Тонкая грань

      Они никогда не соприкасались во время своих встреч в шкафу. Люциус следил за этим, и Грейнджер не возражала. Самое близкое, что он мог сделать с ней — это шептать ей на ухо. Это редко было что-то приятное, но она, кажется, наслаждалась этой возможностью, чтобы, сказать ему, чтобы он пошел и трахнул себя, потому что она находила это выражение забавным в контексте их взаимодействия.       Он никогда не задумывался о том, что они делают. Даже непосредственно во время их встреч. Легче надеть ментальные шоры, чем каким-то образом взаимодействовать с этой искаженной версией реальности. Через четыре недели он подумал, что она, возможно, была права, и его плечи опустились ниже.       — Ты, должно быть, шутишь, — сказал он на пятой неделе, хмуро глядя на ее трусики.       — Что? — Она прислонилась к стене всего в нескольких дюймах от него, ее невинность была настолько фальшива, что вызывала смех.       Трусики были ярко-алого цвета с золотыми львами Гриффиндора. С каждой неделей они становились все более нелепыми, а он то думал, что она не сможет переплюнуть те зеленые с рисунком гиппогриффов, которые были на ней в четвертую неделю их встреч. Где она берет это уродство? Он обвиняюще указал на них.        — Знаешь, что. Сними их.       — Абсолютно точно, нет.       Люциус пристально посмотрел на нее, и она ответила ему тем же взглядом.        — Я могу пойти на компромисс и расстегнуть блузку, — предложила она, ее рука скользнула в небольшое пространство между ними, в опасной близости от его груди, что бы она сумела начать расстегивать пуговицы с клинической эффективностью. — Но это все.       — Если они тоже будут прикрыты чертовыми львами, тогда...— он замолк, когда ее блузка распахнулась. Бюстгальтер был из белого кружева, чрезвычайно облегающий и абсолютно не разрисованный львами. Он позволил себе на мгновение полюбоваться щедрой порцией декольте, выставленного напоказ, прежде чем вернуть свой упрямый взгляд на ее лицо.       — Сними их, — повторил он.       — Я расстегнула блузку!       — Ну, я никогда не просил об этом, не так ли?       — Я не буду снимать трусики, — она качала головой, а ее кудри бились о щеки. — Это мое пространство для мастурбации, я устанавливаю правила. Ты просто посетитель.       — Это шкаф для канцелярских принадлежностей, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.       — И я пришла сюда первой, — последовал ее ехидный ответ. — Значит это мои владения.       В последовавшем за этим затишье ее глаза задумчиво пробегали по нему.       — Вот что я тебе скажу, — начала она, заставляя его выпрямиться. — Трусики можно снять, но это должен сделать ты.       — Сделать что?       — Ты их снимешь.       Тишина, которая встретила это предложение, была оглушительной. Если ему удастся снять с нее трусики, не прикасаясь к ней, это будет чертово чудо. Лицо прояснилось, и он потянулся к кобуре с волшебной палочкой, когда она добавила:       — Никакой магии, — он тяжело опустил руку и хмуро посмотрел на нее. Она насмешливо фыркнула.       — Ты не можешь этого сделать, не так ли? — ноздри Люциуса раздулись. Он может сделать все, что угодно. Он Люциус чертов Малфой.       — Ты думаешь, я не знаю, как ты сам себе противен? — спросила она, ее голос понизился до мстительного шипения. — Насколько тебе невыносима сама мысль о том, чтобы прикоснуться ко мне? — нахмурив брови, он пристально посмотрел на нее. Он действительно ненавидит ее. Судя по выражению ее лица, он думал, что на самом деле она может ненавидеть его так же сильно. Он заслуживает этого гораздо меньше, чем она. Что он когда-либо делал, кроме того, что был лучше ее?       — Тем не менее, ты думал об этом, — продолжает она, окидывая его оценивающим взглядом. — Я в этом уверена.       — Ничего подобного, — ответил он, наклоняясь к ее лицу, чтобы она могла видеть убежденность в его точном произношении. Она рассмеялась, и это коснулось его губ, заставляя его быстро заморгать.       — Да, ты думал, — перечила она, как насмешливая школьница. — Думал. Я видела это в твоих глазах. Ты думал о том, какая я должно быть горячая.       Она провела рукой между грудей, притягивая его взгляд, как будто зацепила его зрачки. Он наблюдал, как она проводит кончиками пальцев по животу, скользя ими по задранной юбке, пока они не остановились на проклятом гриффиндорском нижнем белье.       — Ты думал о том, какой мокрой я буду, — при этом она просовывала руку в трусики, и он глотал воздух, когда она начала работать над собой. Его глаза устремились к ее лицу, и она наклонила голову так, что ее кудри рассыпались по плечам. — Еще ты наверняка представлял насколько я тугая.       Люциус поднял обе руки, чтобы опереться ими по обе стороны от ее головы, когда она прислонилась к стене, и тихий стон сорвался с ее приоткрытых губ. Он сжал пальцы в кулаки, прижимая основание ладоней к камню, как будто это поможет ему контролировать свой гнев. Он не думал ни о чем из того что она перечислила. Ни разу. Он уверен в этом.       — Но ты никогда не сможешь заставить себя сделать это, — насмехалась она. — Потому что ты напыщенный, надутый, Чистокровный придурок.       — Будь очень осторожна, Грейнджер, — зарычал он низким и угрожающим голосом. Но все, что она сделала перед лицом его угрозы, это рассмеялась, и он подумал, что, возможно, сходит с ума.       Теперь ее рука энергично двигалась, и он наблюдал за этим, скривив губы.       — С чего бы мне вообще хотеть прикасаться к Грязнокровке? — спросил он, ядовитым тоном.       — Действительно, зачем? — спросила она, закрывая глаза и двигая бедрами вперед. — Хотя, я думаю, тебе понравилось, когда я произнесла твое имя, Люциус. Может быть, ты просто хочешь услышать, как я произношу его еще раз, и всерьез.       Ее дыхание учащалось, грудь быстро поднималась и опускалась. Он почти видел твердость ее сосков сквозь кружево, и ему хотелось, чтобы она снова прикоснулась к ним, чтобы он увидел это как следует, но он никогда не попросит ее об этом. Он довольствуется тем, что начинает ощупывать себя через брюки. Она продвинулась так далеко, что ему кажется, что нужно приложить некоторые усилия, чтобы наверстать упущенное.       — Впрочем, для меня это не имеет значения, — ее глаза распахнулись и смело смотрели в его глаза. — Ты был совершенно прав, когда сказал, что я могу позаботиться о себе.       Как бы подчеркивая свою точку зрения, она впилась белыми зубами в пухлую кожу нижней губы, чтобы подавить пронзительный вопль, когда ее тело напряглось, от приливной волны оргазма. Люциус не мог отвести глаз, когда она кончала. Он думал, что, возможно, впервые видит ее счастливой, когда она смотрела прямо на него.       А потом он осознал, что это первый раз, когда она кончила без него за последние недели, и его захватило раздражающее чувство собственничества. Как только она вынула руку из трусиков, он с болезненной силой схватил ее за узкое запястье, заставляя ахнуть.       — Что ты…       Поднеся ее руку к своему лицу, он приоткрыл губы и взял два ее блестящих пальца в рот. Ее челюсть отвисла в восхитительном проявлении возмущенного шока, пока она наблюдала, как его губы смыкаются вокруг ее пальцев, облизывая их дочиста. Он распознал, что на вкус она почти сладкая, прежде чем взял ее за запястье, и выпустил ее пальцы изо рта с влажным хлопающим звуком.       — Ты... — начала она, глядя на свои покрытые слюной пальцы.       — Могу сделать все, что угодно, Грейнджер. Если действительно этого захочу.       — На этот раз они будут сняты, — сказал он, засовывая палец за пояс ее трусиков.       Она неловко поерзала, когда его кожа соприкоснулась с ее. Он задался вопросом, удивлена ли она так же, как и он, теплотой и мягкостью, тем, насколько похожи их тела на ощупь.       — А что с ними не так? — спросила она, глядя вниз на желтые и оранжевые завитки, раскинув руки.       Используя обе руки, он игнорировал ее протестующий вскрик и потянул за хлопчатобумажные края, опуская их ниже ее бедер.        — Я не собираюсь тебе в этом помогать, — произнесла она, скрещивая руки на груди. — Ты вполне способен справиться самостоятельно.       Ворча, Люциус поморщился, опускаясь на одно колено и протягивая руку, чтобы продолжить стягивать их вниз по ее бедрам, в процессе его пальцы поглаживали ее удивительно гладкую кожу. Когда он стянул нижнее белье, он увидел, как ее влага блестит на хлопке, и фыркнул.        — Мерлин, Грейнджер, ты действительно нуждающаяся маленькая штучка, не так ли?       — О, заткнись, — проворчала она сквозь стиснутые зубы, ее глаза плотно закрылись, когда она смирилась с тем фактом, что теперь она чрезвычайно уязвима перед ним. Он окинул ее оценивающим взглядом, пока ее глаза были закрыты, и обнаружил, что она чисто выбрита. По какой-то причине это доставляло ему удовольствие. Когда трусики были спущены к ее ногам, он повелительно похлопал ее по лодыжкам, побуждая снять их. Она вздрогнула, поднимая пятку, как будто собиралась пнуть его.        — Ты такой чертовски грубый, — огрызнулась она, открывая глаза, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Только когда он ответил на ее взгляд, он понял, что смотрит на нее снизу-вверх. Стоя на колене. Наступило неловкое, напряженное молчание, когда она, кажется, пришла к тому же пониманию.       Оттолкнувшись коленом, он быстро поднялся на ноги, оставляя нижнее белье вокруг ее лодыжек. Сердитый дискомфорт в его груди несколько ослабел, когда он снова оказался выше ее. Он стоял перед ней на коленях. Он захотел отыграться, обвинить ее в том, что она обманула его, хотя в глубине души он знал, что она ничего подобного не делала.       — Почему ты так сильно этого хотел? — спросила она необычно тихим голосом. — Почему ты захотел их снять?       Он сделал паузу.        — Ты не хотела их снимать. И они уродливые.       — Ты действительно ужасен, — сказала она с пленительным выдохом.       — А ты нет? — спросил он, выгибая бровь.       Ее рука дернулась, и на секунду он подумал, что она тянется за своей палочкой, но затем она протянула руку через пространство между ними и агрессивно расстегнула пуговицу на его брюках с энергией ребенка, который в отместку щелкает своего брата. Все еще приподняв бровь, он вопросительно наблюдал за ее действиями.       — Я подумала, что тебе может понадобиться помощь, — выдохнула она, отводя руку назад и поднимая плечи. — В прошлый раз ты изо всех сил старался не отставать.       Он просунул свою ногу между ее ног, чтобы удержать ее трусики на месте, прижав их к полу.       — По причине этого. Должно быть.       Закатив глаза, она осторожно вышла из них, а затем с недовольным выражением лица привалилась спиной к стене.       — Счастлив?       — Нет. Я так невероятно далек от счастья в связи со всем этим, Грейнджер.       Засовывая руку между ног, она ухмыльнулась.       — О да, Малфой, расскажи мне о том, как ты несчастен. Это порадует меня.       Запустив руку в брюки, он схватил свою твердую длину и зашипел, вытаскивая. Внезапно воздух между ними сгустился. И он заметил движение ее горла, когда она сглотнула, глядя на него. А затем они начали процесс, который для них почти превратился в мышечную память. Голова Гермионы откинулась к стене, и она сильно прикусила губу, чтобы подавить стон. Люциус протянул руку и положил твердую ладонь ей на щеку. Большим пальцем он отделил ее нижнюю губу от зубов, чувствуя, как ее прерывистое дыхание касается его пальцев. Ее глаза широко раскрылись, когда она встретилась с ним взглядом, а губы приоткрылись. Он никогда не прикасался к ее лицу. По какой-то причине это казалось более интимным, чем все остальное, что они делали.       Потратив всего мгновение на то, чтобы обдумать, что он творит, Люциус провел большим пальцем по ее губе и вдавил кончик в ее рот, заставляя его открыться шире. У него вырвался стон, когда она позволила ему засунуть большой палец ей в рот, ее обычно острый язычок мягкий и влажный, нерешительно посасывал его палец.       — Наконец-то я нашел ему хорошее применение, Грейнджер, — издевался он хриплым голосом.       Ее глаза гневно вспыхнули, и без предупреждения она сильно укусила его за большой палец. Люциус залаял от боли и попытался освободиться, но она укусила сильнее. Когда она, наконец, открыла рот и освободила его, он увидел красные, почти фиолетовые следы у основания своего большого пальца, блестящего от ее слюны.       — Ты злобное маленькое животное, — прорычал он, крепко сжимая ее лицо.       Ее стон исказился мстительным смехом, и она просто продолжала трогать себя, и Люциусу ничего не оставалось, как копировать ее действия. Отпустив ее лицо, он оперся рукой о стену и сосредоточился на ее руках. Теперь, когда уродливые трусики исчезли, он мог более ясно видеть, как она прикасается к себе. Это почти гипнотизировало, ее движения такие уверенные и контролируемые. Возможно, то, что она может сделать для себя, лучше, того, что может сделать кто-либо другой.       — Грейнджер, — простонал он, когда его настигла кульминация. Она задохнулась, когда его сперма брызнула на тыльную сторону ее ладони и низ живота. Скривив губы, она устремила на него невеселый взгляд. — Я не думаю, что ты планируешь вылизать это, а?       Наклонившись, он поднял с пола ее трусики и грубо вытер ими ее руку и живот. Закончив, он поднял влажный материал перед ее лицом с торжествующей ухмылкой, обнаружив, что ее челюсть отвисла от неверия.       — Им тоже нашлось применение, — произнес он.       — Ты отвратителен.