Осколки

      Годжо Сатору: осколки прошлого              Токио, конец 2005 года              Годжо не стал включать свет в комнате. Просто прошел куда-то в угол к окну и лег на пол, свернувшись калачиком. Иногда ему нравилось так делать: обхватить себя за плечи, прижать голову к коленям и просто лежать. Главное, чтобы никто не увидел, а то весь образ суперкрутого распрекрасного пофигиста – коту под хвост.       Но правда была в том, что Сатору устал постоянно улыбаться. Ему было шестнадцать, и он устал.       Такие моменты случались с ним после разговоров с семьей. Сатору лежал и жалел себя, а потом просто засыпал и на следующий день был как обычно активен и несносен.       Ненавидел ли он семью? Нет.       Мать с самого детства обращалась с ним, как служанка с королем, хотя служанкой отнюдь не являлась. Она была заботлива, вежлива, даже чересчур мягка. Но для матери Сатору всю жизнь был подобен драгоценной хрупкой вазе, которую нельзя трогать, иначе разобьешь. Поэтому она никогда не подпускала его слишком близко, никогда не создавала той тесной связи матери и ребенка, о которой мальчик иногда слышал от других. Только сейчас, в свои шестнадцать, он начинал это понимать.       Отец и старейшины, напротив, не жалели никаких усилий, чтобы слепить из Годжо Сатору гордость клана. Бесконечная учеба и тренировки преследовали его с раннего детства. Порой просто не оставалось времени, чтобы заняться тем, чем действительно хочется, и хоть немного побыть собой.       «За тобой – честь нашего клана, Сатору, – часто говорил отец. – Ты должен показать всем, что именно Годжо взрастили сильнейшего из магов. Правда будет за нами, а не за этими злодеями из клана Зенин…»       «Разве это не лицемерие?..» – стал задумываться Сатору в последние годы, но не решался сказать такое отцу.       Старейшины сыпали поручениями: поговорить с тем-то, узнать про того-то, наладить отношения с тем-то… Разумеется, все эти «кто-то» были как один могущественными магами и членами известных кланов. Сатору должен был учиться строить интриги, чтобы клан Годжо смог выжить.       В последние два года у матери появилась новая забота: найти для Сатору невесту. Конечно же, это должна была быть девушка с незаурядными магическими способностями и неземной красотой. Все это для того, чтобы создать качественный генофонд, породив на свет идеальных детей.       Сатору не ненавидел семью. Порой они бесили его – это да. Он немного презирал их – тоже да. Он мучался от того, что родился Годжо… возможно, отчасти. А ненависти не было.       Но иногда, вот как сейчас, он не ощущал себя человеком. Лишь марионеткой, созданной для того, чтобы быть использованной для чужих целей…       В дверь постучали.       Годжо удивился, но лишь сильнее сжался, не желая вставать.       «И кого это принесло?» Сатору почувствовал раздражение. Ему еще никогда не мешали вот так страдать одному. Никогда.       Спустя еще один, чуть более громкий стук, дверь приоткрылась. Проклятье, он забыл запереться!       В щель неуверенно просунулась встрепанная черноволосая голова.       – Ээй, к тебе можно?       Сатору не ответил.       Гето Сугуру мягко, очевидно, босиком, прошел по комнате.       – Ты чего тут валяешься в темноте?       Он включил свет, и привыкшие к темноте шесть глаз больно зажмурились. Сатору закрыл голову руками.       – Ай!!! Вообще охренел?!       Сугуру плюхнулся рядом, прислонившись спиной к спинке кровати.       – Опять напился, что ли?       – Отвали.       За время обучения они уже не раз собирались втроём и порой втайне от Яги-сенсея приносили в общежитие алкоголь. Годжо хватило напиться два раза подряд, чтобы все поняли: лучше ему этого больше не делать. Если первый раз можно было списать на случайность, когда он, разнеся и обблевав половину кухни, собирался идти изгнать проклятья, а потом просто рухнул без чувств, то второй подобный раз пребывания Сатору в буйном состоянии духа показал: алкоголь и избранный мира сего – вещи несовместимые.       Сугуру осторожно потыкал Сатору в бок большим пальцем ноги.       – Иди сюда. Чего скрючился?       – Я – сильнейший! Что, мне уже и скрючиться нельзя? В одиночестве?!       Последнюю фразу Годжо выделил особо, намеревался дать Сугуру понять, что тот зря припёрся… но вопреки желанию тон получился каким-то вялым, немного жалобным.       В этот раз тычок в бок был гораздо ощутимее и болезненнее: всей ступней, больше походя на пинок.       Сатору вскочил.       – Обалдел?! Тебе врезать?!       – Это я тебе сейчас врежу, – Сугуру смотрел на него крайне раздражённо и сердито. – За вот это «я – сильнейший». Мы ведь уже решили, разве нет?       Они уже сбились со счета, сколько миссий прошли вместе, вдвоём. Прикрывали друг другу спину, объединяли свои силы и способности в битвах с мощными проклятьями. Вместе радовались победе. Вместе получали ранения, но оставались в живых. Вместе.       «Это потому, что мы – сильнейшие!» – сказал однажды Сатору, и Сугуру удивленно посмотрел на него, а потом улыбнулся столь счастливо и искренне, что Годжо никогда больше не забывал эту улыбку. Она была наполнена светом.       – Мы – сильнейшие. МЫ. Ты сам так сказал! – Сугуру сверлил его взглядом, хватая за ткань рубашки на плече. – Так что изменилось?       Сатору отвёл взгляд.       – Мне сказали, чтобы я поменьше с тобой общался. Ты, мол, недостоин: из простых людей и все такое. А ещё ты на меня плохо влияешь, портишь своими развлечениями простолюдинов и вдалбливаешь в голову идею о том, что я такой же, как и все…       Он освободился от хватки Сугуру и все-таки лёг на пол, но уже не так скрючившись, поближе к Гето.       Некоторое время они молчали.       – А сам ты как думаешь? – спросил, наконец, Сугуру.       – Не знаю. Да и какая разница… я ведь Годжо Сатору. Признайся, я всех вас бешу, да? Те же второгодки, особенно Утахиме, меня терпеть не могут…       – Ну, буду честен, так и есть. В случае второгодок. Но не думал, что для тебя это важно.       – А ты? – Сатору перевернулся на спину и посмотрел на Сугуру. – Тебя я тоже бешу?       – Бывает, – Гето насмешливо улыбнулся.       От этого ответа почему-то резануло по сердцу, и Годжо почувствовал себя ещё хуже, чем было.       – И зачем ты тогда со мной общаешься?! – он уже хотел было снова отвернуться, но его мягко удержала крепкая ладонь.       – Бывает, но не всегда, – закончил Сугуру. – Да, ты хамишь другим, и очень часто ведёшь себя слишком эгоистично, – он все это время удерживал Годжо за плечи, – но с тобой по-настоящему весело и, знаешь, Сатору, раньше, до знакомства с тобой, я никогда не чувствовал себя таким живым!..       В груди образовалось странное тепло. «И я без тебя», – подумал Годжо, но не сказал вслух. Лишь уже точно решил, что думает о словах своей семьи по поводу дружбы с Сугуру.       – Иногда я чувствую себя просто куклой, – тяжёлые мысли все ещё глодали его, и эта фраза вырвалась у него изо рта.       – Это не так, – мягкий задумчивый голос Сугуру заполнял уши некоей целительной силой. – Ты самый живой и настоящий человек из всех, кого я когда-либо встречал. Со своими недостатками, но они и делают тебя настоящим. Кроме того, у тебя много достоинств: ты честен и прямолинеен, у тебя отличное чувство юмора, сила духа, и ты не теряешься ни в какой из жизненных ситуаций. Ты вдохновляешь меня и поднимаешь мне настроение. И этим ты мне по-настоящему нравишься. Я считаю тебя своим другом, Сатору. А ты считаешь другом меня?       Повинуясь какому-то внутреннему порыву – то ли вдохновленный магией тёплых слов, которые ещё никто не говорил ему так прямо и честно, без лести, то ли желая, как ребёнок, быть ближе к утешителю – Годжо в очередной раз нагло нарушил личные границы и, пододвинувшись, положил голову на бедро Сугуру. Его не оттолкнули. Сатору посмотрел на лицо Гето снизу-вверх и встретился с мягкой улыбкой и тёплым взглядом тёмных глаз. Сугуру чуть усмехнулся и мягко взъерошил волосы Сатору.       