Метаморфозы

Сиэль не знает, что думать о демоне. Мальчик проводит дни и ночи в ожидании момента, когда Себастьян сделает что-то… дьявольское. Он ждет, иногда терпеливо, иногда — нет, чтобы увидеть его истинный облик. Граф сидит на полу большой библиотеки, в которой каждый звук превращается в эхо, и держит на коленях книгу с картинами эпохи Возрождения. Просматривает изображения бесов и демонов, гаргулий и монстров, зверей и драконов и пытается разобраться в природе дворецкого. Листает отцовскую Библию короля Якова в кожаном переплете с позолотой, скользит пальцами по гладким страницам, смотрит на Себастьяна и пытается найти остроконечный хвост или завитые рога. Ждет, когда покажется змеиный язык, копыта и когти. Ждет блеска острых клыков. Ждет, пока улыбка не превратится в звериный, голодный оскал. Хочет видеть, как пронзительные ржаво-карие глаза под пышными ресницами сверкают алым и наполняются бурлящими морями ада, когда Сиэль отказывается переводить с латыни или зло швыряет на пол смычок скрипки. Хочет видеть, как гладкая, безупречно-бледная кожа обрастает змеиной чешуей, когда Себастьян задувает свечи у кровати и погружает их в предательскую тьму. Каждый раз заходя за угол глухих коридоров, он оглядывается в надежде увидеть, как руки и ноги мужчины растягиваются до невероятных размеров, как их обтягивают серо-зеленые мускулы; как нечеловечески красивое лицо вытягивается в волчью морду; как Себастьян приседает к земле и пожирает заблудшее животное или несчастного нарушителя; как он рычит, пока брызги крови и кусочки плоти прилипают к его коже. Им движет не столько страх, сколько настойчивое любопытство. Он хочет заглянуть под красивую маску и увидеть страшную правду. Хочет распахнуть занавес и взглянуть на ужас ночи. Хочет убедиться, что прав насчет Себастьяна. Если люди могли показать свою дьявольскую сущность, то что сказать о самом дьяволе? И вот он продолжает ждать. Но демон остается непреклонен, и толстый слой притворства — невозмутимый внешний вид дворецкого — не спадает, чтобы раскрыть его истинный вид. Сиэль поднимает глаза на Себастьяна, который молча протирает пыль со старинных томов, и ждет. Изучающе смотрит на него, пока тот не начинает чувствовать на себе чужой взгляд. Но даже теперь демон не обращает на него внимания. Всегда смотрит вниз или в сторону, чтобы не мешать юному лорду разглядывать себя. Продолжает ходить под взглядом хозяина и делает вид, что не замечает, расставляет белые розы в цветочный горшок, протирает глобус, некогда принадлежавший Винсенту, и выполняет тысячу других мелочей, чтобы все в доме радовало глаз своим изяществом, пока часы не пробивают пять. — Цейлонский чай, милорд, и шоколадное печенье с фруктовой начинкой. Демон становится чуть позади, и Сиэль чувствует, как за ним следят, пока он с притворным равнодушием потягивает чай. Глаза демона остаются бесстрастными, порой закрываются с легким раздражением, наблюдая за тем, как граф разыгрывает из себя избалованного, высокомерного ребенка. Но ни намека на клыки и когти. Возможно, он не видит их, потому что на лице Себастьяна редко появляется что-то, кроме сжатой улыбки, которая остается на губах и никогда не мелькает в глазах, натянутая и неловкая, как будто он еще осваивает мимику или привыкает к странному факту того, что он служит ребенку. Что самое главное, Сиэль хочет видеть ясность мотиваций. Больше он не станет отводить глаза или смотреть на безобразный мир сквозь пальцы. Не позволит одолеть себя уродству и ужасу — главным личинам этой жалкой, прогнившей земли. Он хочет знать правду. Их договор кристально ясен. Одна месть. Одна душа. Чаши весов, как считает юный граф, в полном равновесии. Но чистые воды постоянно замутняет непроницаемость Себастьяна, его намеренно не дьявольское поведение. Ни голода, ни жажды крови, ни злобы, ни зверства. Его равнодушие сводит с ума. Что движет им, если не голод? Чего он жаждет, как не крови? Когда же он набросится на него, словно любимый, верный пес, который взбесился и кусает хозяина, разрывая плоть и кость? Сиэль ждет. И с каждым проходящим днем, с каждым утром, когда он просыпается под тихий шорох штор и засыпает, когда гасят свечи, с каждым днем, когда его таинственный питомец не разрывает его на куски, мальчик все больше теряет терпение и словно обижается, что ему отказано в желаемом.

***

Время для человека — странная вещь. