Осколки

      Много времени спустя в Мире духов…              Сколько они уже прожили вместе, душа в душу, в своем доме, ставшим для них маленькой обителью покоя и счастья?       На самом деле, Сатору и Сугуру вели счет дням в Мире духов. Но сколько времени прошло в мире реальном, не имели ни малейшего представления.       Они вместе искали способ для Гето вернуться обратно в реальный мир, но все поиски оказывались тщетными. Поначалу их стремления были активными, потом – все более редкими. Могло ли это являться свойством Мира духов? Он убаюкивал и усыплял, потому что исполнял мечты. Он подавлял желание бороться. И Сатору, и Сугуру в последнее время начали ловить себя на мысли, что слишком редко вспоминают про физическое тело Годжо. А возвращаясь в него, Сатору раз за разом чувствовал все больше боли от ран, все меньше энергии и желания приходить к озеру.       Они оба были счастливы, так стоило ли что-то менять?..       В такие моменты Сатору просил Сугуру ударить его побольнее, чтобы напомнить об их истинной цели. Он, Годжо, все еще был связан с реальным миром чувством долга и осознанием собственной важности, стремлением к переменам и привязанностью к ученикам. Бросить все это означало бы для него предать себя, и Гето также понимал это.       В один день небо над их головами разверзлось.       Держа Сугуру за руку, Сатору, как зачарованный, смотрел на гигантские врата, открывающиеся сверху, в небесах. Они будто всасывали в себя саму суть пространства, внешне абсолютно не задевая Мир духов. Они напоминали врата во тьму, но Годжо знал, чувствовал, что видит Безвременье и то, что дальше: реальный мир. Кто-то извне открыл ему дверь.       Но Сатору не был рад. Душу будто сжали в тиски.       Он ведь так и не нашел для Сугуру выхода из Мира духов.       Гето, тоже осознав, вырвал свою руку из его.       – Беги к телу. Быстрее. Мы не знаем, сколько времени будут открыты врата.       Они смотрели, как многие души магов, пытаясь вырваться на свободу по воле то ли инстинктов, то ли жажды возмездия, либо натыкались на невидимую преграду, либо растворялись в Безвременье, теряя части тел. Но все как один они падали вниз, на землю, теряя силы.       – Есть одна старая легенда, – раздался голос, идущий будто из каждой частички этого мира, – про Дедала и сына его, Икара. Они изобрели крылья, чтобы парить в небесах, но Икар имел гордость считать, что сможет долететь до самого солнца, а потому крылья его расплавились, и он разбился о землю…       Сатору узнал этот голос, прямо сейчас проникающий в самые глубины его души. Это был Привратник. Сугуру тоже слышал: он пытался закрыть уши руками, и его глаза снова блестели огнем одержимости.       – Беги! – закричал Гето.       – Я же сказал, мы уйдем вместе! – Годжо резко схватил его за запястье и потянул за собой в сторону озера.       Когда они добежали до места, Сатору повернул Сугуру за плечи к себе и посмотрел в глаза:       – Мы попробуем, слышишь? Попробуем! – в ответ он увидел лишь зарождающуюся пустоту в темных зрачках. – Между нами алая нить, быть может, она даст тебе сил…       Это была та самая неуверенность, что рождала в душе глубокое отчаяние и панический страх. Мысль о беспомощности, которую Сатору так ненавидел.       Он говорил, но не верил себе. И, самое главное, Сугуру тоже не верил ему.       Словно желая еще сильнее разжечь это черное пламя пустоты, рядом с ними раздался голос Привратника:       – Так мило, Годжо, правда! Вера в силу любви! Ты что, перечитал женских романов?       Он стоял в своем истинном обличье. Человеческая фигура, сотканная из теней и покрытая бесконечным множеством глаз, а голова – тот самый череп, что обычно летал отдельно от тела.       – Ты только послушай, Гето: ради удовлетворения собственных желаний он хочет пожертвовать твоей душой, – продолжил Привратник. – Потому что и он, и ты, и я: мы тут все на самом деле понимаем – это бессмысленно. Он тебя обманул. И не в первый раз, правда?       Сугуру отстранился от Годжо, опустив взгляд.       – Прошу, Сатору, – тихо произнес он. – Вернись в тело. Сделай все, что мы хотели. Ты сможешь. Ты сильнейший.       – Нет, мы… – начал было Годжо, но Гето резко толкнул его в озеро.       