Это прикосновение, лёгкое и ненавязчивое, внезапно отдалось во всем теле Годжо странным волнением и в то же время невероятным успокоением. Даже мать никогда так не прикасалась к нему: как к обычному человеку, которому бывает плохо, который так же нуждается в частичке чужого тепла. Гето Сугуру относился к Годжо как к равному и смог пробиться сквозь иллюзорную стену, выстроенную Сатору вокруг себя, за один разговор, за одно мгновение.       – Так мы друзья? – чуть усмехнулся Гето после продолжительного молчания.       – Угу, – Годжо прикрыл глаза. – Можешь ещё сделать так?       – Как?       – Ну, с волосами…       Сугуру удивленно ещё раз взъерошил его волосы. Годжо мурлыкнул.       Так он и лежал головой на чужом бедре, а Сугуру осторожно пропускал пальцы сквозь его волосы. Сатору чувствовал, как постепенно возвращается его спокойствие. Он впервые был не один.       А ещё всеми своими глазами он рассматривал душу Гето, как будто первый раз.              ***              С этого дня Годжо то и дело стал ловить себя на мысли, что смотрит на Гето по-другому.       Они действительно были друзьями, и после того разговора стали еще ближе. Их связь стала прочнее. Но кроме этого в душе Сатору порой просыпалось нечто странное по отношению к Сугуру, чему он не мог дать объяснения.       Годжо стал больше смотреть на своего друга. Наблюдать за переменами выражений лица, за движениями тела. Обычно он делал это украдкой, но иногда мог и откровенно пялиться. Сам Годжо сравнивал это с каким-то гипнозом.       Он почти каждый вечер приходил в комнату Гето. Там они либо как-то проводили время вместе, либо Сугуру, будучи занят, занимался своими делами, а Сатору просто лежал и смотрел. Проводя вечера без Гето, Годжо чувствовал странную пустоту.       Он любил смотреть, как Сугуру читает. Украдкой, чтобы не спугнуть. Гето старался хорошо учиться, поэтому много читал и, в отличие от Годжо, делать это любил. Вот он сидит на полу на коленях, одетый в домашнюю футболку и пижамные штаны. Волосы распущены и слегка касаются плеч. Лицо сосредоточенное или же расслабленное: зависит от чтива. Глаза задумчивые, взгляд бегает по страницам…       Однажды Сугуру заметил.       – Чего смотришь? – удивленно спросил он. – Сам бы почитал хоть что-нибудь…       Годжо принялся кататься по кровати, изображая смертную скуку. На самом же деле, ему нравилось, что с Сугуру всегда было спокойно.       А еще он осознавал, что Гето красив. Не той красотой, какой, по словам других, блистал сам Сатору – волшебной, незабываемой, бесконечной. Сугуру был красив той земной красотой, что заставляла кровь кипеть в жилах, что, быть может, скрывала сюрпризы, но по сути своей являлась простой и уютной. Красота Гето согревала.       И Годжо все чаще размышлял о том, что хочет согреться. Ему было мало. На более глубоком уровне, внутренними глазами, Сатору тянулся к душе Сугуру. Кажется, то, что он чувствовал, называлось влечением.              ***       Окинава, 2006 год              С открытого балкона доносился запах моря, и ночной ветер колыхал занавески в номере отеля, где Годжо и Гето остановились на ночь.       Сатору, уже выбравшись из душа, лежал на своей кровати в одном лишь легком халате, положив руки под голову. Наверное, со стороны юноша показался бы расслабленным, на самом же деле его закрытые глаза непрерывно сканировали пространство вокруг. Вот в душе проклятая энергия Гето. В соседнем номере – Аманаи Рико и Курои. Во всех номерах и на территории отеля больше сотни источников проклятой энергии, но ничего из ряда вон выходящего, опасности не ощущается.       Но на глубоком уровне видения Годжо ощущал: что-то не так. Все шло даже слишком гладко. Сатору не хотел никому говорить о странном предчувствии опасности, некоей беды, списывая все исключительно на собственных тараканов в голове.       И все же…       Сугуру вышел из душа, тоже в халате, вытирая мокрые волосы. Опять босиком. Гето любил ходить голыми ногами по полу в жилых помещениях, и Сатору это, пожалуй, нравилось. Так Сугуру выглядел особенно уютно, по-домашнему.       Вот и сейчас Гето сел на край собственной кровати – босой, в легком халате, со встрепанными мокрыми волосами. Сатору подозревал, что и его собственная шевелюра не лучше, но Сугуру выглядел так трогательно-забавно, что, глядя на него, Годжо фыркнул.       