Осколки

      Гето Сугуру: осколки памяти              Токио, конец 2006 года              Их первый, не считая той ночи в Окинаве, секс вышел скомканным, неуклюжим, а конкретно для Сугуру ещё и болезненным. Да и случился далеко не сразу.       Прошло не меньше месяца, прежде чем Годжо, придя в комнату Гето, утянул его в поцелуй. Сатору был после миссии и весь натянут, как струна, крайне напряжен. Сугуру принялся массировать ему плечи, а потом, как-то так получилось, оказался на кровати. Сатору жался к нему, словно маленький котёнок, ищущий ласки, напрашивался на поцелуи и нежные прикосновения. А потом стянул с Гето штаны, уложил на живот, приподнял задницу и принялся теряться стояком между ягодиц.       Только в тот момент Сугуру ощутил ту скрытую агрессию, внутреннее напряжение, от которых Сатору хотел избавиться, как от чужеродного объекта в своей душе. Гето не понял: то ли было мало смазки, то ли Годжо растягивал его слишком нетерпеливо, а может, дело в первом разе… но чужие пальцы внутри вызывали только дискомфорт. Когда же Сугуру почувствовал, как в него входит твердый член, то смог лишь сдерживать мучительные стоны и кусать губы, уткнувшись лицом в простыню и её же сминая пальцами. Было больно, настолько, что даже возбуждение притуплялось. Сугуру не чувствовал ничего, кроме чужого органа, будто разрывающего его изнутри. Годжо двигался в нем резко и порывисто, тяжело дыша, с силой сжимая пальцами его бедра. Потом Гето ощутил горячую жидкость внутри себя и ладонь Сатору на своём члене. Годжо отдрочил ему быстро и так же напряженно, заставив кончить.       – Ты сегодня какой-то сжатый, – переводя дыхание, заметил Сатору.       – Да, извини, – Сугуру оторвал лицо от простыни, смаргивая невольно выступившие слезы, и улыбнулся. – Думаю, просто перенервничал.       Незачем было говорить правду. Сейчас, после всего, это напомнило бы незначительную жалобу, каприз.       «Наверное, всем в первый раз больно», – думал Сугуру.       С другой стороны, Гето беспокоился за внутреннее состояние Сатору. Кто-то должен был помочь Годжо сбросить навалившийся на него тяжелый груз, и ведь не зря он обратился за этим именно к Сугуру.       Провал миссии по защите звёздного сосуда и смерть Аманаи Рико оставила шрам в душе каждого из них. И особенно, считал Сугуру, в душе Сатору. Годжо чуть не умер, но смог восстановить себя сам, без чьей-либо помощи. Он смог победить наёмника, убившего Аманаи, но, к сожалению, слишком поздно. Теперь Сатору все свое время посвящал совершенствованию магических способностей. Он разочаровался в себе, Сугуру это чувствовал. И хотел помочь.       Но не знал, как. Если раньше Годжо и Гето изо всех сил тянулись друг к другу, воспринимая себя как две части единого целого, то теперь между ними будто воздвиглась стена. Они продолжали двигаться дальше, но скорее параллельно, нежели вместе.       «Это временно, – думал Гето. – Нам обоим просто надо прийти в себя. Это пройдёт».       А затем миссии повалились одна за другой, лишив Сугуру и Сатору возможности часто видеться. Обычно юноши встречались после выполненных заданий, оба настолько усталые, что сразу заваливались спать, кратко рассказав друг другу последние события.       Гето был рад, что они хотя бы спали вместе, на чьей-нибудь из их кроватей. Сатору любил, когда Сугуру целовал и ласкал его на ночь. В чужих объятьях Годжо спокойно погружался в сон.       Миссий становилось все больше.       Однажды в зеркале Сугуру увидел за своей спиной смутный силуэт.       Он зажмурился, и силуэт исчез. Гето подумал, что просто слишком мало спит в последнее время. Он изгонял проклятия, которые нападали на людей, а проклятий этих становилось все больше и больше.       Ночью Сугуру снова приснился кошмар, сцена из прошлого: простые люди, не-маги, радостно аплодируют смерти Аманаи Рико. Этот сон-воспоминание преследовал юношу слишком часто. Но сейчас Гето вспомнил ещё и тёмный силуэт в зеркале. И только сейчас смог понять, что тот сказал ему:       «А есть ли смысл во всем, что ты делаешь?»              ***              Впоследствии темные силуэты за спиной Сугуру стали появляться все чаще. Он смотрел на них, а они – на него. Честно говоря, Гето в последнее время не особо любил видеть себя в зеркале: побледневшее лицо, изможденный вид. Но смотреться приходилось: приводить себя в порядок, натягивать на лицо улыбку.       С Сатору они стали видеться еще реже. Годжо пропадал во все более длительных командировках, а когда возвращался, то улыбался как прежде, и демонстрировал учителю и товарищам новые способности. Сугуру восхищался Сатору, его силой духа, но одновременно с этим чувствовал еще большую пропасть в отношениях с ним.       Гето приходилось много есть. Вовсе не вкусной и здоровой пищи, а проклятий, что необходимо было поглотить, дабы получить над ними контроль. Сугуру собирал всю волю в кулак, проглатывая каждый из черных, пульсирующих проклятьем шаров, омерзительных по своей сути. После этого в голову Гето, а также в район солнечного сплетения вступали моральная боль, злоба и тьма. Они ударяли осознанием своего происхождения, того самого скопления негатива, что когда-то породил их. Сугуру должен был переварить все это как пищу, распределив по собственному телу, сделав эту сущность частью себя.       Гето начал курить. То и дело стрелял у Сёко сигареты, а потом стал покупать себе сам. Курил после каждого поглощения: табачный дым заполнял легкие, отвлекая от неприятного послевкусия во рту, а также отдавался в голову, чуть притупляя эффект проклятия.       Когда Сатору вернулся после длительной командировки, Сугуру подловил его в коридоре и, притянув к себе, страстно поцеловал. Годжо отстранился.       – Фу, Сугуру, ты что, куришь?! – он скорчил гримасу отвращения. – Я как будто сигарету прожевал, мерзость какая.       В ту ночь они ночевали в разных комнатах. А на следующий вечер Гето сам уехал в новую командировку.       Ему казалось, поглощенные проклятья наполняют его целиком. Сугуру все чаще чувствовал, что после особо тяжелой миссии его подташнивает. Ощущение наполненного тьмой желудка приходило все чаще. В один вечер, после поглощения десятка проклятий, в номере гостиницы Гето решил извергнуть содержимое желудка в унитаз. Собственная физиология смеялась над ним: его вырвало едой и желчью, но там не было ни капли тьмы.       Все самое черное и мерзкое оседало внутри. Сугуру смотрел на людей, ради которых изгонял и поглощал проклятья, но не видел в их глазах ни грамма понимания происходящего. Кто-то просто проходил мимо; кто-то смотрел на Гето, как на умалишенного, когда он, сняв завесу после очередного изгнания, сидел на лавочке в каком-нибудь парке и пытался привести в порядок мысли; кто-то ворчал, чего он шляется по городу грязный и потрепанный, как бомж… автомобиль из колледжа не всегда приезжал вовремя из-за большой загруженности магов, поэтому некоторое время Сугуру приходилось быть одному.       Он наблюдал за людьми. Вот какая-то мамаша ругает своего ребенка, оскорбляя и тряся за плечи. Вот какая-то парочка выясняет отношения за углом, и голоса их напоминают нечленораздельные крики животных. Вот какой-то бизнесмен ревет в трубку телефона, явно на подчиненного и явно по несущественной проблеме вроде опоздания или несделанной вовремя работы…       Сейчас Сугуру казалось, что его разум проясняется. Юноша наконец-то видел суть человечества: жестокого, неблагодарного, неспособного сладить с собственной проклятой энергией. Они просто были тупыми. Их разум был примитивен. Они напоминали… приматов. Обезьян, как выразился тот убивший Аманаи наемник.       «Ну наконец-то, – шептали тени в отражении зеркала. – Ты начал понимать. Ты близок к просветлению».       – Нет, – тихо отвечал Сугуру своему отражению, исхудавшему, с запавшими усталыми глазами. – Наверное, я просто слишком устал. Наверное, мне просто необходимо с кем-то поговорить об этом.              ***              Токио, начало 2007 года              Сугуру решил обратиться со своими проблемами к учителю.       – Я понимаю, Гето, – ответил Яга, – но нам всем сейчас нелегко. Из-за смерти сосуда Мастера Тенгена все проклятья будто взбесились. Кто остановит их, если не мы? А твои способности слишком ценны, чтобы пользоваться ими только наполовину. Чем большим количеством проклятий ты сможешь манипулировать, тем быстрее баланс измениться в нашу сторону, и тем быстрее мы сможем отдохнуть. Поглощать их – твой долг как мага, защитника людей. Держись!       Он похлопал Сугуру по плечу и сразу же принялся объяснять новую миссию.       Вскоре вернулся Сатору с продолжительной миссии. Он был в отличном настроении, так как наконец-то полностью освоил технику бесконечности вкупе с обратной проклятой техникой. Годжо почти достиг того уровня силы, которого желал, и уже никто не мог победить его.       Днем Сатору заметил, что Сугуру похудел. А получив ответ, что это просто усталость, вломился вечером в его комнату. Когда Гето услышал стук в дверь, он лежал на кровати. Сугуру опять тошнило, и тени плясали перед глазами. Все же он впустил Сатору внутрь.       Они посидели и немного поговорили о всякой чепухе. Годжо посетовал, что забыл купить Сугуру сувенир из поездки. Гето ответил, что ему сойдет и одна из сладостей, которые Годжо точно привез с собой.       Сатору обнял его, упал вместе с ним на кровать, уткнувшись носом в его волосы, – и сердце Сугуру забилось быстрее. А в следующий момент тошнота усилилась. Гето пришлось вырваться из объятий и поспешить в туалет, снова выворачивая наизнанку желудок в бесполезном действии.       – Сугуру, ты там не залетел случаем? – услышал юноша беззаботный шутливый голос Сатору через стену.       Гето сел на пол, промолчав. Вспомнил, как только что обнял его Сатору.       «Я нуждаюсь в твоих объятьях, в твоей вечной уверенности в себе. Я не хотел грузить тебя еще и своими проблемами… но сейчас я просто хочу рассказать тебе все и услышать именно от тебя, что мы справимся, что все будет хорошо…»       – Сатору, мы можем поговорить?.. – Сугуру вышел из туалета и увидел, как Годжо уже крепко спит, откинув голову на подушку.       ***              – Гето-семпай, не хотите немного прогуляться?       Рядом с Сугуру стоял Хайбара Ю, сияя своей неизменной чистой улыбкой.       Гето странно посмотрел на кохая. В последнее время юноше казалось, что обращаются к нему исключительно по поводу миссий.       – Вы выглядите таким загруженным, – пояснил Хайбара, – и я подумал: почему бы не выбраться куда-нибудь развеяться? Поедим хоть мороженого, пока никого не изгоняем: на улице же страшная жара!       Через некоторое время они сидели в парке на лавочке, и Сугуру рассматривал нарядное апельсиновое мороженое из трех шариков, возвышающееся на вафельном рожке. Рядом с ним сидел довольный Хайбара, с удовольствием поедая свое, банановое.       – Ешьте, пока не растаяло.       