Сотни мыслей пронеслось в голове Сатору в тот короткий миг, пока он тонул, глядя вверх, на мерцающую от волн поверхность воды, но опускаясь все ниже, к своему телу. Осколки прошлого роились в памяти, раня осознанием правды.       «Люблю».       «Должен».       «Не смог».       «Сильнейший».              ***              Годжо вынырнул в собственном теле и выбрался на берег, едва превозмогая боль. Быстро, чуть не до тошноты, он принялся залечивать раны обратной проклятой техникой.       То, что Сатору увидел, придя в себя, заставило его оцепенеть.       Привратник стоял за спиной Гето, одной рукой обнимая его за шею, а другую плотно прижимая к его глазам. Сугуру стоял, не шевелясь. Казалось, он пребывает в состоянии шока, и у него нет сил бороться.       – Увы, мне не тягаться с силой освобождающего артефакта, – Привратник смотрел на Годжо своими сияющими зеленым глазницами. – Поэтому ты можешь уходить. Но душа Гето Сугуру останется здесь. Он с самого начала был слишком важной фигурой для хозяина артефакта, которую ни в коем случае нельзя выпускать отсюда. Я был настолько добр, что позволил тебе выбирать. Я предлагал тебе счастливую жизнь здесь, с твоим возлюбленным, даже рискнув возвращением его памяти. И ты все еще можешь сделать правильный выбор. Учти: врата скоро закроются.       – Отпусти его, – процедил сквозь зубы Годжо.       – Зачем? Это ничего не изменит.       В глазах Сугуру плескались одержимость и пустота, а из уголков по щекам потекли две алые струйки. Гето смотрел в никуда, и душа его постепенно окутывалась нестабильной темной аурой.       – Что ты с ним сделал?!       – Ничего особенного, – ответил Привратник. – Просто облегчил его участь. Лишил напрасных надежд, показав пару видений из реального мира.       Его череп приблизился почти вплотную к уху Сугуру.       – Достаточно просто обрезать нить, – шепнул Привратник. – Годжо будет свободен от тебя, и спокойно уйдет в мир живых. А я обещаю подарить тебе, как одержимому духу, долгожданный покой.       Сугуру достал из пояса Хранителя проклятий.       – Я сказал тебе отпустить его! – потеряв терпение, Годжо произнес заклинание «синего», направив его на Привратника.       Тот отлетел на некоторое расстояние, его человеческая форма исказилась, потеряв несколько глаз. Заклинание не коснулось Мира духов, и Сугуру, более не удерживаемый никем, упал на колени. Но поскольку Хранитель проклятий также существовал в обоих мирах, искажение «синего» коснулось и его. Клинок вылетел из рук Гето и упал на землю неподалеку.       – Сугуру! – Годжо подбежал к нему. – Что произошло?! Ответь!       Он попытался схватить Гето за плечи, но в ужасе осознал, что в своем теле опять не может коснуться мертвой души. Сугуру не видел и не слышал Годжо. Он целеустремленно подполз на коленях к клинку, в его мерцающих алым глазах больше не было осознания происходящего, лишь одержимость.       Сатору хотел перехватить Хранителя проклятий. Но не успел: в следующий миг он ощутил странное головокружение. И понял, что почти не может двигаться.       Земля оседала под ногами Годжо. Небо медленно опускалось ему на голову. Лес, озеро – все окружающее пространство искажалось вокруг него наподобие клетки. Сатору не чувствовал боли, но ему казалось, он умирает, здесь и сейчас.       «Может быть, именно так действует моя бесконечность?..»       Этот мир, тот самый, к которому Сатору привык и почти успел полюбить, прямо сейчас вытягивал из него жизненную энергию на духовном уровне, напоминая о том, что на самом деле является тюрьмой.       Восстанавливая свой человеческий силуэт, к Годжо медленно приближался Привратник.       – Нанеся вред мне, ты нанес вред самому артефакту, – произнес он. – А Тюремное царство умеет себя защищать, – он издал нечто похожее на вздох. – Жаль, Годжо. Я-то думал, мы стали друзьями. Я даже был не против отпустить тебя…       Сатору попытался пошевелить рукой. И второй тоже. Долго ему не продержаться, Годжо понимал это. Его энергия утекала, словно вода сквозь пальцы.       «Нельзя медлить. Я не могу позволить себе развалиться прямо здесь. Еще столько нужно сделать… ради реального мира… ради Сугуру… ради нас».       