Гето посмотрел на него.       – Чего ржёшь? – он тоже хмыкнул.       – У тебя патлы во все стороны торчат.       – А у тебя, думаешь, нет? Ты похож на сытого мартовского кота, и вообще выглядишь достаточно бодрым, чтобы не спать всю ночь.       – А, это нет, не смогу, – заныл Сатору. – Придётся тебе мне помочь.       – Как не сможешь?! Ты же сказал… – в этот момент Сатору резко приподнялся и потянул Сугуру за запястье к себе, так, что тот невольно завалился на Годжо, лишь в последний момент удержавшись над его телом, опершись руками о кровать.       – Спятил, что ли?! – Гето вскочил как ошпаренный, таращась на Сатору. Его щеки покраснели.       – А чего такого? Если ты ляжешь рядом, мне будет гораздо веселее.       Сугуру немного помолчал, а затем терпеливо вздохнул.       – Сатору. Кровать узкая. Друзья так не делают.       – А кто так делает?       – Ну, любовники. Парочка… что за тупые вопросы?       – Тогда давай ляжем как парочка!..       Сугуру, уже красный как рак, вдруг заметно помрачнел.       – Сатору… пожалуйста, не шути так.       И, опустив взгляд, ушёл на балкон. Оперся о перила и стал смотреть вдаль.       А Годжо смотрел на силуэт Сугуру за занавесками и думал, что же такого сказал. Он правда хотел, чтобы они провели эту ночь вместе, потому что на его сердце было неспокойно. Будущее было скрыто от Годжо невидимой чёрной пеленой, и он каким-то образом чувствовал, что если не сделает этот шаг сейчас – неизвестно, представится ли шанс в дальнейшем.       А могло ли быть такое, что он просто не нравился Сугуру в этом плане? Сам Сатору для себя успел все понять, но что если ему просто не ответят взаимностью?.. Это было бы странно, ведь они так близки, и в последнее время Годжо казалось, что и Гето проявляет к нему повышенное внимание…       Какие-то странные тараканы влюблённого подростка закружилась в голове, и Сатору всячески старался их отогнать, чтобы восстановить концентрацию.       Сугуру вернулся в комнату и лёг на свою кровать. Они лежали неподвижно, оба с открытыми глазами.       – Ну так что? – в итоге спросил Сатору, стараясь сделать голос более безразличным. – Не пойдёшь ко мне?       – Сатору, я же просил не шутить!       – А я и не шучу.       Снова повисла тишина. Но теперь они оба смотрели друг на друга. Пристально, не отрываясь, будто желая в чужих глазах найти ответы на свои вопросы.       Наконец, Сатору протянул к Сугуру ладонь.       – Давай уже, решай. Идёшь ко мне или остаёшься у себя, – он отвёл взгляд, и голос получился чуть тише. – Если что… никаких проблем.       Годжо упорно рассматривал стену, когда почувствовал, как его кровать прогибается под чужим весом. Сугуру навис над ним сверху. Их взгляды снова встретились.       – Это правда? – спросил Сугуру. – То, что ты не шутишь.       Его лицо было очень серьезно, и Сатору кивнул. От такой близости Сугуру рядом он и сам ощутил нечто вроде смущения и растерянности, из-за чего чуть не потерял концентрацию.       – Ладно… если это всего лишь розыгрыш – ты попал, Сатору, – голос Гето звучал совсем тихо. – Потому что ты мне нравишься по-настоящему.       Его лицо стало ближе, еще ближе… а потом Сугуру накрыл губы Сатору своими губами. Это было совершенно новое ощущение, но несомненно приятное. Они целовались неуверенно, неумело, но совершенно искренне, и от поцелуя по всему телу проходили волны удовольствия. Сатору обхватил ладонями лицо Гето, притягивая его ближе к себе.       Сугуру подвинул его на кровати, ложась рядом на бок. Теперь они были совсем близко, одетые в одни лишь халаты, и Годжо чувствовал жар чужого тела рядом с собой.       – Не теряй концентрацию, – Гето чмокнул его в скулу, и по телу пробежали мурашки.       – Как тут не терять, – забормотал Сатору, – когда тут такое…       – Ты первый начал, так что считай это тренировкой, – Сугуру провел языком по его уху, и Годжо шумно выдохнул: его организм отзывался на каждое прикосновение Гето.       