Сугуру лизнул мороженое. На языке осталась приятная кисло-сладкая прохлада, и Гето даже удивился. Он считал, что уже давно не ощущает ничего, кроме вкуса проклятий.       – А Нанами не будет ревновать, что ты гуляешь тут со мной, пока он шарахается на миссии? – Гето безрадостно хмыкнул, сказав какую-то ерунду, просто чтобы отвлечься и не молчать.       – С чего бы? Мы же просто гуляем и все. Погода отличная, к тому же мы товарищи и должны поддерживать друг друга. Ну, рассказывайте!       Сугуру снова удивленно посмотрел на него.       – О чем?..       – О том, что вас беспокоит. Вы в последнее время сам не свой, это же видно.       Сугуру снова откусил мороженое. Сейчас он не чувствовал тошноту. Возможно, из-за кисловатого вкуса апельсина?.. Вопреки холоду во рту, в груди вдруг образовалось подобие тепла. Гето вздохнул.       – Тебе не кажется, что этот мир – жестокий и несправедливый?..       И принялся рассказывать. Обо всех мыслях, засевших в его голове. О кошмарах и нынешнем физическом состоянии. О том, как сильно они с Сатору отдалились друг от друга. Обо всем, что так волновало его.       – Знаете, что я думаю, Гето-семпай? – в итоге, сказал Хайбара. – Вам просто необходим отдых. Эта ваша проклятая техника – та еще неприятная штука. Давайте попробуем вместе поговорить с вашим учителем? Я только за, если вам дадут небольшой отпуск.       – Не думаю, что это возможно. Проклятья вряд ли будут ждать, когда я приду в норму.       – Ну тогда давайте так: будем чаще гулять и разговаривать. Может, многого и я не могу, но всем мыслям в вашей голове точно нужен выход, и я готов слушать.       – Вот как, - в груди стало еще теплее, будто стала оттаивать многолетняя мерзлота, сковавшая душу.       – А по поводу вашего первого вопроса… нет, я не думаю, что мир жесток. На самом деле, я считаю, что каждый человек добрый в душе.       – Но…       – Смотрите. О том, что вы рассказали. Вы же не знаете этих людей и не знаете их мотивы. Может, их жизнь не так проста, как кажется? Например, та мать, ругавшая ребенка… а вдруг ее так же унижает муж? Или она вообще мать-одиночка. Это не оправдывает ее, но многое объясняет. Она просто несчастна и невольно выливает свое несчастье на ребенка. Может, потом она жалеет об этом? Или та парочка… если они проявляют такие эмоции, то явно неравнодушны друг к другу. Или тот бизнесмен… а что если человек, на которого он так кричит, уже не раз подводил его, или работа, которую он должен был сделать, именно для этого бизнесмена крайне важна? Я думаю, Гето-семпай, что этот мир не черно-белый, а имеет гораздо больше красок. Например, цвет апельсинового и бананового мороженого, очень вкусного, кстати!       – Тогда, наверное, дело во мне… ведь именно я отказываюсь это принимать. Зря ты тогда назвал меня хорошим человеком…       – А вот и не зря! Вы правда очень хороший, Гето-семпай. Вы добрый и заботливый, с острым чувством справедливости, и всегда думаете прежде всего о других. Ведь даже сейчас вы озабочены именно тем, что люди несправедливы по отношению к другим в целом и к магам в частности.       Сугуру некоторое время молчал. А затем улыбнулся, и впервые за долгое время – совершенно искренне.       – Спасибо тебе. Мне действительно было важно поговорить с кем-то. Наверное, мне стало немного легче.       – Не за что, обращайтесь, - Хайбара тепло улыбнулся в ответ. – Я готов лично показать вам, что этот мир – не такая уж плохая штука!       Через несколько дней Хайбара Ю погиб. Он был убит проклятьем, до последнего защищая простых людей, которые, естественно, даже не пришли на его похороны.              ***       «…просто наигрался…»       Эти слова застряли в ушах неприятным шумом, ядом расползались по телу, лишая возможности даже двигаться.       «Странно, – подумал Сугуру – С чего бы? Мало ли, что говорят другие?»       А отпечатавшаяся в памяти фраза все еще продолжала резать сердце.       Это случилось после большого собрания магов, устроенного директором колледжа. Приглашены были даже члены трех великих домов. Сугуру также поприсутствовал, рассказал о паре инцидентов, после чего ему велено было ждать окончания собрания и Ягу. Годжо до сих пор был в командировке, юноши только переписывались.       Гето увидел господина Годжо, отца Сатору, выходящего из зала и беседующего с какой-то женщиной из другого клана. Разговор не предназначался для ушей Сугуру и услышан им был абсолютно случайно.       – Я заметила, Ваш сын опять отсутствовал на собрании. Одна миссия за другой… так он совсем выбьется из сил!       – Что Вы, не стоит недооценивать Сатору! Изгнание всякой мелочи вроде проклятий первого ранга для него – обычное дело.       – Надеюсь, ему не скучно одному. Он ведь еще ученик. Юность, все дела…       – О чем это Вы?       – Ну, к примеру, я слышала, что раньше его постоянно видели с этим мальчиком, Гето…       – Ах, Вы об этом! Думаю, Сатору просто наигрался. Я ничуть не сомневался, что так будет, уж я-то своего сына знаю. У него ведь и раньше были приятели, из слуг. Как бы то ни было, я рад, что Сатору растет и постепенно меняет приоритеты.              ***              Мир духов              Сугуру снова проснулся посреди ночи и долго сидел в постели, неподвижно, будто статуя. Глаза его были широко распахнуты, и он почти не моргал.       Проснувшись вместе с Гето, Сатору протянул руку, чтобы мягко коснуться его плеча.       Сугуру отшатнулся от прикосновения, странно посмотрев на Годжо. От этого взгляда в душе Сатору снова неприятно закололо чувство страха.       – В чем дело? – спросил он, приподнимаясь.       Сугуру встал с постели, нашарил юкату и принялся одеваться.       – Извини, – произнес он сухо. – Я хочу побыть один.       От его тона, такого отчужденного, у Сатору засосало под ложечкой.       – Эй, ты чего? – он вскочил с кровати.       Но Сугуру, будто вспугнутый зверек, молнией вышел из комнаты и пропал за углом.       Сатору понятия не имел, что с этим делать. Первой мыслью было побежать за Сугуру и остановить его. Но этот тон…       Все же Годжо, подстегиваемый неприятным чувством беспокойства, тихо последовал за Сугуру: на большом расстоянии, отслеживая его по собственной проклятой энергии.       Он пришел к побережью. Гето сидел на песке, скрючившись и зарывшись пальцами в растрепанные волосы. Его чуть заметно потряхивало.       Сатору немного походил взад-вперед, а потом просто сел на обочине дороги, дожидаясь, как преданная собака.       Спустя некоторое время Сугуру поднялся на ноги и направился обратно. Голова его была опущена, пряди волос скрыли лицо. Гето почти столкнулся с Годжо, преградившим ему путь, и только тогда поднял взгляд.       – Я вспомнил, – тихо произнес он. – Тем, кого я всегда любил, был ты. Так почему же то, что я сейчас чувствую, совсем не похоже на счастье?       Сатору промолчал. Он не знал, что сказать, потому что перебирать прошлое и давать ему оценку сейчас было бы слишком мучительно.       – Мне одиноко, – Сугуру печально отвел взгляд, – и я чувствую, что сбиваюсь с пути. Обнимешь меня?       Годжо моментально заключил его в крепкие объятья, чувствуя, как сильные руки Гето обхватывают его в ответ, и пальцы судорожно сжимают ткань юкаты на спине.       – Теперь все будет по-другому, – прошептал Сатору на ухо Сугуру. – Теперь я всегда буду с тобой.