Годжо не мог ничего поделать с Миром духов, но мог воздействовать на Привратника. Собрав волю в кулак и сконцентрировав почти всю свою проклятую энергию в едва шевелящихся руках, Годжо направил разрушительный луч «пурпурного» прямо в черную фигуру рядом с собой. От силы заклинания Привратник распался на множество глаз, которые разлетелись далеко в разные стороны.       Мир тотчас отпустил Сатору, и ему, наконец, удалось нормально дышать. Тотчас отыскав взглядом сидящего на земле Сугуру, Годжо на трясущихся ногах устремился к нему.       Гето уже снова взял клинок и занес руку для удара. Сатору видел духовную алую нить, что связывала их вместе, и удар был направлен прямо на нее, рядом с узлом на мизинце Сугуру.       Годжо не мог удержать Гето, но мог коснуться божественного оружия. В последний миг он перехватил рукоять Хранителя проклятий собственной рукой, борясь с Сугуру за клинок из разных миров.       – Нет, Сугуру! Не делай этого!       – Пусти! – Гето не слышал его, но понял, кто удерживает его руку. – Пусти, Сатору! Зачем ты мучаешь меня?! Я должен умереть!       Одержимость в его глазах становилась все сильнее, как уплотнялась и окутывающая его аура безумия.       – Их убили! Моих девочек… Сукуна убил их… и всю мою семью… – кровавые слезы текли из глаз Сугуру. – Он показал мне это, теперь я знаю все… А ты снова обманул меня… ты не выполнил обещания… никакого смысла… его нет…       Сердце Сатору сжалось от боли, но он не отпустил клинок, лишь еще яростнее рванул на себя, не желая сдаваться, даже несмотря на то, что собственная энергия уже подводила его.       – Их больше нет… – шептал Сугуру. – Мне одиноко… Отпусти… Мне не выбраться… Уходи… Я устал терять…       Но и его руки слабели. Годжо резко рванул клинок на себя, из последних сил отбирая у Гето.       Хранитель проклятий оказался полностью в его власти. Годжо вгляделся в черную блестящую поверхность. В ней отразился сам Сатору, одержимая душа Сугуру и их прошлое. Это был короткий, но в то же время невероятно длинный миг, как тогда, в день его заточения.       Все или ничего. Врата скоро закроются, а Привратник восстановится. Годжо уже видел сотни маленьких глаз, быстро собирающихся в единое целое. И понимал: здесь, в Мире духов, и его, и Гето ждет лишь забвение.       Вдруг Сатору стало смешно. Ком подкатил к груди.       – Эй, Сугуру, – шепнул он скорее самому себе, вдруг ясно осознавая, – ты ведь хотел, чтобы я проклял тебя, чтобы мы навсегда были вместе?..       Его губы задрожали.       «От смеха», – подумал Сатору.       И вонзил Хранителя проклятий по самую рукоять в сердце Сугуру.       – Гето Сугуру, – Годжо постарался, чтобы его голос звучал ровно, и наполнил его внутренней силой. – Я, маг Годжо Сатору, проклинаю тебя!       Гето издал вопль боли, от которого сердце Сатору замерло. Душа Сугуру начала искажаться, покрываться кровью… и моментально утонула в черном клинке.       Привратник, восстановившийся еще только наполовину, черной бесформенной тенью устремился к Хранителю проклятий, но Годжо выставил перед собой бесконечность.       – Ты не сделаешь этого, – голос Привратника начал искажаться, превращаясь в вой, гром, саму суть Тюремного царства. Тень, которой он стал, разрасталась, накрывая мир черным покровом с множеством глаз. – Я не позволю!!!       – Прости, но у меня нет времени ждать, – прошептал Годжо.       А потом побежал. Вверх по невидимой лестнице, все выше и выше, смеясь одержимо и изо всех сил сжимая черный клинок в руке. Яркое ослепительное чувство жило в его душе, не позволяя сдаться и придавая сил. Годжо слышал грохочущий голос обманутого разозленного Привратника, видел перед собой множество глаз и слышал, как рушится невидимая лестница под каждым его шагом. Но не останавливался. Теперь он верил.       Потому что падшим уже не сверзиться с неба дважды.              ***              Реальный мир…              Вынырнув из Тюремного царства в самый разгар битвы, Годжо моментально телепортировался к Кендзяку и вонзил Хранителя проклятий в его солнечное сплетение, повернув рукоять. От скопления энергии такой силы клинок тотчас рассыпался на осколки. Десятки проклятий, накопленных Сугуру за время пребывания в артефакте, ворвались в тело и так же быстро начали его покидать, освобождаясь от инородного объекта. Черная масса выливалась изо рта, ушей, глаз и дыр в шраме на лбу. Кендзяку заорал, явно испытывая адские мучения. Его глаза полностью почернели, тело затрясло. В конце концов, его ноги подкосились, и он упал, катаясь по земле. Глядя на Кендзяку, Сатору понимал: сейчас внутри этого тела происходит духовная борьба.       