Они снова стали целоваться, на этот раз поцелуй получился глубже. Их языки встретились и принялись касаться друг друга, будто изучая. Ладонь Сугуру поползла вниз, по груди Сатору, пальцы задели сосок – и Годжо вздрогнул.       – Расслабься, – шепнул Сугуру. – Просто сосредоточься на том, ради чего мы здесь.       Сатору кивнул и попытался расслабиться в объятьях Сугуру, отдаваясь во власть его губ и рук. Он доверял этому человеку как себе, поэтому ничего не боялся здесь и сейчас. Одна его часть – могущественный маг – внимательно сканировала обстановку вокруг, а вторая – подросток, впервые переживающий моменты близости – одновременно таяла и горела, сходила с ума.       Целуя шею Сатору, Сугуру развязал пояс его халата и освободил от белья возбужденный, уже истекающий смазкой член. Нежно провел пальцами от основания, обвел большим пальцем головку, отчего Годжо нетерпеливо застонал, чуть толкнувшись бедрами. Гето обхватил его член ладонью и принялся двигать по всей длине, лаская сначала неторопливо, постепенно увеличивая темп. Эта совокупность невероятных ощущений – чужое дыхание на шее, легкие поцелуи и укусы, возбуждение самого Сугуру, упирающееся в бедро, и главное, движения его руки, горячей, сильной – все это заставило Сатору быстро кончить с громким стоном, излившись прямо на ладонь Гето. Рядом, чуть позже, он услышал сдавленный стон Сугуру – тот тоже кончил, отдрочив себе.       Сатору притянул Сугуру к себе, целуя еще более страстно.       – Когда все закончится, – он улыбнулся. – Давай сделаем это в более спокойной обстановке.       – Идет, – Сугуру с хитрой улыбкой поцеловал его в ответ. – А пока моя задача – не дать тебе спать всю ночь.              ***       Мир духов              «Сколько времени мы уже вместе? А не знаю. Я просто хочу вспомнить, что Тюремное царство – мир без времени… и перестать считать, превратив в бесконечность нашу с тобой жизнь».       – Я вернулся! – Сатору снял ботинки и, войдя в дом, осмотрелся.       Вокруг царили тишина и уют, за время его отсутствия ничего не произошло. Годжо знал это, потому что чувствовал умиротворенную душу Гето где-то в саду, в районе цветника и памятника родителям. Сейчас денег у них было достаточно, чтобы не проводить в храме целый день. Это позволяло Сугуру заниматься тем, чем действительно хотелось, и сильно ограничивать общение с душами не-магов, которых он боялся.       Годжо ощутил, что Гето движется в его сторону, а через пару мгновений Сугуру уже стоял на пороге возле входа в сад, опершись об открытую сёдзи. Он был одет в бордовую юкату и держал в руке длинную изящную курительную трубку – вещь, выпрошенную у Годжо на городском базаре.       – С возвращением, – Сугуру улыбнулся. – Я как раз закончил сажать цветы возле памятника. Устал? Голоден?       – Ага и ага! – Сатору устало упал на мягкий диванчик посреди комнаты. – Но я его достал, представляешь?       Он вынул из кармана черной форменной куртки мерцающий радужными оттенками овальный кристалл и принялся крутить в пальцах, осматривая. Внутренний свет в глубине камня будто синхронизировался с внутренним взглядом Сатору, ярко засияв, словно загоревшаяся в небе звезда.       – Это и есть энергетический амулет? – Гето заинтересованно склонился над Годжо, разглядывая кристалл.       – Точно, – их взгляды встретились и так же быстро, будто ненароком, оттолкнулись друг от друга с невероятной скоростью.       Сугуру сел на пол рядом с Сатору, облокотившись спиной о диванчик.       – Трудно, наверное, было его достать?       – Пришлось набить морду одному монстру. Они тут не изгоняются, представляешь?! Вырубил его на время… потратил много энергии.       На самом деле, Годжо скрыл от Гето маленький такой факт: основную часть сил и проклятой энергии он потратил на обратном пути, когда заглянул к озеру и регенерировал свое успевшее нехило так разложиться тело.       Некоторое время они сидели в тишине, как часто любили делать, просто наслаждаясь близостью душ.       – Ты крут! – наконец, искренне прошептал Сугуру.       От этих слов и интонации бесплотное сердце Годжо пропустило удар.       