Путь

      И начал Влад рассказ. Рассказ долгий и трагичный. Взгляд его падал на огонь, в котором именно он был страшным финалом.

***

      Около трёх сотен лет назад, когда птицы пели громче, я был царским сыном Владимира в небольшом царстве. Наше поселение не было столь большим. Все знали друг друга, слухи распространялись быстро, и все прочие вещи, коих было много в маленьком городке. Даже я знал местных мальчишек, пусть с ними и не общался. Не было свободного времени. Каждый день я тренировался, учился, читал и сидел на приёмах. Я был единственным наследником, ведь моя дорогая матушка умерла от чахотки, когда я был ещё младенцем. Поэтому батюшка заставлял меня учиться, чтобы в будущем я стал достойным царского престола. И я не был против. Напротив, жил этим, считал это своим предназначением.       Выделяло нашу деревню только одно — ненависть к ведьмам и колдунам. Это было в наших корнях, мы не считались с ними как с живыми существами. Они для нас были не более, чем куклами чертей. Мы сжигали их во славу наших идолов. Убивший колдуна получал почёт и уважение всего народа. И я, будичи стремившимся в получении признания, мечтал схватить ведьму, да и все мечтали, чего греха таить. Поэтому я убегал в лес в надежде увидеть врага, ведь считал себя сильнейшим и был убеждён, что одержу победу над каждым.       Именно с леса и начинается эта история. Мне было около десяти лет. Мой учитель захворал, и появилось у меня ещё пару лишних часов, которые я посвятил времяпровождению в лесной чаще. Я лежал на траве под столетним дубом, смотря в голубое небо. Не помню свои мысли и что меня заинтересовало в этих небесах, однако-с интерес был столь велик, что я ничего не замечал вокруг. Из-за этого упавшая ветка на мой живот была большим удивлением. Я вздрогнул, подскачил и посмотрел наверх, злобно сжав зубы.       — О! Проснулся наконец! — захихикал кто-то на дереве, болтая ногами и смотря прямо на меня.       Это была девчонка. Круглые щёки, покрытые румянцем, большие синие глаза, золотые волосы, завязанные в какие-то странные косы — всё это было первым, что я заметил. Она выглядела... Глупо? Да, пожалуй, именно глупо. Все девицы, что окружали и смотрели на меня влюблёнными очами, были дурёхами в моих глазах, и она бы ничем не отличалась, если бы вместо любви в её глазах не было интереса.       — Что ты себе позволяешь!? — обозлился я — Ты вообще кто!? Я впервые тебя вижу!       — Кто? Ха! — девчонка встала, улыбнулась и поставила руки в боки — Я Василиса! Великая... Ой! Не, не!       Неожиданно она потеряла равновесие, которое всеми правдами и неправдами пыталась поймать вновь, однако в этой нелёгкой борьбе она не смогла одержать победу. Соскользнув с дубовой ветки, девчонка стремительно полетела на землю и уже через мгновение оказалась на траве. Она лежала на ней блином, проклинала дерево и жмурилась от боли. Было видно, как ей хотелось заплакать. Я смотрел на это, не зная, что сказать. Это было забавно, однако-с не улыбнулся я. Подошёл к ней и наклонился над дрожащим телом.       — Великая в полётах аль великая в падениях? — поиздевался я над ней, на что она расстроено поджала губы и щенячими глазами посмотрела мне в душу.       — Лучше бы пожалел! Я, кажется, дух выбила... Больно... — как не пыталась она встать, ничего не получалось, а мне оставалось лишь наблюдать за этим.       — Чего жалеть? Сама виноватая. Нечего было на дерево лезть. — да, ещё в детстве я всех нравоучал и был ещё тем «занудой».       — Бе! Нашёлся тут... Батенька. — наконец поднявшись, с язвой сказала златовласая и скручила пальцы, а уста растянулись в насмешливой улыбке.       — Кого ты тут...! Агх! Ты так и не сказала, кто ты и что здесь делаешь! — постарался я не обозлиться.       — Василиса я, дочь Василия! И я уже это говорила. — протянула девушка руку — Однако прощу на первый раз.       Я посмотрел на её руку. Она была такой маленькой, словно у совсем малого дитя. А кожа на вид была мягкой, цвета молока. Поднял я взгляд на лицо Василисы, а она терпеливо ждала, наклоняла голову то в одну, то в другую сторону с той же непоколебимой улыбкой. Эта девчонка была такой странной, но заразительной. Никогда не видел я никого подобного. Не сдержался и решил поддаться этой девчонке, протянув ладонь в ответ.       — Я Владислав, сын Владимира. — как только моя рука практически схватилась за её маленькие пальцы, ладошка поднялась вверх, заставляя меня брать воздух.       — Быстрее нужно быть, сын Владимира!       Я молча возмутился. Как она смела мне, царскому сыну, грубить и ставить в сомнение мою скорость. Как можно резче, я попытался схватить поднятую кисть, да Василиса будто прочитала это движение и отошла в сторону. Я чуть не свалился на землю и, озлобившись, посмотрел на наглую девчонку, что ухмылялась.       — Улитка! — по буквам проговорила златовласая и отошла назад, видя, моё желание на неё напасть. Она слишком легко читала мои действия.       Я вскочил и со всех ног побежал на девочку, тут же ринувшуюся в чащу леса с громким смехом. Для неё это было игрой, я же чувствовала себя оскорблённым и униженным. Оча мои горели яростью, а её — озорством и насмешкой. Дочь Василия бежала с той же скоростью, что и я. Мы не приближались и не отдалялись друг от друга ни на пядь. Какие бы камни не валялись, какие бы деревья не мешали — мы одинаково следовали друг за другом.       Однако-с девочка была излишне самоуверенна. Она часто оборачивалась ко мне и смеялась в лицо. Я знал, что однажды это обернётся мне на пользу. И не прогадал. Перед очередным упавшим деревом, Василиса обернулась ко мне и, не поворачиваясь обратно, перепрыгнула толстый ствол, и успел я увидеть, как она, смеясь, падает, и услыхал, как заплескалась вода. Очень быстро я нагнал её и увидал, как девчонка сидит в лесном ручейке, промокшая насквозь, и сквозь слёзы рассматривает содранное колено.       — Добегалась? — теперь была моя очередь насмехаться, чего я не упустил.       Василиса подняла на меня глаза и, всхлипывая, сильнее схватилась за кровоточащую рану.       — Помоги... — жалобно скулила она.       — Ха, ещё чего! Зачем мне помогать тебе, умалишённой?       Думал я, что златовласая разозлиться и прекратит плакать, но из синих глаз потекло ещё больше слёз.       — Ну что ты так плачешь? Это же всего лишь царапина. — подошёл я к ней и нахмурился.       — Она... Сильно болит... — шмыгала она в ответ и посмотрела на меня умоляющим взглядом — Ну помоги...       — С чего мне тебе помогать? Сама упала — сама себя лечи.       Я поднялся и сел на лежащее дерево, специально отвернувшись. Но Василиса, словно жалобный котёнок, стала всхлипывать, пыталась встать, да ничего не выходило, и постоянно обращалась ко мне:       — Ну ради всего святого... Помоги, смилуйся...       Держался мой разум долго, и терпению девочки я позавидовал. Посмотрел на её заплаканное лицо, покрытое речной водой, а после на колено, за которое та так и держалась. Я мог давно уйти и быть уверенным, что златовласая меня не нагонит, однако жалко мне её стало.       — Что? Всё ещё болит? — подошёл я к Василисе, и посмотрела она на меня щенячим взглядом, тут же закивав — Ох... Промой рану и вылезай из воды. Захвораешь.       — Я не могу встать...       — Твои проблемы.       Несмотря на неё, пошёл я в чащу, чтоб найти травы, а она вновь заскулила. Аж глаз дёргался. Вроде моей ровесницей была, а плакала больше, нежели я в младенчестве.       Вскоре я вернулся к ручью, держа в руках несколько листьев подорожника, а девчонка уже сидела на берегу и разглядывала рану, смешно сводя брови. Однако-с она быстро заметила моё появление.       — Я думала бросить меня удумал, сын Владимира! — сказала Василиса, смотря, как я промывал свежие листы в воде — А зачем ты их моешь?       — А ты хочешь грязный подорожник на ногу класть?       — Ну, как мой батенька говорил: «На подорожник плюнь и о ране забудь!».       Златовласая тут же засмеялась, пока я старался не сделать того же. Крестьянка — сразу сделал я вывод. Да была в ней какая-то притягательная черта. Ещё тогда я это почувствовал.       Я подошёл к ней и, растерев хорошенько растение, приложил его к содраннуму колену. В тот же миг смех стих, а девочка запищала, пытаясь убрать мои руки. Я был сильнее, поэтому у неё этого не получилось. Залез я в карман, взял из него платок, который часто носил с собой, и обвязал им девичье колено, прижимая к ране целебные растения.       — Да больно! — продолжала она скулить и пускать слёзы.       — Прекрати. Мочи уже нет. Сейчас встану и уйду! — пригрозил я ей и поднялся, когда с обвязкой закончил.       Она подняла синие очи, нополнившиеся испугом, и схватилась за мою штанину.       — Ну не уходи. Я больше не буду. — поднялась за мной Василиса и слегка согнула больное колено — Благодарю тебя, Владислав. Не бросил в трудную минуту.       И вновь она улыбнулась, держась за мои одежды.       — Ты странная. — не сдержался я и наконец сказал это, а она тут же надулась.       — Ни капельки! Это ты странный! Стоишь тут, хмуришься и ругаешься, как старик!       — Потому что не ребёнок уже, в отличии от тебя. Нужно взрослеть, дочь Василия.       После этого я ушёл, оставив девчонку на берегу, хоть та и умоляла меня остаться. Думал я, что это была наша первая и последняя встреча, и странно мне было от этой мысли.       Однако-с через несколько дней, когда я пришёл на свою поляну, услыхал над своей головой сопение. Подняв голову, перед моими очами была Василиса, что спала на древесной ветке.       — Что ты здесь делаешь? — без формальностей спросил я и кинул в неё жёлудь. Девочка вздрогнула, поднялась и тут же упала с древа.       — Что!? Кто!? — обернулась она ко мне, потирая красный после падения нос, видно, слишком любит её земля-матушка — О! Сын Владимира! Долго тебя не было, вот и уснула...       — На кой чёрт меня ждала? — не то чтобы я злился, просто хотел посидеть в тишине, а тут странная девчонка с такими же странными косами.       — Ну... Просто смешной ты... Да и платок свой забыл, отдать хотела.       Она засмеялась, а я и слова сказать не мог. После долго думал: если бы не отдал я ей свой платок, начали бы мы дружить?       Мы начали встречаться почти каждый день. По-первой она бесила меня. Слишком шумная, странная, простая. Временами я даже не ходил в лес, чтобы отдохнуть от шума, однако-с после она ругалась и злилась, из-за чего становилась ещё громче. Василиса стремилась к приключениям, к разным неприятностям, искала страшные места, чтобы испытать судьбу. Сколько раз мне приходилось её спасать... Ха... Однажды зимой златовласая даже залезла в берлогу медведя.       — Отпусти! Я хочу узнать, как он там так долго спит! — говорила она, пытаясь вырваться из моей хватки.       — Сумасшедшая! Нет!       Конечно, не смог я удержать её, и совсем скоро мы сидели на высоком дереве, прячась от разъярённого зверя. Ей было смешно, и мне приходилось держать её рот, чтобы не засмеялась.       Я не мог назвать её по-другому, кроме как умалишённой, просто сумасшедшей девчонкой! Однако-с она просила называть её «Вась-Вась», чего я не делал, ведь она назло называла меня Владиком, и это жуть как меня бесило. Насколько нужно было быть наглой, чтоб каверкать имя царского сына!?       Она ненавидела правила и запреты. Не понимаю, как она тогда меня терпела. Сколько ж раз я ограничивал её, запрещал творить чепуху и держал её свободолюбивый нрав в своей узде.       Несмотря на то, как сильно мы бесили друг друга, продолжали встречаться на одной и той же поляне. Василиса называла меня смешным, поэтому и возвращалась каждый раз. Я же не мог сам себя понять. Сколько раз я срывался, злился и уходил с твёрдым помыслом никогда сюда не возвращаться, однако-с каждый раз в своих покоях в груди моей горело нечто странное. Должно быть, это была мысль: «Было весело». Мне до этого не было ведомо веселье, да с ней я в полной мере познал, что значит быть безрассудным детём.       Я очень медленно таял перед Вась-Вась, долго считал себя её совестью и нравоучителем и был убеждён, что без меня она бы сгинула. А мы росли. Были меньше похожи на детей... Ну кроме неё до определенного момента. Это тоже забавная история...       Через пару лет, после нашей встречи, дочь Василия удумала скатиться с холма на коре молодого дерева и каким-то неведомым образом заставила и меня сесть с ней в эти «сани».       — Ты в конец из ума выжила!? — пытался скрыть я свой страх, сидя на коре, и в ужасе смотрел в самый низ крутого склона.       — Ой, ой! Смотрите, царский сын боится высоты! Я уже так делала, не боись! — сквозь яркий смех говорила она, хватаясь за мои плечи, и села за спину мне.       — Я только за тебя боюсь, умалишённую!       