Тонкая грань

      Выяснить, кто является партнером Грейнджер по канцелярскому шкафу, оказалось сложнее, чем он предполагал изначально.       Люциусу удалось быстро установить, что наведываться в канцелярский шкаф на втором этаже по средам в 10 вечера для нее действительно обычное мероприятие.       Однажды вечером, находясь под прикрытием дезиллюминационных чар, он увидел, как она прокрадывается в шкаф из одного из кабинетов, напротив. Не заметив, никого поблизости, он разумно предположил, что ее партнер уже ждет ее внутри.       К сожалению, однако, когда Грейнджер вышла из шкафа через час, целый час, приглаживая волосы и разглаживая блузку, за ней никто не вышел. Люциус ждал, пытаясь сосредоточиться на двери, но никто так и не объявился. Он начал задаваться вопросом, может ее партнер использует мантию–невидимку, что, безусловно, логично, если это Поттер, или дезиллюминационные чары, которые он сам использовал.       Поскольку встречи происходили только раз в неделю, Малфой чувствовал, как нетерпение гудит в его конечностях. У него нет времени на разведывательные миссии методом проб и ошибок. Ему нужны веские факты, которые он мог бы бросить в лицо Грейнджер, чтобы заставить ее прекратить свою работу над законами или, что еще лучше, вообще избавиться от нее.       И вот, в одну холодную, сырую среду, в середине ноября, он решил, что ему придется применить более прямой, экстремальный подход.       Отложив перо, он, зажав пальцами переносицу и откинулся на спинку офисного кресла. Он вообще не любит прятаться. Это не для него. На самом деле это ниже его достоинства, но в настоящее время это необходимо, и он всегда гордился тем, что является человеком, который делает то, что необходимо.       Люциус на мгновение закрыл глаза покорно, встав перед канцелярским шкафом на втором этаже в 9:45 вечера. Либо он найдет того, с кем она спит, снаружи, ожидая ее, либо он проберется туда первым и будет ждать их. В первом случае он намеревался просто притвориться, что пользуется канцелярским шкафом, как будто у него в кабинете нет коллекции орлиных перьев и лучших каллиграфических чернил. Во втором случае, ну, он полагал, что ему придется подождать и сориентироваться по ходу событий.       Сжимая ручку дверцы шкафа, он распахнул ее, торжествующе шагнув вперед и.… никого не обнаружил. Менее предпочтительный исход. Конечно, это так. Досадно. Он зашел в шкаф, нахмурив брови, постучал палочкой по макушке, чтобы наложить дезиллюминационные чары, и притаился в ожидании.       Когда Люциус вошел в комнату, потолок замерцал, и стеклянный купол, наполненный магическим пламенем, автоматически ожил, отбрасывая тусклое желтое свечение на пространство без окон.       Шкаф был не особенно большой, но и не тесный. Вдоль стен от пола до потолка выступали металлические полки, уставленные коробками с перьями министерского образца, бутылочками с чернилами, штемпелями и сургучом. Они разделяли потрепанные деревянные шкафы для хранения документов, которые были высотой до бедер, каждый из которых был заполнен пергаментами разного размера и толщины. Заняв позицию между стеллажом и ближайшей к двери стеной, Люциус прислонился к стене и скрестил руки на груди, довольный тем, что благодаря своим чарам и расположению он будет практически невидим для любого, кто войдет. Оставить свою просторную мантию в кабинете было разумным решением. Пока шли секунды, он залез в карман жилета и достал часы, со вздохом бросая на них взгляды.       На самом деле ему некуда было спешить.       У Драко появилась привычка приводить по вечерам в поместье молодых жадных до денег ведьм, и, если ему опять придется слушать, как еще одна топает на своих нелепо высоких каблуках по его прекрасному паркету, визжа на его сына, он совершенно уверен, что потеряет терпение. Он почти рад, что Нарциссы больше нет в живых, чтобы наблюдать эту картину. Люциус был уверен, что для Драко это способ заявить о себе после того, как был поднят вопрос о браке по договоренности, а затем горячо обсуждался. Он этого не оценил. Однако отчитывать своего сына было бы бесполезным занятием; это привело бы только к тому, что Люциусу напомнили бы, как близко он подвел свою жену и сына к смерти и как он потерял всякое право предъявлять требования. Драко говорил так, как будто он действовал не в их интересах, неужели благое намерение потеряло всякую ценность?       По мере приближения к 10 часам Люциус становился все более нетерпеливым. Возможно ли, что он ошибся? Что ее предыдущие прогулки были простым совпадением? Или это дело уже подошло к бесславному концу? Его бы удивило, если бы Грейнджер могла удержать рядом с собой кого-то дольше, чем ...       