Движения становились все изломаннее, потом – все тише. Вместо черной массы из шрама на голове стала вытекать кровь. Наконец, тело успокоилось и замерло, неподвижно лежа на земле.       Другие маги, принимавшие участие в битве, уже спешили добить злодея, но Годжо уверенно преградил им путь:       – Не подходите! Ни шага ближе! Не смейте трогать его!       Он не узнал своего голоса. То ли сказывалось возвращение в реальность, то ли упадок сил, то ли слишком много страха сейчас сквозило в нем.       Преодолевая слабость и головокружение, Годжо опустился на колени, приподнимая неподвижное тело Сугуру. Дыхания не было, как и пульса. Однажды Сатору уже держал Гето вот так… и сейчас ему было действительно страшно.       – Сугуру, – Годжо легонько потряс тело. – Сугуру, просыпайся.       Не увидев признаков жизни, Сатору крепче прижал Гето к себе.       – Сугуру, ну ты чего… все ведь кончилось. Мы победили этого урода, как и хотели, вместе. Чего ты молчишь?..       Обнимая неподвижное тело, Годжо ощущал абсолютный холод. Горячей была лишь влага, скапливающаяся вокруг глаз…       – Поцелуй меня, Сатору.       Хриплый голос мертвеца раздался возле уха. Годжо посмотрел в открывшиеся глаза Гето – и увидел черную бездну. Тьма проклятого духа начала окутывать тело.       Но Сатору больше не боялся упасть.       – Да, конечно, – он улыбнулся и накрыл губы Сугуру своими.              ***              Жизнь или смерть? Эти два понятия уже давно переплелись в их судьбах между собой, ведя непрерывную борьбу.       Сатору шел по пустоте. Он не видел ничего вокруг, кроме алой нити, что вела от его мизинца куда-то далеко, во тьму. То и дело откуда ни возьмись выскакивали проклятия, сам Годжо то падал вниз, то поднимался вверх, то парил в невесомости.       Это был их внутренний мир, и в данный момент Сатору не ощущал себя ни мертвым, ни живым. Единственный путь – по алой нити, что вела вперед и вперед, к судьбе.       К Проклятому духу, что застыл в пустоте, и к искаженному мизинцу которого был привязан второй конец нити.       Сатору подбежал к чудовищу, схватил за уродливую голову, покрытую черными волосами, притягивая к себе. Проклятый дух не шевелился, лишь смотрел на него глазами-безднами.       – Сугуру, ты ведь слышишь меня, да? – затараторил Годжо срывающимся от волнения голосом. – Просыпайся, Сугуру, все закончилось. Я сдержал обещание и вытащил тебя из Тюремного царства. Теперь твоя очередь сдержать свое обещание и бороться ради нас, до конца!       Из глаз Проклятого духа лились алые слезы, пропадая в пустоте.       – Я знаю, какое дерьмо на тебя свалилось, – прошептал Годжо, не отпуская голову чудовища и только придвинувшись еще ближе, лоб в лоб. – Знаю, что ты потерял семью, дорогих тебе людей… наверное, ты правда не хочешь жить… но умоляю, вернись хотя бы ради меня! А я буду жить ради тебя. Вот такой у нас будет дуэт, и мы со всем справимся… а знаешь почему? Потому что мы сильнейшие!       Он напоследок посмотрел в наполненные бездной глаза.       – В любом случае, даже если ты откажешься, я уже готов умереть вместе с тобой. Не хочется жить в мире, где нет тебя. Я люблю тебя, Сугуру.       И Сатору коснулся губами уродливой темной челюсти, готовясь принять тьму и в этом мире, их последнем рубеже между жизнью и смертью…       В следующий миг Годжо ощутил, как прикосновение проклятия сменяется знакомым и родным ощущением чужих губ. Сильные руки обняли его, прижимая к себе.       Они плавали в пустоте своего внутреннего мира, две обнаженные души, слившиеся в объятьях и соединенные алой нитью, а пространство вокруг них становилось все светлее. Тьма рассеивалась, уходила прочь давящая пустота.       – Знаешь, – прошептал Гето, уткнувшись носом в шею Годжо, – когда я сражался с твоим учеником и его проклятой возлюбленной, я увидел между ними истинное чувство. Тогда я подумал: а мог ли Сатору любить меня настолько сильно?.. Наконец-то я нашел ответ на этот вопрос.       – Давай возвращаться, – рассмеялся Годжо.       Он прижался губами к виску Сугуру, чувствуя, как заново разгорается живительное пламя в его сердце.