Глава 3
30 июля 2022 г., 18:25
Рождественский бал в Министерстве — это всегда помпезное мероприятие, проводимое в одном из самых грандиозных и впечатляющих волшебных залов Лондона, оно собирает всех сотрудников Министерства в их лучших нарядах для ночи пьяного разгула перед праздниками.
Люциус Малфой терпеть этого не может.
Он обычно избегает посещение этого мероприятия, но в этом году решил сделать исключение, чтобы поэкспериментировать над Грейнджер.
Потягивая бокал шампанского, он долго беседует с Фрэнком Фэрфилдом из Департамента Международного магического сотрудничества, стараясь не смотреть на своего сына, который всего за час до начала вечера сумел привлечь настоящую толпу полуголых ведьм.
Он сегодня еще не видел Грейнджер, но, учитывая, что она пробилась на пост главы комитета по планированию за год, у него нет причин ожидать, что она не появится.
Учитывая его неимоверные усилия по приобретению знаний о склонностях и очевидных потребностях Грейнджер, он решил, что будет использовать комбинацию алкоголя, хорошего настроения и сезонного отчаяния, чтобы подтолкнуть некоторых волшебников в ее сторону.
Конечно, ни один из них не являлся приемлемым вариантом.
Люциус знал волшебников, из числа работников Министерства, не заботящихся о своих женах, и он знал, кто из глав департаментов и членов Визенгамота всегда был не прочь нагнуть своих подчиненных над столом. Он просто надеялся, что если он бросит в нее достаточное их количество, то одного из них будет достаточно, чтобы вызвать скандал.
Он как раз говорил Фрэнку, что Болгарского Министра можно будет убедить посетить их только в том случае, если они будут размахивать перед ним обещанием грандиозного бала, когда увидел ее.
Одетая в длинное платье лилового цвета с высоким воротом, она, как обычно, была зажата между Поттером и Уизли и смеялась тем ужасным смехом, который, как он заметил, был для нее привычным; практически откидывая голову назад, как будто готовилась завыть на луну. Их всех очень позабавило то, что сказала девчонка Уизли, и Поттер обнял ее за талию, чтобы притянуть ближе, и выражение абсолютной гордости за свою харизматичную жену осветило его лицо.
Поставив свой полупустой бокал на проплывающий мимо поднос, Люциус плавно отделился от компании Фрэнка и начал обходить комнату. По пути он останавливался, чтобы поговорить с группами волшебников, которых он заранее выбрал в качестве главных кандидатов на порочную связь.
Он обнаружил, что не так уж трудно перевести разговор на Грейнджер. Она всегда делает что–то, о чем кто-то говорит, принимает этот законопроект, блокирует этот, проводит кампанию в поддержку этого существа, защищает того неудачника. Что его еще больше удивило, так это то, как быстро комментарии становились непристойными. Он предположил, что здесь сыграло свою роль количество выпитого алкоголя. И он точно не выбирал самых честных, дальновидных людей для разговора. Это, по крайней мере, облегчило ему намеки на то, что он якобы слышал, что она доступна и находится в поиске. От восторженных расспросов, которые вызывали его намеки, трудно было удержаться от рвотных позывов.
Взглянув на нее поверх головы очень пожилого, но пугающе распущенного члена Визенгамота, он заметил, что ее платье и правда красивое. Значительное улучшение по сравнению с обширной коллекцией изделий из синтетических полимеров, составляющих ее повседневный гардероб. Какая досада, что именно она облачилась в это платье.
В течение следующих полутора часов Люциус спокойно наблюдал за Грейнджер, с нарастающим гневом. Он видел воочию, как она отмахивается от волшебника за волшебником, с полным отсутствием интереса к их ухаживаниям, обрушившимся на нее волнами. Ее друзья казались озадаченными огромным количеством внимания, которое она получает, и, когда она вежливо, но твердо убирала временно лишенную кольца левую руку Годвина Лофера со своей талии, то беспомощно пожимала плечами, глядя на них широко раскрытыми глазами.
Люциус скрипел зубами. Значит, она будет мастурбировать в шкафу, но ни один мужчина в Министерстве, женатый или нет, недостаточно хорош для нее? Для нее? Грязнокровки? Он раздраженно тер рукой подбородок.
Позже вечером она и девчонка Уизли вышли с танцпола, пытаясь отдышаться сквозь смех. Волосы Грейнджер начали выбиваться из пучка, который она, должно быть, собрала с трудом, тонкие локоны падали ей на лицо и прилипали ко лбу, который увлажнился из-за жары в комнате и напряжения от танцев.
Она отвергала все приглашения потанцевать в течение вечера, кроме приглашений своих друзей. Кивая на пустой стакан в руке Уизли, Грейнджер задала ей вопрос и указала на бар. Кивнув с добродушной улыбкой в ответ Уизли, Грейнджер, извинившись, отделилась от группы и пробралась по краю танцпола в направлении бара, расположенного в верхней части бального зала.
Извинившись перед очередным бессмысленным и невнятным собеседником, Люциус последовал за ней.
Потеряв ее из виду в толпе людей в бальном зале, он обыскивал взглядом толпу, сгрудившуюся вокруг бара, когда подошел ближе. Бледно-голубая вспышка привлекла его внимание, и он, наконец, заметил ее, слегка отделенную от основной толпы и опирающуюся на стойку бара. Он понял, что чопорный высокий вырез ее платья уравновешивается чрезвычайно низкой спинкой, и, подойдя ближе, задумался о том, насколько оно все-таки ей подходит.