Его размышления прервались открывающейся дверью. Он выпрямился, потянулся рукой к палочке и увидел...       Грейнджер?       Просто Грейнджер.       Войдя в комнату, она бросила взгляд на потолочный светильник, уже включенный до ее появления, и слегка нахмурилась. Затем осмотрела комнату. Люциус задержал дыхание, когда ее взгляд скользнул по нему, и ему показалось, что она задержалась на том месте, где он стоял, но списал это на свое воображение, когда она продолжила осматриваться, не меняя выражения лица. Почему Грейнджер одна? Неужели он станет свидетелем того, как Грязнокровку бросит ее любовник? Это было бы некоторым утешением в конце долгого, бесплодного вечера. По-видимому, удовлетворенная тем, что она одна, Грейнджер повернулась и, достав палочку, постучала ею по дверной ручке. Люциус услышал щелчок замка и напрягся. Если она кого-то ждет, почему запирает дверь? Теперь он заперт с ней, и будет почти невозможно выйти так, чтобы она этого не заметила. Молча проклиная себя, Люциус попытался оставаться совершенно неподвижным, пока Грейнджер пошла к противоположной стене, стуча по полу своими каблуками.       Он наблюдал, нахмурив брови, как она повернулась и прислонилась спиной к каменной стене, устроившись между двумя высокими полками. С тихим вздохом она расслабилась, и откинула голову назад, ее густые кудри служили подушкой под холодной твердой стеной. Она прикрыла глаза, и замедлила дыхание. Люциус практически видел, как напряжение покидает ее, когда ее плечи опускались на сантиметр с каждой секундой. Затем, она подняла руки, положила их на затылок и, насколько может судить Люциус, начала растирать, снимая напряжение. С тихим стоном она еще больше откинула шею назад, а ее пальцы еще сильнее прижались к плечам.       Люциусу трудно было держать себя в руках. Если он действительно прятался в чертовом канцелярском шкафу больше пятнадцати минут только для того, подсмотреть, как Грейнджер делает себе массаж, то ему надо сейчас же перестать и покинуть укрытие.       Руки Грейнджер соскользнули с шеи, и возмущение Люциуса остыло, когда она провела ими по своим грудям, а затем остановилась, чтобы обхватить их. Растерянно моргая, он смотрел, как она потирает большими пальцами то место, где под блузкой должны были быть соски, прикусывая нижнюю губу, чтобы подавить довольный стон.       Что за...       Люциус Малфой не считал себя человеком, которого легко шокировать, но то, что он увидел дальше, заставило его открыть рот. Гермиона Грейнджер опустила руки к подолу своей аккуратной юбки-карандаш и, сжав колени вместе, начала поднимать ее. Инстинктивно он крепко зажмурил глаза и прижался спиной к стене, как будто надеясь, что сможет просочиться сквозь нее и оказаться в коридоре снаружи. Грейнджер ни с кем не встречается в канцелярском шкафу. Грейнджер самоудовлетворяется в шкафу с канцелярскими принадлежностями. Ему явно снится кошмарный сон. Это, конечно, отличалось от любого из его привычных кошмаров, но это несомненно кошмар.       Хотя…что, если это Боггарт?       Однако, если это так, то он был бы более сосредоточен на нем или, по крайней мере, имел бы какое-то представление о его страхах. А он никогда, ни разу не рассматривал Гермиону Грейнджер как существо с пристрастием к мастурбации, так каким же образом лицезрение этого зрелища может быть одним из его самых больших страхов?       Хныкающий стон Грейнджер заставил его стиснуть зубы, давление на его челюсть настолько усилилось, что еще чуть-чуть и она треснет. Медленно вдыхая через нос, он начал перебирать свои варианты. Ее глаза закрыты, и он ближе к двери, чем она. Кроме того, она явно рассеянна. Если он сможет сдвинуться с места, то, возможно, сумеет выбраться так, чтобы она этого не заметила.       Люциус медленно приоткрыл один глаз, намереваясь прикинуть расстояние до двери и оценить достоинства своего плана. Прежде чем он успел это сделать, он мельком взглянул на Грейнджер и, сглотнул, обнаружив, что не может отвести взгляд. Она полностью прислонилась к стене между полками, а ее юбка задралась до талии.       Без этой неприглядной нейлоновой тряпки, он увидел ее стройные ноги, обтянутые чулками телесного цвета, которые заканчивались на верхней части бедер, оставляя открытой полоску гладкой кожи. Ее трусики, что неудивительно, оказались сделаны из простого черного хлопка и были довольно закрытыми. Единственное, что делало их примечательными, так это засунутая в них рука, которая, двигалась под тканью в устойчивом темпе. Пока он наблюдал, ее бедра начали покачиваться на руке, как на волнах.       