В ответ был смех и толчок. С ужасающей скоростью мы катились по мокрой траве, Василиса громко смеялась, деревья смешались в одно пятно. Каждую секунду я был уверен, что сейчас мы врежемся, сейчас упадём и разобьёмся. Совсем скоро, когда мы были практически у подножия холма, впереди я увидел нечто похожее на дыру и побледнел пуще прежнего.       — Василиса! Сворачивай!       Девчонка меня не расслышала и наклонилась, спрашивая, что я говорил, однако-с даже договорить не успела, как произошёл резкий толчок, перед глазами всё поплыло, тело переломило от боли, над головой звучал девичий визг. Только я схватил златовласую, прижимая её к себе, как спиной своей врезался о твёрдую поверхность.       Боль волнами шла по телу, но открыть глаза я не мог. Своей грудью и руками чувствовал, как дочь Василия тяжело дышит.       — Владик... Ты жив? — прохрипела она и слезла с меня, тут же застонав.       — Живой поди...       Я открыл очи и посмотрел на подругу. Она лежала рядом, на лбу и носе ссадины, косы распустились, а взгляд измучен со стоящими слезами. Судя по её глазам, я был не лучше. Я точно чувствовал в груди давящую боль и как лицо моё горело от ранок. Сквозь муки заставил я себя сесть и посмотреть на небо. Мы были в ущелье не очень глубоком.       — Чёрт... Чёрт! — мычала под нос девчонка, и я посмотрел на неё.       Её синие глаза в ужасе смотрели на правую руку, которая была вся залита кровью.       — Ты как так умудрилась!? — тут же захотел я ругаться, да только повысил я голос, как тут же скрутился.       Начали мы про себя мычать, пытаясь справиться с муками страшными. Как же я был зол. Знал же, что именно этим всё и закончится. Начал я Василису отчитывать за её безрассудство, и в ответ она начала дрожать и всхлипывать.       — Прости... Я не думала, что так будет... Агх! Рука... Прости, Владик... Я больше не буду! Честно, честно! — заплакала она и свернулась в клубок.       — А думать надо было. — нахмурился я и сел поближе. И тому я обрадовался, что она поняла свою ошибку — Будет тебе. Выберемся. И не в таких ущельях побывали.       Приобнял я подругу, перекладывая её голову к себе на плечо. Сидели мы и ждали, когда боль стихнет. Вскоре я и девчонка таки смогли выбраться из плена земного и уже на поверхности начали смеяться.       — Владик, помоги с волосами, прошу...       — Почему я должен?       И всё равно я стал заплетать её золотые локоны, однако-с, назло дочери Василия, не стал я плести её смешные косы, а лишь одну. Я был очень удивлён, когда понял, что у подруги моей на самом деле волосы очень длинные и густые, поэтому коса получилась намного толще, чем у обычных девушек.       — Ну Владик! Ну странно я выгляжу с одной косой! — злилась Василиса, но ничего не делала, чтоб остановить меня.       — Странно ты выглядишь с двумя косами. Не дёргайся, а то криво получится.       Долго я плёл и наконец закончил. Получилось, кстати, не плохо, хоть я и не часто заплетал других. Обошёл я подругу, что была вся красная от злобы. Однако с нормальной причёской она стала выглядит иначе. Взрослее и милее. Некоторые пряди падали на её лицо, да это добавляло некой изюминки.       — Что молчишь!? Говорила же, что странно выгляжу! — сразу обозлилась она пуще прежнего и закрыла лицо ладонями, но я тут же схватил её руки и убрал их от её глаз.       — Напротив. Ты теперь милее лицом стала.       Сидела она, разинув рот, была крайне удивлена этим комплементом, а после стала краснее и, вырвав руки из моей хватки, спрятала лицо под воротом платья, визжа в одежды невразумительное.       После этого она ни разу не завязывала свои глупые косички и, самое удивительное, действительно прекратила свои странные похождения. С каждой встречей она взрослела в моих глазах, наши посиделки превратились в самые обычные разговоры или познание чего-то нового. Был я сильно удивлён, когда узнал, что Василиса читать умеет, ведь убеждён был, что она лишь простолюдинка.       Уже через пару лет я не узнавал ту умалишённую девчонку, что втягивала меня в сумасшедшие приключения и глупые идеи, теперь со мной была очень умная и красивая девица. Не могу вспомнить, в какой момент я увидел в ней красавицу-мастерицу, когда сердце стало обливаться кровью при взгляде в её синие очи, и когда расставание стало сравнимо со смертью. Примерно тогда же отец искал мне невесту. Но от каждой я отказывался, ведь никто не нужен был мне, кроме подруги моей. Да сказать об этом ей не было мочи.       