ходил в храмы, читал молитвы! Я усомнился в Его существовании, потому что тогда Он не помог тебе. Но сейчас, честно говоря, если Он существует, то я благодарен Ему за такого друга, как ты. Я обещал себе больше не плакать из-за Рюноске, поэтому пытаюсь сдержать слёзы. Я вожу головой по его плечу. — А я благодарен тебе, – будто почувствовав мою грусть, успокаивает меня Рюноске, — Я никогда не думал, что достоин такого бесценного друга, как ты. Я обнимаю его как можно крепче, чтобы заверить его в том, что наши слова абсолютно правдивы. Стоим мы в такой позе ещё продолжительное время. Так не хочется отрываться друг от друга... Я сейчас с ним так близок! Так не хочу рушить эту близость... Хочу насладиться этим мгновением подольше, чтобы оставить отпечаток в памяти, так же, как это сдалал Рюноске на моём теле. Странно, но теперь мне не хочется, чтобы этот засос заживал. Он бы был вечным напоминанием о Рюноске и о нашей с ним близости... Но ведь никакие раны не вечны, так ведь? Мы нехотя друг от друга отстроняемся. Теперь мы просто смотрим друг в другу в глаза. Я смотрю в его прекрасные серые глаза, а он в мои аметриновые. Мне кажется, он будто заворажён, потому что он смотрит безотрывно. От этого я скромно опускаю глаза, и... Вспоминаю про свою незастёгнутую рубашку! Я, издав какой-то звук похожий на «ой», принимаюсь застёгивать её. К счастью, все пуговицы целы и никакая из них не оторвалась. Мне даже немного смешно с этого, поэтому я застёгиваю рубашку, чуть посмеиваясь. Рюноске улыбается, наблюдая за мной.

***

Я просыпаюсь. Не знаю, сколько сейчас времени. Мои мысли таковы – сразу же подойти к зеркалу, чтобы посмотреть, взаправду ли это случилось. Я уверен на девяносто девять процентов, что это правда, потому что ощущал боль я по-настоящему. Быстро встав с кровати, я подбегаю к зеркалу и принимаюсь расстёгивать рубашку. Освободив три пуговицы, я задираю воротник на плечо так же, как это сделал Рюноске в моём сне. И, на этом раз, верю своим глазам. У себя на ключице я вижу маленькое фиолетовое пятнышко засоса. Сразу я понимаю: это действительно было. Я вспоминаю, что я чувствовал. Этот дикий восторг, наслаждение... Непередаваемые эмоции, о которых я уж было почти что позабыл. А сейчас... Рюноске в меня как будто вдохнул жизнь! Как бы иронично это ни звучало.

***