Сугуру повернул голову к Сатору, и их взгляды снова встретились. Но на этот раз дольше задержались друг на друге. В последнее время это происходило все чаще и грело Годжо душу.       Гето вдруг опомнился и вскочил на ноги.       – Пойду приготовлю поесть, – он снова улыбнулся.       – Сугуру! – Годжо остановил его на полпути. – Теперь, когда у меня есть энергетический амулет… вечером я что-нибудь придумаю, только подожди!       – Мне уже страшно! – фыркнул Гето.       Сатору коварно ухмыльнулся.              ***              Море всегда было для них чем-то особенным.       А для Сатору это была еще и память. В ту ночь, когда раскрылись их чувства друг к другу, так же шумел прибой, пахло свежестью бриза и едва ощутимо – солью.       Сейчас они, оба одетые в юкаты, сидели на берегу рядом друг с другом, и легкий ветерок чуть развевал длинные пряди волос Гето, ерошил шевелюру Годжо. Сугуру задумчиво смотрел на горизонт с легкой улыбкой на лице, не говоря ни слова. Бесплотное солнце мира уже почти скрылось за горизонтом, и небо постепенно темнело, окрашиваясь в цвета сумрака.       – Тебе нравится море? – нарушил тишину Сатору.       – Да, – ответил Сугуру. – Оно дарит ощущение бесконечности, свободы… хотя на самом деле, это ощущение подарил мне ты.       Он чуть повернул голову к Годжо, ласково улыбнувшись.       Сатору не понимал, в чем дело, но ему казалось, что его душа тяжелеет. Не потому ли, что прямо сейчас он ощущал сидящую рядом душу Сугуру слишком сильно и остро? Вот бы отпустить все и потянуться навстречу, невзирая ни на какие преграды… но Годжо Сатору, сильнейший маг реального мира и, наверное, Мира духов, боялся. Сугуру казался ему мотыльком, который улетит тотчас, стоит только спугнуть.       Он не мог его потерять. Не сейчас и больше никогда.       Та причина, по которой он не пожелал оставаться в физическом теле там, у озера… Годжо больше не мог себе лгать. Он убеждал себя, что хочет помочь Сугуру, и это было так. Но самым главным было не это. Дело было в самом Сатору.       «Я просто хочу быть рядом с ним. Он нужен мне».       В какой-то момент, будучи мертвым здесь, Годжо ощутил то счастье, которое было недоступно ему живому. Там, в реальном мире, он жил моралью Гето, великой целью о переменах и наставлением учеников. Но сейчас, рядом с Сугуру, все это казалось лишь заменой пустоты, которую он ощутил, глядя на мертвое тело Гето. Или, быть может, гораздо раньше…       Он, Годжо Сатору, мог бы просто жить. Стремиться, защищать, изменять… Но только Гето Сугуру был способен заполнить пустоту в его душе.       – А сейчас… – Сатору загадочно улыбнулся и щелкнул пальцами.       В следующий миг темнеющее небо над их головами взорвалось десятками разноцветных вспышек. Тысячи огней расцветали в воздухе, напоминая причудливый танец, складывались в фигуры, силуэты, символы и некое подобие картин. Загорались и гасли, сменяясь новыми, будто цветы увядали, давая жизнь новым, еще более прекрасным.       Сугуру распахнул глаза, пораженно глядя в небо.       – Что это?       – Фейерверки, – с готовностью пояснил Годжо. – В реальном мире их запускают по праздникам. Нравится?       – Угу, – Сугуру, не мигая, наблюдал за танцем огней в небесах. – Выглядит невероятно!       – Ты всегда любил их смотреть! Мы забирались на крыши высоток, чтобы было видно получше, или где-нибудь в парках занимали вершину холмов, залазили на деревья…       – Значит, мы правда раньше были… вместе.       Сугуру произнес это едва слышно, но слух Сатору уловил каждое слово. Он осекся. Сердце снова пропускало удар за ударом.       А потом ладонь Сугуру накрыла его собственную.       Их взгляды снова встретились. Тепло чужой ладони развеяло страх. Сатору потянулся вперед, осторожно и нежно касаясь губ Сугуру своими.       Казалось, время замерло, превратившись в вечность.       А затем Сугуру жадно притянул Сатору за голову к себе, зарываясь пальцами в волосы и целуя глубже. Неумело, но требовательно, жарко, будто желая стать еще ближе.       