Она, кажется, не заметила его, когда он проскользнул на свободное место рядом с ней, ее взгляд был прикован к чему-то похожему на стакан ледяной водой. Только когда он протянул руку в поле ее зрения, чтобы привлечь внимание бармена, и произнес — Огдена, — Она посмотрела в его сторону и заметно напряглась.
— Счастливого Рождества, мисс Грейнджер, — заговорил он, опуская руку на стойку, зная, что она никогда не обратится к нему первой. Она никогда этого не делала. Его это полностью устраивало. Он увидел, как ее глаза на мгновение закрылись, прежде чем она гордо расправила плечи, и повернулась
к нему всем телом.
— И вам Счастливого Рождества, мистер Малфой, — ответила она с почти нулевой доброжелательностью, — Если вы пришли сюда, чтобы спросить меня о бюджете, вы знаете, что крайний срок... — Люциус небрежно махнул рукой и тихо кивнул, когда перед ним поставили стакан с виски.
— Ничего подобного, мисс Грейнджер. Разве это не вечеринка? Насколько мне известно, работа никогда не должна обсуждаться на вечеринках.
— Я не была уверена, что вы знакомы с этим правилом, — коротко ответила она. — Я никогда не видела вас ни на одном из Министерских рождественских балов, — он кивнул в знак согласия и сделал глоток.
— Действительно, не видели. Но я же не мог пропустить первое мероприятие, которое вы организовали самостоятельно, не так ли? — брови Грейнджер взлетели вверх.
— Я подумал, что это наверняка будет чудесная демонстрация ваших... уникальных вкусовых предпочтений, — взгляд Люциуса многозначительно скользнул по коктейлю в виде снеговика, который бармен с большим трудом готовил, и снова вернулся к ней. — И я оказался совершенно прав, — ему было приятно увидеть, как на ее щеках появляется розовый румянец, а брови хмурятся.
— И конечно, я должен похвалить вас за ваше платье, мисс Грейнджер, — добавил он, — Тутовый шелк, если я не ошибаюсь? — не дожидаясь ответа, Люциус протянул руку и, осторожно, чтобы не коснуться обнаженной кожи ее спины, провел пальцами по материалу, драпирующему узкую полоску ее талии. Все ее тело напряглось под его прикосновением.
— Довольно хорошо, — тихо произнес он, наклоняясь к ней. — Вы так не думаете?
Для тебя, осталось невысказанным, но он знает, что она его услышала. Сидя так близко, Люциус мог видеть, как поднимается ее грудь, когда она делает резкий, сердитый вдох.
— Чего вы хотите, мистер Малфой? — произнесла она с яростной дрожью в голосе.
— Я просто ищу вежливой, разумной беседы, мисс Грейнджер, — ответил он со слабым вздохом, как будто отсутствие этой беседы начинает причинять ему острую боль.
— Я всегда убеждалась в том, что ты извлекаешь из разговора то, что вкладываешь в него, — парировала она, наклоняя голову и выгибая бровь. — Так что, я полагаю, вы будете искать еще долго.
Ноздри Люциуса раздулись, и он одарил ее натянутой, ледяной улыбкой.
— У вас такой острый язычок, мисс Грейнджер. Вам следует быть с ним поосторожнее.
Она усмехнулась и отвернулась от него, чтобы сделать большой глоток воды, ее пальцы быстро барабанили по барной стойке. Он подозревал, что она пытается сдержать шквал гневных реплик, которые с радостью обрушила бы на него.
У Грейнджер вспыльчивый характер, он это заметил. Большую часть времени она очень хорошо прикусывает язык, хотя иногда и допускает промахи. Хотя бы раз он с удовольствием украдкой угостил бы ее напитком, развязывающим язык, и понаблюдал бы, как она рассказывает всем в Министерстве, что она на самом деле о них думает. Он решил, что это будет Планом Б.
Кашлянув, Люциус разгладил рукой свою парадную мантию, возвращая себе невозмутимость.
— Мне сообщили, что этим вечером вы разбили несколько сердец...
— Понятия не имею, о чем вы, — ответила Гермиона, перебивая его на середине фразы, и он крепко сжал свой стакан.
— Бедный Лофер безутешен, — его голос не выдал ни капли раздражения.
— Он женат, — ее взгляд олицетворял все ее отвращение.
Люциус поднес бокал к своим губам и позволил ей увидеть, как его глаза скользят по ее телу.
— Я бы никогда не подумал, что вы можете позволить себе такую привередливость, мисс Грейнджер, — заговорил он, прежде чем, наконец, сделать глоток.
Бармен выбрал именно этот момент, чтобы поставить коктейль перед Грейнджер, которая приняла его и Горную воду, пробормотав «спасибо». Люциус заметил, что ее руки дрожат от сдерживаемого гнева.
— Доброго вам вечера, мистер Малфой, — парировала она, голосом, одновременно кипящим от ярости и холодным, как лед.
Когда она повернулась, чтобы уйти, он добавил:
— Хотя, я полагаю, вы стали довольно искусной в том, чтобы позаботиться о себе, а?
Она замерла, полуобернувшись, чтобы посмотреть на него сузившимися глазами. Люциус опирался локтем о стойку бара, бокал Огдена лениво свисал с кончиков его пальцев, и он одарил ее хитрой ухмылкой. Ее взгляд пробежал по его телу, не наполненный ничем, кроме неприязни и недоверия, прежде чем она повернулась и ушла от него, не сказав больше ни слова. Ухмылка сползла с его лица, Люциус одним глотком опрокинул остатки виски, морщась, когда он обжигал его горло на пути вниз. Абсолютно пустая трата ночи.