Однажды наша крепкая дружба перевернулась с ног на голову. Сидели мы на поляне нашей, общались об очередной глупости, но вот пришёл закат, и я должен был возвращаться домой, да Василиса не отпустила меня.       — Вась, я не могу более задерживаться. — пытался уговорить я её, и девушка смотрела на меня смущённым взглядом.       — Владик, у меня просто есть небольшое предложение. Выслушай, прошу! — умоляла она меня.       Таки остановился я и выслушал её. Предложение было... Необычно. Она попросила прийти ночью, мол, нечто интересное покажу. Должен я был отказаться, да не смог. Провести с дочерью Василия больше положенного было для меня дороже, нежели сон аль наказ отца.       Уже ночью, когда луна освещала наше царство, а ночные насекомые пели колыбели, я сумел выбраться из дворца и пришёл к поляне нашей. Дочь Василия уже была там и сразу повела она меня неведомо куда.       — Вась, ну скажи хоть слово. Куда ты меня ведёшь? — нетерпеливо распрашивал я подругу.       — Могу лишь сказать, что тебе понравится. Не вредничай только!       Вскоре прибежали мы на незнакомую мне поляну, тишину резали пение сверчков и лёгкий ветер, играющий со спящей листвой, на небе светила яркая луна со своими спутницами-звёздами. Завораживающая картина, да она мало чем меня интересовала. Оча мои были направлены лишь на подругу, что была пленённой здешней красотой. Два синих океана посмотрели на меня с неисчерпаемой нежностью, и мягкие ладони аккуратно вцепились в мои кисти.       — Нужно побежать.       В тот же миг я исполнил её просьбу. Мне совсем было не важно зачем это, но совсем скоро я понял. Вокруг нас залетали светлячки. Они святились желтовато-белым светом, словно маленькие солнышки. Я смотрел лишь на этих удивительных насекомых, окружавших нас, а Василиса тихо смеялась, направляя меня вперёд. Прошло немного времени, и мы остановились, вокруг нас летала дюжина светлячков, окружала нас и дарила необычайно много света для ночи. Я знал о них и знал, что они красивы, но чтоб настолько, не имел понятия. Лицо моё сияло от счастья и посмотрел я на дочь Василия, не пытаясь скрыть того.       — Вась... — перехватило моё дыхание, хотел я поблагодарить её, но замер.       Я всё ещё в мельчайших подробностях помню то лицо. Румяные щёки, казалось, святились ярко-алым, на розовых губах застыла яркая улыбка, пропитанная глубокой лаской и радостью, и глаза... В них буквально было всё: счастье, печаль, забота... Любовь. И все эти чувства становились ярче благодаря светлячкам, которые отражались в этих прекрасных очах цвета глубоких озёр, в которых я тонул без памяти. Мы понимали друг друга без слов. В моей груди пылало столько эмоций, что мне тяжело было справиться со всеми ними. В глазах Василисы стояли слёзы, прикоснулась она к моему лицу своими тёплыми и тонкими пальцами, приподнялась ко мне и, закрыв глаза, упёрлась горящим лбом о мой. Я и девушка засмеялись, зная, что теперь мы никогда не захотим отпускать друг друга. Никогда...       С тех пор все мои планы, все мечты, которыми я дышал всю свою жизнь, свелись к одному — сделать Василису моей царицей. В тот же день я пришёл к отцу и заявил, что знаю, кто будет моей невестой, и потребовал прекратить ему поиски. Мне было наплевать с высокой колокольни, насколько выбранные им девицы были прекрасны и образованны, мне нужна была лишь моя златовласая пленительница.       Каждая наша встреча была похожа на прекрасную сказку, в которую я и не смел мечтать попасть. С каждым днём я становился всё счастливей. Даже уже и не помнил, что я делал в лесу до встречи с той умалишённой девчонкой. Однако-с в возлюбленной я стал замечать странности. Когда речь заходила о ведьмах, я с предвкушением рассказывал ей, как жажду избавиться от этих последователей чертей, но не получал в ответ восхищения, напротив её прекрасное лицо становилось грустным и испуганным, и начинала они говорить о совершенно ином. Может из-за глупости, я думал, что она считает, что я не могу этого сделать, после чего я твёрдо решал доказать обратное. Однако-с ведьм у нас не появлялось, что меня одновременно радовало и огорчало. И главная странность — она была не согласна со мной на счёт магии.       — Подумай сам, — говорила она — с помощью магии можно быстро залечивать раны, освещать тёмные места без огня, притягивать к себе предметы, не вставая с постели, строить... Да много чего! Да, многие могут использовать колдовство во зло, но и, представь, безобидные виллы используют как орудие убийства.       — Чушь собачья! Вилы создали для хорошего дела, а магию — для службы чертям!       Как бы не были вески её слова, я всегда был твёрд. Думал, что ей просто повезло не встретиться с колдунами. Да мне было всё равно, что она думает о ведьмах, ведь я прав.       Мы были вместе долгие леты и зимы и с каждым днём влюблялись друг в друга всё больше и больше. Ради Василисы я даже нагло сбегал из-под носа отца с приёмов и официальных встреч. И отец, и Вась-Вась злились на меня за это, но ведь, был убеждён, я и так всё знаю, а лишний час с дорогим человеком — не лишний.       И... Эх... В моё двадцатилетие я решил сделать своей возлюбленной предложение. Мои чувства были сильны в той же мере, что и уверенность в дочери Василия. Назначил я встречу с самого утра, нарядился, готовился несколько часов, волновался, но к назначенному времени успел. Ничего не стал объяснять ни отцу, ни советникам, никому.       Стоял я под тем самым дубом, под которым мы и встретились с златовласой, но дерево это умирало, да видел я в этом знак начала нашей новой жизни. Моё сердце колотилось, слегка подташнивало, голова кружилась. В своём разуме я прокручивал речь, которую репетировал на протяжении года, и ждал, когда появится моя невеста.       — Владик? — рядом прозвучал её взволнованный голос.       Раскрыл я глаза и посмотрел в синие омуты. Сердце забилось быстрее, а губы расползались в улыбке.       — Здравствуй, Василиса. — поцеловал я её щеку и услышал стук её сердца, оно будто всеми силами пыталось вырваться из неё, однако я улыбнулся шире — Василиса, я... Я хочу кое-что тебе сказать.       — Да? — попыталась она улыбнуться, что далось ей с трудом — Тогда, я вся во внимании, мой будущий царь.       Сначала я молчал, пытаясь собраться с мыслями, и после, вдохнув побольше воздуха, начал:       — Василиса, дочь Василия, за десять лет, что мы были с тобой вместе, ты сделала меня самым счастливым человеком, я помню каждый день, каждую минуту, что мы провели с тобой. Наши приключения, травмы, улыбки и та ночь со светлячками — они навсегда вцепились в мою память. Ты и только ты являешься для меня самым важным человеком. И я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, и в счастье, и в невзгоды. Я хочу каждый день видеть твою прекрасную улыбку, твои чудесные глаза и касаться твоей тёплой кожи. Поэтому, Василиса, ты... Ты станешь моей женой?       Я ожидал крики счастья, детскую беготню и чёткое «Да», но наступила тишина. Вась-Вась смотрела прямо на меня, и глаза её были наполненны тревогой. Мне не было ведомо, что происходит, мной овладел страх, и я подошёл ближе к возлюбленной, желая узнать, почему она молчит.       — Владик, я... Я рада, что ты оказал мне такую честь. Стать женой царя... Это слишком много для такой девчонки, как я...       — Неужели ты думаешь, что наша разница в статусе меня волнует? Даже, если бы ты была моим врагом, я всё равно возжелал на тебе жениться, Василиса.       Лгун. Не просто лгун, а бессовестный урод. В омутах её появилась надежда, она опустила их и взяла мои ладони.       — Тогда, позволь мне признаться в моём страшном секрете...       У меня перехватило дыхание, но я кивнул, не в силах выдавить из себя слова.       — Владик, на самом деле... Не сказать, что я врала, скорее недоговаривала... Да, я лишь крестьянка, без ума полюбившая царского сына, и я тоже глубоко дорожу каждой нашей встречей, но... Ты не знаешь, кто я на самом деле... Я... Боялась сказать это, думала, ты возненавидишь меня...       — Так кто же ты? — с нежностью спросил я. Я был уверен, что приму её любой... Глупо... Недолго она молчала.       — Владик... Я ведьма...       