Тормоза снесло. Через мгновение Годжо уже прижимал Гето к себе, стискивая в объятьях, и целовал, целовал, целовал… со всей страстью, то жадно покусывая и посасывая чужие губы, то углубляя поцелуй и проникая языком в рот Сугуру. Он знал, помнил, как тому нравится, и тихие вздохи и стоны Гето ласкали его слух, будоражили всю душу. Просто обнимать Сугуру и чувствовать ответный жар его объятий. Просто слиться душами, став единым целым…       Когда они, наконец, прервали поцелуй, то молча соприкоснулись лбами, глядя друг на друга. И в глазах каждого из них отражался целый мир.              ***              Память души… что это такое? И существуют ли ее границы?       Ты мертв, но как будто жив. Потому что тело пылает от наплыва чувств и эмоций, томится от влечения и инстинктов, которые ты мог бы ощутить на физическом уровне.       Всю дорогу домой они шли молча, крепко держась за руки, словно боясь разорвать возникшую между ними связь. Придя домой, закрыли двери, оставшись наедине в своем собственном маленьком мире, и, наконец, дали волю чувствам.       Сатору прижал Сугуру к стене, глубоко целуя, и притянул ближе к себе за бедра, стискивая ягодицы через ткань юкаты. Ответом ему послужил прерывистый вздох и жадное прикосновение горячих губ и языка к шее, отчего по телу прошла сладкая дрожь. Сугуру провел дорожку влажных поцелуев вверх.       – Ты такой красивый, Сатору, – дыхание обожгло ухо.       – Наконец-то ты зовешь меня по имени, – Годжо улыбнулся, поймав губы Гето в игривом поцелуе, который, впрочем, в процессе превратился в терпкий, тягучий, страстный.       Его душа горела, его член уже стоял так, что это невозможно было скрыть под одеждой. Сугуру явно чувствовал прижимающийся к нему бугорок и только тянулся ближе, терся бедрами и собственным возбуждением. Сатору распустил волосы Гето, пропуская через пальцы длинные пряди. Стянул с его плеч юкату, покрывая поцелуями оголившуюся кожу.       – Сугуру, я просто пиздец тебя хочу, – Годжо заглянул Гето в глаза, и тон получился даже жалобным, потому что он до жути боялся, что ему откажут.       Ответом ему был легкий поцелуй.       – Идем, – тихо произнес Гето, направляясь в спальню.       Он полностью разделся и лег на футон, глядя на Годжо снизу вверх. У Сатору перехватило дыхание от этого зрелища: от рассыпавшихся по простыням черных волос, загорелой кожи на фоне белизны белья, возбужденного члена вкупе с зардевшимися щеками. Сугуру явно стеснялся, но старался не показывать этого.       – Идешь?.. – он все-таки отвел взгляд.       Годжо мигом снял с себя одежду, залезая на футон и нависнув над Гето, все еще любуясь им. Сейчас Сугуру был таким, каким Сатору помнил его в последние минуты жизни и после смерти. Гето похудел не только лицом, но и телом, в сравнении с годами своей юности. Но мышцы его оставались такими же крепкими, а шрамы полностью исчезли в этом мире.       В горле встал комок. Животная страсть боролась с нежностью. У Сатору дрогнули губы.       – В чем дело? – ладонь Гето легла на его щеку, их взгляды снова встретились. – Ты извини, я простой дух и неопытен в таких вещах. Но я сделаю все, что ты скажешь.       – Я… – Сатору просто не узнавал себя, каким становился рядом с этим человеком. Думающим глубже обычного, сомневающимся, неуверенным…       Чувствующим.       – Я… проклятье, что со мной? – он, не мигая, смотрел в глаза Сугуру, положил ладони на его щеки, провел по шее и вниз, по груди, будто вспоминая каждое очертание этого тела. – Я хочу тебя, Сугуру… хочу тебя трахнуть. Можно?..       – Да, – Гето кивнул, гладя ладонями щеки Годжо. – С тобой я готов на все. Я люблю тебя, Сатору.       Сугуру, его чистая душа, лежал под ним и произносил эти слова без грамма фальши, со своей глубиной и искренностью…       Дальнейшее Сатору помнил смутно, поглощенный волной страсти, что заполнила его целиком. Жадными, почти грубыми поцелуями он покрывал каждый сантиметр кожи Сугуру, его шею, плечи, грудь, спускаясь все ниже и наслаждаясь тихими стонами Гето в ответ на ласки. Вобрал ртом сосок, лаская языком, и, почувствовав, как вздрагивает Сугуру, то же самое проделал со вторым. Пальцы Гето гладили его шею и плечи, пока он спускался поцелуями вниз по животу, к стоящему члену, пахнущему возбуждением. Сатору уже почти забыл этот запах… Он раздвинул ноги Сугуру и устроился между ними, а затем провел языком от самого основания до головки члена, медленно и дразняще, заставив Сугуру застонать громче и чуть выгнуться от удовольствия.       