Другой рукой она цеплялась за полку рядом с головой, ее груди прижались к простой белой блузке, когда она выгибалась дугой. Люциус отважился взглянуть ей в лицо и обнаружил, что, ее глаза закрыты. Однако там, где его глаза были плотно сжаты от отвращения, ее веки выглядели так, как будто они опустились под тяжестью ее бровей, изогнутых от удовольствия. Ее розовые губы слегка приоткрылись, щеки раскраснелись, а кудри растрепались вокруг головы.       У него пересохло во рту, и он задался вопросом, не потому ли это, что вся влага в комнате впиталась между ее ног. Он мог слышать это; слабый, хлюпающий звук ее пальцев, яростно трущихся о клитор и скользящих в нее. От этого он сжал пальцы в кулаки.       Внезапный лязг заставил его вздрогнуть, его бешено колотящееся сердце ушло в пятки. Грейнджер подняла одну ногу и поставила пятку на нижнюю полку того же шкафчика, за который цеплялась ее рука, раздвигая ноги шире. Движения в ее трусиках теперь ускорилось, и он слышал, как ее дыхание становилось все более поверхностным, из нее вырывались тихие, отчаянные вздохи и стоны.       Он не знал, почему не может отвести взгляд. Это, наверное, болезненное увлечение, будто наблюдаешь, как бладжер сбивает игрока в квиддич. Она отвратительна. Даже более отвратительна, чем он когда-либо думал. Низменное маленькое животное, которое не может себя контролировать. Ни одна уважающая себя Чистокровная ведьма не стала бы ...       — Пожалуйста.       Мягкая мольба, сорвалась с ее губ. Едва слышно. И кажется, сразу направилась прямо к члену Люциуса, который, к его ужасу, дернулся в ответ. Она отпустила полку и снова поднесла руку к груди, просунув ее сквозь блузку. Люциус незаметно сдвинулся, чтобы посмотреть, как она щиплет свой сосок через ткань.       — Блядь, мммм ...пожалуйста, — снова заскулила она, — Почти... блядь...       Ее рука в трусиках теперь яростно работала, хлопчатобумажная ткань на костяшках пальцев перекатывалась, как поверхность кипящей воды. Конечно, эта простолюдинка ругается, как матрос, подумал он, и его губы скривились, хотя он чувствовал, что с каждой секундой становится все тверже. Это просто бессознательная реакция. Не по его вине. Его член ведь не знает, что она просто развратная Грязнокровка.       Затем Грейнджер, кажется, замерла. Ее дыхание остановилось, лицо застыло, рот прекратил свое непрерывное бормотание. Единственное, что двигалось во всей комнате - это ее рука. Она, как будто, зависла на несколько секунд, прежде чем ожить и задвигаться с невероятной силой. С судорожным стоном она выгнула спину, крепко зажмурив глаза. Затем, в течение нескольких секунд, которые казались часами, она таяла у стены, ее тело дрожало, грудь быстро поднималась и опускалась, и ее рука в трусиках, наконец то, замерла.       На ее лице появилась ленивая улыбка, когда она открыла глаза, поднимая тяжелые веки и моргая от света на потолке. Она медленно вынула руку из трусиков, и Люциус увидел, как блестят ее указательный и средний пальцы. По-видимому, не задумываясь, она приоткрыла губы и засунула пальцы в свой ротик. Член Люциуса болезненно и совершенно нежелательно запульсировал, пока он наблюдал, как она облизывает и обсасывает свои пальцы дочиста. Вытерев пальцы о бедро, Грейнджер выпрямилась и начала покачивать бедрами, опуская юбку. Когда она закончила, Люциус почувствовал, что он наконец-то освободился от проклятия, оцепенения, и оторвал от нее взгляд, чтобы затравленно уставиться на полки прямо перед собой.       Он даже не мог посмотреть на нее снова, только слушал звук ее счастливого мурлыканья, когда она поцокала каблуками обратно через комнату, отперла дверцу шкафа и вышла в коридор. Как только она ушла, Люциус опустил взгляд на свои руки, и, хотя он не мог видеть их из-за дезилюминационных чар, он знал, что его ногти оставили глубокие болезненные рубцы на ладонях.       Грейнджер  — с отклонениями. Просто не с такими, как он думал. И он понятия не имел, как можно использовать это в своих интересах. Тайную связь, он мог бы использовать либо для шантажа, либо для того, чтобы способствовать ее увольнению, но мастурбация в канцелярском шкафу, в пустом Министерстве? Как это обернуть себе во благо? В свое время Люциус раскрыл много секретов в Министерстве, но этот первый, который заставил его чувствовать себя одновременно грязным и растерянным.       Но, с другой стороны, если у Грейнджер сейчас нет бурного романа, это не значит, что у нее его не будет. Хотя ему наплевать на правду, Грейнджер, очевидно, не чуждо сексуальное влечение, и если она дрочит в шкафу каждую среду вечером, ей явно чего-то не хватает. Это, определенно, ее слабость. Ему просто нужно найти способ использовать это в своих интересах.