В тот же миг весь мой мир разрушился, все звуки исчезли, в своих ушах я слышал, как бьётся моё сердце, всё моё тело одолела дрожь, а к горлу подступила тошнота. Всё это время... Всё это время передо мной было чудовище, мой зловещий враг, враг всего народа. Она пыталась мне что-то объяснить, смотря на землю. А я не слышал. Мне стало противно от себя, ведь тогда, зная, что передо мной стоит монстр, я видел той же красоты девицу.       «Проклятье! — подумал я, готовый зарыдать, но тут мне пришла мысль — Проклятье?»       В моей голове начала складываться картина. Вот почему, думал я, я продолжал общаться с ней, хотя она меня злила, вот почему стал таким странным, вот почему я забыл свою цель... Она околдовала меня! Эта чёртова ведьма! И я это чудовище хотел сделать своей женой!?       Наконец девушка подняла глаза, и увидел я, как наполнились они необычайным ужасом, и как побелела её кожа. А в отражении этих дьявольских очей я видел свой обезумевший взгляд, полный жажды мести. Я чувствовал руками её дрожь, до упоения наслаждался страхом чертовки.       — В-Владик... Прошу, прости, смилуйся! Я...       — Умолкни.       Я крепко схватил её руки и одним ударом отправил в сон. Схватил я свой пояс, как можно крепче связал ведьму в отключке и понёс её к царю.       Вскоре я полный гордости и неподвластной мне боли кинул Василису к ногам отца своего на праведный суд в окружении всех жителей.       — Царь-батюшка, я нашёл ведьму у нас в лесах! — громко объявил я Владимиру и всем присутствующим, которые громко стали обсуждать мои слова.       От общего шума златовласая проснулась и с пеленой непонимания и страха посмотрела на меня не в силах встать.       — Владик... Умоляю... Ты же сказал... — по лицу её начали катиться слёзы. Сколько же боли принесли они мне — Ты сказал, что неважно тебе кто я! Неужели это было ложью? Владик!       Она подползла ко мне под громкий смех толпы. Этими словами она выкопала себе могилу, подтверждая то, что она ведьма. Дочь Василия приклонилась передо мной, рыдая сквозь сжатые зубы.       — Прошу... Умоляю...       — Как ты смеешь так обращаться с нашим царевичем!? — подбежал один из дружинников и, что есть мочи, выпнул девицу от меня. Василиса тут же закрехтела и упала, выплёвывая кровь и выливая слёзы.       Мне захотелось убить этого козла, однако я сдержал себя, ведь знал, что это действие проклятья.       Было много криков, все требовали сжечь ведьму, а она смотрела лишь на меня, последними лучиками надежды, что погасали одна за одной. Я желал упасть с ней рядом, прижать к себе, успокоить, просить о прощении и сбежать из этого места вместе, наплевав, что Василиса мой враг. Но я смотрел на неё, ожидал, что она снимет чары, чтобы я даровал ей свободу, однако она уже мёртвыми очами смотрела в землю, уже не плача и не пытаясь сбежать.       — Сын мой! — окликнул меня полный гордости отец, что пытался это скрыть, но улыбка невольно играла на его губах — Коль это твоя заслуга, то лишь тебе решать, как мы поступим с ведьмой!       Я и не заметил, как наступила тишина, давящая на меня со всех сторон, но взгляд царя и возлюбленной давили ещё сильнее. Я хотел закричать и вернуть свои слова назад, показаться дураком, кем угодно, лишь бы мою бывшую невесту отпустили.       — Сжечь.       Тут же раздался хохот, радостные визги и звук сухих веток, что складывали для большого костра. Однако слышал я лишь крики ужаса и отчаяния. Василису схватили дружинники и связали так крепко, что казалось, что её конечности вот-вот вывернутся в другую сторону. Девица кричала, звала меня, даже пыталась что-то сделать руками, наверное использовать магию, но рослые мужчины не позволили ей этого сделать. Она смотрела на меня в диком страхе. Слёзы лились рекой из её глаз, но я смотрел на неё в том же ожидании и страхе. Я не хотел того, что говорил, но уже настолько не верил своим чувствам, что говорил всё наоборот.       И вот народ взывает наших идолов, все счастливы, мальчишки издеваются над виновницей торжества — над Василисой. А она была словно мёртвая, смотрела лишь на ветки под ногами и не обращала внимания на камни, что летели в неё со всех сторон. А я стоял перед ней с факелом в руках. Мне, как поймавшему ведьму, была удостоена честь лично сжечь её. Убить свою возлюбленную, уничтожить душу единственной подруги. Я прокручивал в своей голове все десять лет и не понимал, как я мог не заметить раньше. Наступила тишина. Я медленно подошёл к златовласой и, грубо подняв её голову, посмотрел в блеклые очи, в которых я тонул даже в тот момент.       — Дочь Василия, у тебя есть последний шанс. Расколдуй меня и тогда я помогу тебе сбежать. — как можно тише сказал я, поднося ближе огонь к её лицу.       — Я... Не околдовывала т-тебя... — всхлипнула она — Ты меня любишь по-настоящему, Владик... Не совершай ошибку... Я прощу тебя... Прощу тебе всё и уйду навсегда, только прошу... Не убивай меня...       — Не смей меня так называть. — прошипел я и сильнее сжал её локоны — Я не мог полюбить такое чудовище, как ты. Расколдуй или умри!       Она молчала и смотрела на меня с огромной жалостью, но той же лаской. Она наклонилась ко мне и дрожащими губами сказала:       — Я всё равно люблю тебя, Владик...       Я ничего не ответил. Отошёл от ведьмы и кинул факел в костёр. Огонь разгорелся. Толпа начала ликовать. Прекрасное лицо Василисы исказила боль. Она кричала очень громко, но люди вокруг танцевали, пели и ели. Мой отец всем говорил, что он вырастил достойного наследника. И лишь я стоял в полном одиночестве перед костром, наблюдая как любовь всей моей жизни медленно и ужасно мучительно умирает. Я запомнил каждый момент её смерти, как медленно горела её кожа, как глаза вылезали из век, как её мягкие волосы превращались в чёрные нити. Она мучилась очень долго, а костер горел до самой ночи. И всё это время я стоял и думал:       «Когда уйдёт эта боль? Когда уйдёт эта боль? Когда уйдёт эта боль?»       Но она не ушла. Не через день. Не через год. Не через триста лет.

***

      Варя и Алёна в тишине слушали Влада и смотрели на его наполненное страданиями лицо.       — После того, как я сел на престол, я отправился искать всех ведьм, ведь, если даже моя возлюбленная оказалась ей, то и по всем царствам скрываются эти черти. А дальше вы знаете. Крупнейшая охота, моё превращение в Морока, война со сказочными и моё поражение. Лишь в темнице я осознал, что чувства мои к Василисе истинные, но уже ничего нельзя было вернуть...       — Бедная девушка... Как вы, Морок, вообще можете говорить о своих чувствах? Если бы любили, вы бы в жизни не смогли даже поднять руку на свою любовь! — возмутилась Варвара и обозлилась ещё более, увидав ухмылку бывшего злодея.       — Колючка, я именно для вас сделал большую предысторию моего воспитания. Я настолько ненавидел ведьм, что сам захотел стать магом, чтобы их уничтожить.       — Ваша логика настолько абсурдна, что я воздержусь от лишних слов!       — А мне кажется, что всё правильно. — вступилась за наставника Алёнка, подвинувшись к принцессе — Он же убил её не потому что она ведьма, а потому что он думал, что она его околдовала.       — Ха! Хочешь сказать, что и ты бы так поступила? — ухмыльнулась Варвара, отодвигая волшебницу от себя.       — Что? Нет! Конечно, нет! Я... Ну... — начала рыжая запинаться и неловко дёргать край туники.       — Можешь не отвечать       — Нет! Я хочу ответить!       — Это я не хочу, чтобы ты отвечала.       Янтарные глаза тут же наполнились печалью и немой обидой, ученица Морока отвернулась и прижала колени к груди, выводя пальцем на земле узоры. Владислав посмеялся и лёг.       — Давайте спать. Сегодня был тяжёлый день. — и, не дожидаясь, он закрыл глаза, прикрывая их рукой.       Алёнка посмотрела на бывшего князя, затушила огонь и уже собиралась лечь, как заметила задумчивый взгляд принцессы, что смотрел на неё.       — Варечка, тебя что-то беспокоит? — неловко спросила она, попытавшись улыбнуться.       — Да вот, — посмотрела красавица на угли — всё думаю, что произошло в лабиринте. Я могу понять ещё твой страх запертого помещения, веревок тоже, даже страх Морока перед его возлюбленной, но... — Варвара перевела аметистовые глаза и увидела, насколько огненная волшебница напряглась, а глаза её были направлены куда-то сквозь неё — Ладно. Успокойся, не буду спрашивать.       И после этого она отвернулась и, напоследок приласкав Графа, закрыла глаза.       Наступила тишина. Владик и Варя быстро засопели, но, в отличии от них, Алёна долго не могла уснуть, даже закрыть глаза, а всё из-за синяков на шее, которые, как ей казалось, душили её до сей поры.