Сатору хотел большего. Накрыв губами головку, он принялся посасывать ее, слушая тихие стоны Сугуру и ощущая на своей голове его пальцы, сжимающие пряди волос. Затем стал брать ртом глубже, постепенно заглатывая член на всю длину.       Сугуру подался бедрами ему навстречу.       – Сатору… – он тяжело дышал, закрыв глаза.       Годжо выпустил изо рта истекающий смазкой член и сжал у основания.       – Еще слишком рано, – прошептал он. – Ты мне разрешил, помнишь?       Он провел ладонью по члену Сугуру вниз, огладил мошонку и коснулся проема между ягодиц, надавив на дырочку и осторожно проникая туда кончиком пальца. Гето тотчас попытался сжаться, но Сатору уверенно развел его колени.       – Попробуй расслабиться, ладно? – он окутал свои пальцы проклятой энергией, создавая материю наподобие лубриканта.       Было странно снова подготавливать Сугуру, будто в первый раз. Сатору не спеша растягивал проход сначала одним пальцем, потом добавил второй, и третий. Одновременно он ласкал ртом и языком член Гето, отвлекая его от неприятных ощущений. Постепенно дыхание Сугуру становилось все более нетерпеливым, и он начал сам насаживаться бедрами на пальцы.       – Тебе уже нравится? – Сатору поднялся, с озорной улыбкой наклоняясь к лицу Сугуру.       Гето, тяжело дыша, притянул его ближе к себе и жарко поцеловал. Это будто было знаком, и Годжо осознал, что уже не в силах сдерживаться. Он надавил на проход головкой члена, медленно входя внутрь, и Сугуру нахмурился, поморщившись от боли, вцепился пальцами в простыни. Сатору нежно поцеловал его, получив ответный слабый поцелуй.       – Потерпи немного.       Когда Годжо вошел полностью, Гето тяжело дышал, закрыв глаза и закусив губу. Сатору крепко обнял его, давая привыкнуть. Потом, видя, что Сугуру расслабляется, начал медленно двигаться, постепенно ускоряя темп и отдаваясь ощущению удовольствия, что растекалось по телу вожделенной дымкой.       Распростершийся под ним Сугуру сладко постанывал с подернутым пеленой страсти взглядом, и Сатору хотел его еще больше, еще, и еще, насколько это вообще возможно… Его движения превратились в толчки, и после очередного толчка Сугуру выгнулся в пояснице, издав стон громче и выше.       – Так? – Годжо прошептал ему в ухо и толкнулся снова под тем же углом. – Нравится?       – Да, – простонал Сугуру и крепко обхватил его руками за плечи, – пожалуйста… не останавливайся…       Сатору подтянул его руками под колени, чтобы быть ближе, и начал двигаться резко и быстро, уже не в силах сдерживать собственные стоны, переплетающиеся со стонами Сугуру. Это, а еще жаркие поцелуи, звуки шлепков тело об тело, запах страсти… все сводило с ума. Но главным были их души, сплетающиеся в единое целое в этом водовороте чувств, и уже не желающие быть порознь, никогда.       – Сатору, – простонал Сугуру, – я сейчас… кончу… помоги мне, прошу…       – Сделаем это вместе, – Сатору легонько куснул его в скулу.       Он обхватил член Гето ладонью, надрачивая, и через несколько секунд Сугуру всем телом задрожал от оргазма. Ощутив сжавшиеся мышцы вокруг его члена, Сатору тоже не смог больше сдерживаться и со стоном кончил внутри Гето.       После они лежали в объятьях друг друга, не говоря ни слова. Им это было ни к чему. Сугуру быстро уснул, а Сатору лежал на его плече и рассматривал умиротворенное лицо, перебирал пальцами пряди волос.       Сперва Годжо подумал, что ему показалось, и присмотрелся получше: вся душа Сугуру странно, едва заметно мерцала, окутанная неким подобием серой дымки. Сатору забеспокоился было, но просканировав Сугуру, с удивлением понял, что окутавшая Гето аура проклятой энергии принадлежала ему, Годжо. И успокоился, через некоторое время тоже провалившись в сон.