Тонкая грань

      Когда они вернулись в Министерство в январе, якобы отдохнувшие после праздников, Люциус все еще пребывал в ярости от выходок Грейнджер и ее ощущения превосходства. Но он должен убедиться. Конечно же, она думает, что ее собственные пальцы лучше, чем все, что кто-либо другой может ей предложить.       Наблюдая, как она спокойно и лаконично отвергает откровенно идиотское предложения главы отдела магических игр и спорта во время ежемесячного межведомственного совещания, он размышлял о том, что она, вероятно, перестала бы быть такой спокойной, если бы не смогла с прежней регулярностью снимать стресс.       И вот так Люциус Малфой обнаружил, что изо всех сил старается остановить сеансы мастурбации Гермионы Грейнджер.       Он понял, что на самом деле ее довольно легко сбить с толку. На самом деле, ему достаточно оказаться в непосредственной близости от коридора, где находится шкаф для канцелярских принадлежностей, в нужное время, и она, кажется, полностью теряла самообладание, притворяясь, что совершенно не интересуется шкафом, и проходит мимо него. Вот так гриффиндорка.       Однако на четвертой неделе он решил повеселиться над ее стараниями и к ее приходу уже поджидал ее в шкафу. Когда дверь открылась, он услышал тихий вскрик удивления и поднял взгляд от картотечного ящика, притворившись, что роется в нем, и стал украдкой наблюдать, как она застыла в проеме, крепко сжимая дверную ручку.       — Работаете допоздна, мисс Грейнджер? — невинно спросил он, доставая лист пергамента и поднимая, чтобы оценить его гладкость при тусклом свете.       — Да, — ее голос звучал напряженно, и Люциус опустил пергамент, чтобы окинуть ее взглядом.        — А я пришел взять немного пергамента.       — На втором этаже? — спросила она, заходя в шкаф со скрещенными руками, но оставив дверь широко открытой. Люциус хмыкнул и кивнул, задвигая ящик шкафа.       — Это может вас удивить, но у меня есть свои причуды, — когда он поднял на нее глаза, ее лицо ничего не выражало, а губы были сжаты в тонкую линию.       — Дико извиняюсь, — проговорил он, протягивая ей пергамент. — Пергамент?       — Нет, — почти огрызнулась она. — Спасибо.       Люциус милостиво кивнул и повернулся лицом обратно к полке, постукивая указательным пальцем по нижней губе, притворяясь, что определяет, какая из множества одинаковых коробок с перьями лучше ему подойдет.       — Вы еще не закончили? — спросила она у него за спиной.       — О, нет, — ответил он. — Мне нужно еще кое-что. Вы ищете что-то конкретное? — он полуобернулся и приподнял бровь. — Я уверен, что мое присутствие не должно помешать вам в поисках.       С румянцем на щеках она открыла рот, а затем снова закрыла его, прежде чем подойти к полке слева от нее, заставленной черными бутылками.        — Чернила, — коротко ответила она. — Мне нужны чернила.       Не говоря больше ни слова, крепко сжимая в кулаке чернильницу, она выбежала из шкафа и хлопнула за собой дверцей с такой силой, что ближайшие к ней чернильницы звякнули и ударились друг о друга.       К межведомственному совещанию в следующем месяце он понял, что это и правда отразилось на ее нервозности. Сидя справа от нее, он мог чувствовать и видеть, как ее нога быстро подпрыгивает под столом, пока их коллеги беседуют. Обычно такие вещи истощали его терпение, но осознание того, что он отчасти является причиной этого, приносило ему странное спокойствие.       Лучшая часть настала, когда МакАдам из отдела волшебных игр и спорта обратился к Люциусу, чтобы попросить о дополнительных средствах на предстоящий Чемпионат Мира по Квиддичу, который пройдет в Англии, хотя бюджет Чемпионата уже и так был серьезно превышен.       — Ты всегда был мастером в цифрах, Люциус. Конечно, есть некоторые области, где мы можем допустить несколько сокращений, чтобы получить еще несколько монет, — льстил МакАдам с другого конца большого стола для совещаний. — Временно, конечно. Я имею в виду, ту Программу по переселению Домовых Эльфов, от отдела по Уходу за Магическими Существами, должно быть это та еще бессмысленная трата средств.       Небольшой щелчок рядом с Люциусом дал понять, что Грейнджер так сильно прижала перо к пергаменту, что сломала кончик своего пера.       — В конце концов, это Чемпионат Мира, старина, — продолжал МакАдам, в блаженном неведении о ведьме, что сидела рядом с Люциусом, и замышляла его безвременную смерть. — Нельзя плохо выглядеть перед другими странами. Они подумают, что мы продешевили!       — Предоставь это мне, МакАдам, — мягко ответил Люциус, тыльной стороной ладони подталкивая перо Грейнджер, которое приземлилось рядом с его гроссбухом, обратно к ней. — Я уверен, что смогу кое-что передвинуть. Домашние эльфы вряд ли являются приоритетом. Хотя я отмечу, что… — он перевернул страницу своей бухгалтерской книги и провел пальцем вниз по странице. — Тридцать пять тысяч галеонов, которые ты потратил на чехлы для подставок, которые на самом деле не являются водонепроницаемыми, были оплошностью. — Люциус посмотрел исподлобья, — Старина.       Пока МакАдам ворчал что-то по поводу мелкого шрифта, Люциус наклонился к Гермионе и очень тихо сказал:        — Боже мой, мисс Грейнджер, вам следует быть осторожнее. Я могу выделить бюджет только на утвержденное количество перьев и благодаря МакАдаму наши шкафы для канцелярских принадлежностей уже не так переполнены, как раньше. Хотя я уверен, что вы это прекрасно понимаете.       Голова Грейнджер резко повернулась, и она посмотрела на него краешком глаза, сдвинув брови в подозрении, но ничего не ответила. Бросив последний осуждающий взгляд в ее сторону, он взял свое орлиное перо, делая бессмысленную пометку в своем гроссбухе только для того, чтобы покрасоваться перед ней. Прежде чем она отвернулась, он услышал раздраженное фырканье.       В первую среду после этой встречи в 10 вечера Люциус готовился открыть дверцу шкафа с канцелярскими принадлежностями, когда Грейнджер вышла из-за угла ему навстречу, и остановилась, как только заметила его присутствие. Люциусу потребовалось мгновение, прежде чем обернуться, чтобы насладиться ситуацией. Так приятно, что, когда дело доходит до Грейнджер, одно его присутствие так же эффективно, как хорошо наложенный Петриффикус Тоталус. Открыв дверь, он посмотрел в ее сторону и притворился удивленным ее присутствием.       — Мисс Грейнджер. Опять работаете допоздна? — его голос, кажется, вернул ее к жизни, и неуверенными шагами она начала пробираться к нему по коридору.       — Да, — отозвалась она, осторожно переводя взгляд с его лица на его руку на дверце шкафа. — Вы так удивлены, как будто в последнее время не работали допоздна так же часто, как я.       — МакАдам в последнее время довольно сильно загружает меня работой, — ответил Люциус, голосом, отражающим все его недовольство.       Он не лгал. Весь его вечер был потрачен на то, чтобы убрать «лишние приписки» в последнюю минуту       МакАдам придерживался своего первоначального предложения по стоимости церемонии открытия Чемпионата Мира. Люциус не был уверен, как шестьдесят пять единорогов, обученных вращать золотые обручи на своих рогах, могут быть классифицированы как «украшение», не говоря уже о том, что это произошло в последнюю минуту. Этот шанс разозлить Грейнджер на самом деле являлся его отдушиной после откровенно отупляющего вечера.       — Не сокращайте бюджет Программы переселения Домовых эльфов, мистер Малфой, — сказала она так резко, что он моргнул. — Это приносит много пользы, домашние эльфы попадают в дома, где к ним хорошо относятся. И я думаю, что патриотические лихорадочные мечты МакАдама, которые он без сомнения, пытается протолкнуть на Чемпионат Мира, не могут быть ценнее, этого проекта.       — Боюсь, ваша программа переселения стоит на первом месте в моем списке сокращений, мисс Грейнджер, — он пресек ее попытку протеста, подняв руку. — Не ради МакАдама. Я просто думаю, что это действительно бессмысленная трата времени и средств Министерства.       — Вы…       — Вам что-нибудь нужно? — спросил Люциус, прерывая то, что, он уверен, было очаровательной маленькой обличительной речью. Придерживая дверь по шире, он наклонил к ней голову. — Я полагаю, именно поэтому вы здесь, да? Канцелярские принадлежности?       — Почему вы постоянно пользуетесь этим шкафом? — огрызнулась она, скрещивая руки на груди. — Это даже не ваш этаж.       — Я обнаружил, что пергамент здесь более высокого качества.       — Он такой же как и на любом другом этаже, — прошипела она сквозь стиснутые зубы.       — Не для меня, — взмахом руки он указал на темный дверной проем. — После вас, мисс Грейнджер. Если не…вы передумали?       К его удивлению, она прошла прямо мимо него, ее густые кудри рассыпались по плечам. Свет в шкафу загорелся, когда она переступила порог, и Люциус вошел вслед за ней, оставляя дверь широко открытой. Грейнджер начала медленно рыться на полке с чернилами, поднимая каждый флакон, чтобы осмотреть его, прежде чем вернуть с недовольным видом, как будто это не совсем то, что она ищет. Люциус наблюдал за ней с ухмылкой. Значит она планирует попытаться пересидеть его тут. Вряд ли ей удастся.       — Я не удивлена, что вы невысокого мнения о программе переселения, — заговорила она, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. — Она была сделана для того, чтобы такие волшебники, как вы, никогда больше не пользовались услугами домашних эльфов.       — Такие волшебники как я, мисс Грейнджер?       — Тираны, — ответила она, наконец поворачиваясь. — Жестокие, недобрые волшебники, которые не могут относиться к другим с какой-либо порядочностью.       — Я скорее думаю, что должен иметь возможность обращаться со своими слугами так, как считаю нужным, мисс Грейнджер. Без властного вмешательства правительства.       — Вы думаете, что имеете право творить все что вашей душе угодно.       Он инстинктивно открыл рот, чтобы возразить, но затем закрыл его, задумчиво поджимая губы.       — Да.       Она с отвращением усмехнулась и, взмахнув кудрями, вернулась к бутылочкам с чернилами. Удовлетворенный, Люциус начал листать пергамент в самом медленном темпе, время от времени оглядываясь на ее спину, чтобы убедиться, что она все еще не выбрала чернила. В пятый раз, когда он поднял глаза, она оглянулась через плечо, и их глаза встретились.       — Да? — спросил он.       — Вы еще не закончили?       — А вы?       — Нет, — она махнула рукой на полку. — Здесь много чернил.       Люциус насмешливо махнул рукой над открытым картотечным шкафом.        — А тут много пергамента.       Ставя флакон с чернилами обратно с такой силой, что он громко стукнулся о другие, она повернулась на каблуках, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Люциус сдержал фырканье насмешливого смеха, когда выпрямился, это вынужденное воздержание, действительно как следует потрепало ей нервы.       — Вы что-то замышляете, — выплюнула она.       — Если под что-то замышляете вы подразумеваете «ищете пергамент», то да, мисс Грейнджер, вы совершенно правы. Очень проницательно. Что меня выдало?       — Нет, вы… вы используете этот шкаф не просто так. Я в этом уверена. Я никогда раньше не видела вас здесь или даже на этом этаже, пока… пока… — она внезапно замолкла, ее глаза расфокусировались, а рот приоткрылся, как будто у нее что–то не в порядке. Затем ее глаза встретились с его глазами, и ее рот закрылся, щелкнув зубами. — Ты… — начала она, поднимая палец, чтобы указать на него.       — Я? — протянул он, почти скучая. Он никогда не думал, что она может быть такой драматичной.       Раздувая ноздри, Грейнджер резко повернулась и пошла к двери шкафа. Однако вместо того, чтобы уйти, как он ожидал, она протянула руку, схватила ручку и с грохотом захлопнула ее. Вытащила свою палочку и наложила запирающее заклинание, и Малфой нервно сглотнул.       — Это был ты, — повторила она, поворачиваясь к нему лицом, и сжимая палочку так сильно, что он мог видеть побелевшие костяшки ее пальцев. — Это ты был здесь в ту ночь.       У Люциуса неприятно скрутило живот, но он решительно проигнорировал ее слова.       — Я уверен, что не знаю, о чем вы…       — В ноябре. Это был ты, — она шагнула в его сторону, поднимая палочку, чтобы ткнуть в него. Она испустила фиолетовую искру. — Я заместитель главы департамента Магического Правопорядка, ты думаешь, я не знаю, когда в комнате находится кто-то под чарами? Мы обучены распознавать такие вещи. Вот почему ты постоянно отпускаешь все эти маленькие ехидные комментарии, не так ли? О канцелярских принадлежностях, перьях и.… и о том, как заботиться о себе.       Люциус наблюдал за ее палочкой, и плотно сжал челюсти.       — Я знала, что там кто-то был, — наступала она, ее голос повысился, когда она остановилась по другую сторону от открытого шкафа. — Я просто не знала, кто именно. Если бы я знала, что это ты, я… — она замолчала и возбужденно провела рукой по лбу, отчего челка съехала набок. — Ты был здесь и наблюдал за мной! Ты больной!       — Я больной? — он с громким лязгом захлопнул ящик картотечного шкафа между ними, отбрасывая всякое притворство перед лицом ее отвращения. Значит это он вызывает отвращение, а вовсе не она.       — Вы знали, что в комнате кто-то есть, и просто заперли дверь и продолжили? Кто так поступает?       — Ну, я не возражала, когда не знала, кто это был! — ее глаза расширились, когда эти слова сорвались с ее губ, она выглядела удивленной, что произнесла их. Люциус усмехнулся над ней.       — Боже мой, Грейнджер — эксгибиционистка. Ты настоящая маленькая, извращенка, не так ли? — ее плечи гордо расправились.       — Не большая извращенка, чем ты!       — Я могу заверить вас, что я не хотел…       — Полировать свою палочку перед ведьмой вдвое моложе тебя.       — Я ничего подобного не делал, — рявкнул он.       — Значит, ты просто стоял и смотрел на меня?       — Да, — он вздохнул и ущипнул себя за переносицу. — Нет. Я не…       — Наглядное пособие, — подколола она, усмехаясь.       — Прошу прощения?       — Ну, вы, чистокровные, печально известны своим ханжеством, не так ли? — ответила она, как будто это совершенно неопровержимое утверждение, а не смехотворно широкое обобщение. — Я была бы удивлена, если бы ты вообще знал, как…       — Мисс Грейнджер, не надо…       — …может быть, для тебя будет полезнее быть честным.       Наступила молчаливая пауза, прежде чем Люциус, произнес низким опасным голосом:       — И что это должно означать?       — Возможно, это сделает тебя немного менее…— Гермиона наклонила голову и ухмыльнулась, обводя палочкой очертания его напряженного тела в воздухе. — Жестким. Встревоженным. Неприятным.       — Как будто ты являешься прекрасным образцом непринужденной и приятной компании.       — Ну, мои плечи на добрых несколько дюймов ниже твоих!       Люциус изо всех сил удержался от того, чтобы не опустить плечи.        — Что, если я случайно проговорюсь, что знаю, чем ты здесь занимаешься, а? Всему Министерству?       — Тогда я просто проговорюсь, что единственная причина, по которой ты это узнал, это то, что ты старый извращенец, который любит подсматривать.       — Мне не нравится…       — …потому что тебе это понравилось, не так ли? Вот почему ты продолжаешь возвращаться. Надеешься увидеть это снова. — ее глаза заблестели, и он не уверен, потому ли это, что она сейчас заплачет, или потому, что она эволюционировала, чтобы начать брызгать какой-то кислотой из своих слезных протоков.       — Хотя, наверное, не можешь признаться в этом самому себе. Возбудился при виде грязнокровки, засунувшей руку в трусики. Что бы сказали предки?       — Ты испорченная маленькая…       — …продолжай злиться, Малфой, это говорит мне обо всем, что мне нужно знать.       Они оба замолкли, тяжело дыша и пристально смотрели друг на друга.       — Убирайся, — наконец выкрикнула Гермиона, направляя свою палочку на дверь.       Люциус отшатнулся, как от пощечины. У нее еще хватает наглости думать, что она может приказывать что ему делать.       — Не дождешься.       Ее руки сжались в кулаки, и она выпрямилась, поднимая подбородок, чтобы посмотреть на него сверху вниз.       — Хорошо, — не говоря больше ни слова, она вернула палочку в кобуру на руке, подошла к стене между полками и повернулась, чтобы прислониться к ней спиной. Люциус в замешательстве наблюдал за ней.       — Что ты… — она наклонилась, и начала поднимать юбку, и Малфой отступил назад.       — Прекрати это, ты, гадкая…       — Нет, — прорычала она, глядя на него из своего согнутого положения, ее глаза сверкали и наполнились яростью. — Я ждала больше месяца, чтобы сделать это, ясно? Это единственный шанс, который у меня есть. Я все время работаю. Я живу в общежитии. Я буквально никогда не бываю одна. И, этот час в среду — мое запланированное время наедине с собой, и я не позволю тебе воспользоваться им, Малфой. Ни за что. И я не позволю тебе заставить меня стыдиться этого, так что ты можешь либо убираться, либо признать, что ты грязный старый извращенец, и смотреть.       — Ты бесстыжая маленькая…       Она выпрямилась, покачивая бедрами, задрала юбку и медленно открыла ему свои бедра.       — Я никогда раньше не позволяла твоим насмешкам влиять на меня, Малфой, и уж точно не позволю сейчас. Оставайся или убирайся; это произойдет в любом случае.       Люциус был совершенно уверен, что прирос к месту. Такого он не ожидал, когда начинал эту игру. Откуда он мог знать, что предпочтительной стратегией Грейнджер в шахматной игре было просто перевернуть доску и убить своего противника? Он не знал, что делать. Он не знал, что будет выигрышным ходом, уйти или остаться. Первое похоже на признание поражения, дать ей то, что она хочет, второе похоже на добровольное участие в пытках.       — Какая часть понравилась тебе больше всего, а? Он пристально посмотрел на нее в ответ на вопрос, обнаруживая, что она прищурилась и усмехнулась. Посмотрев вниз, он увидел, что ее юбка снова превратилась в пояс вокруг талии. Ее чулки снова были выставлены на показ, контрастируя с черными каблуками. Однако трусики, на этот раз были привлекательного синего цвета с изображением Золотых Снитчей. Он усмехнулся.       — Тебе не кажется, что ты немного старовата, чтобы носить такое нижнее белье?       — Тебе не кажется, что ты немного староват, чтобы смотреть на мое нижнее белье?       — Ты… — Люциус подошел и остановился между полками всего в футе от нее.       — Гадкая, отвратительная, бесстыдная.       — Да, мистер Малфой, я знаю. Но благодаря вам у меня также очень мало времени, так что, если вы не возражаете…       И прямо перед ним, не отрывая от него взгляда, она запустила руку в трусики. Ее вздох прозвучал прерывисто и так тихо, что Люциус знал, что не смог бы его услышать, если бы не стоял так близко. Ее ресницы затрепетали, но она не позволила своим глазам закрыться. Люциус сглотнул, отказываясь отвести взгляд от ее лица, и тяжело дышал через нос. У нее веснушки, осознал он какой-то отключенной частью своего мозга. Их много. Крошечных.       — Значит, все-таки извращенец, — тихо произнесла она. — А с виду такой чопорный.       С сердитым урчанием он сократил расстояние между ними и ударил рукой в стену рядом с ее головой. Ее голова откинулась назад, и она рассмеялась над ним сквозь стон. Почти по собственной воле глаза Люциуса устремились вниз, чтобы увидеть, как ее рука медленно двигается кругами в трусиках. Его член дернулся, и он стиснул зубы. Нет. Не может быть. Они не соприкасались, но сейчас они были так близко друг к другу, первый раз в жизни. Люциус смотрел поверх нее, его рука все еще была прижата к стене, а другая сжата в кулак. Гермионе, казалось, все равно, ее глаза прикрылись, когда темп ее руки в трусиках ускорился. Его брюки стали неудобно тесными.       — С закрытыми глазами я почти могу представить, что ты тот, за кем я, возможно, хотела бы понаблюдать, — прошептала она.       — И у тебя хватает наглости называть меня извращенцем, Грейнджер, — ответил он, удивляясь тому, как хрипло звучит его голос.       — Я спросила тебя, что тебе больше всего понравилось, а ты мне так и не сказал.       Люциус сильно прижал пальцы к стене, даже ногти побелели.       — Трудно назвать любимый фрагмент худшего момента в своей жизни.       — Ммм, я полагаю, ты довольно эгоистичен. Ужасно, правда, — ее дыхание прерывалось, и Люциус резко опустил взгляд, когда ее бедра начали двигаться, приближаясь в опасной близости к его собственным. — Я не могу себе представить, что ты получаешь настоящее удовольствие, наблюдая за чужим удовольствием, — его глаза закрылись, и он поднял голову, тяжело выдыхая через нос, когда почувствовал почти болезненную пульсацию в брюках. Он ощущал исходящий от нее жар, чувствовал запах дешевых духов, которые она хранила в ящике своего стола.       — Тебе, вероятно, нужно быть в центре всего этого. Что, если я произнесу твое имя? Малфо… нет, Люциус.       Его глаза резко открылись, и он посмотрел вниз, чтобы обнаружить, что она смотрит на него снизу вверх, прислонившись затылком к стене и вытянув шею. Ее язык высунулся, чтобы облизать губы, и она попыталась улыбнуться, но это было больше похоже на ухмылку.       — Я права?       — Не смейте называть меня по имени, мисс Грейнджер. Вы не имеете права.       — Даже если я скажу это чувственно? Даже если… — ее глаза закрылись, и она простонала — Люциус — с фальшивым придыханием, отчего каждый мускул в его теле сократился. Она открыла свои большие и невинные глаза и спросила. — Даже так?       — Нет, — коротко бросил он, убирая руку со стены, чтобы отойти от нее.       Она подняла брови и выпятила нижнюю губу, надув губы, как бы намекая «много теряешь», прежде чем вернуться к полному игнорированию. Он снова услышал шум, влажный звук ее возбуждения.       Кто знал, что Грейнджер заводится, мучая других?       Люциус опустил руку к брюкам и попытался приспособиться, чтобы уменьшить дискомфорт. Если он игнорирует свою твердость, значит ее не существует. Это кажется философски обоснованным.       — Ты почти закончила? — резко спросил он, — ее смех звучал недоверчиво.       — Я нахожу, что отдаться процессу немного труднее, чем обычно. Не знаю почему. Если тебе скучно, я уверена, что есть вещи, которые ты можешь сделать, чтобы развлечь себя, — ее взгляд многозначительно опустился к очевидной твердости его брюк, и он пожалел, что не надел мантию, чтобы спрятаться, — Я никому не скажу. Я не могу никому рассказать.       Когда он не ответил, она нетерпеливо фыркнула и закатила глаза.        — Ты не возражаешь, если я.… — она подняла ногу, ставя ее на полку, он уже видел, как она делала это в прошлый раз, чтобы расширить свою позицию. — О, слава богу, — произнесла она, откидывая голову назад. — Так-то лучше.       Если она боролась за то, чтобы отдаться процессу, Люциус думал, что у нее начинает получаться. Ее пальцы яростно двигались, и он наблюдал с пересохшим ртом, как она подняла свободную руку, чтобы обхватить грудь. Он боролся с осознанием, что это происходит с ним.       Почти бессознательно Люциус провел ладонями по брюкам, и низкий стон, сорвавшийся с его губ, привлек ее внимание. Ее зрачки расширились, когда она посмотрела на него, а ее обычно теплые карие глаза потемнели, и на губах появилась понимающая, снисходительная улыбка.       Люциус ненавидел ее. Он действительно ненавидел ее. Она думала, что вся власть в этой ситуации, в ее руках. Его голова наполнилась сердитыми флюидами. Шагнув вперед, он снова прижал руку к стене у ее головы, а другой рукой расстегнул брюки и слегка опустил их на бедра. Ее глаза расширились от удивления, когда он залез в брюки и просунул руку под резинку своих трусов.       Это казалось сумасшествием, он не уверен, что может вспомнить, когда в последний раз был так возбужден. Он начал поглаживать себя, его подбородок опустился на грудь от мощной смеси облегчения и удовольствия. Жалобный стон Грейнджер привлек его взгляд к ее лицу, и он обнаружил, что ее внимание сосредоточено на том, что он делает. Он тяжело сглотнул.       — А теперь, кто бесстыдник? — задыхаясь, спросила она, поднимая на него свой взгляд.       Люциус усмехнулся и наклонил голову к ее уху, стараясь избегать любого контакта с ней, но отчетливо чувствуя тепло ее дыхания на своей шее.       — Это все еще ты, Грейнджер. Если бы ты могла увидеть себя, ты бы это поняла.       — Очевидно, тебе нравится, — она сделала резкий вдох, — То, что ты видишь, Малфой. Иначе ты бы не стоял тут с членом в руке. Каково это, а? Дрочить на Грязнокровку?       — Заткнись, Грейнджер, — яростно ответил он, ускоряя свои движения. Чем скорее это закончится, тем скорее он сможет забыть об этом.       Следующие секунды, минуты, может быть, часы были заполнены влажными звуками и затрудненным дыханием. Люциус сфокусировал свой взгляд на гладкой коже бедер Грейнджер, выглядывающей из-под чулок, и на звуке ее стонов.       Он думал о том, как приятно будет раскрасить ее глупые, уродливые трусики своим освобождением, когда снова услышал тихое — Пожалуйста, — слетающее с ее губ. Это самый сладкий звук, который он когда-либо слышал, и этого было достаточно, чтобы подтолкнуть его к краю с громким стоном.       Когда он открыл глаза, и посмотрел на ее трусики то, к своему удовлетворению, обнаружил, что его цель была достигнута.       Затем он заметил, что ее рука замерла. Его глаза поднялись, и он увидел, что она практически растаяла у стены, а на ее лице снова появилась эта полубессознательная улыбка. Они ни разу не заговорили, пока приводили себя в порядок, и не смотрели друг на друга, пока не вышли из шкафа. Когда они вышли, обоим стало ясно, что они думают об одном и том же: в то же время на следующей неделе. И пошло все к черту.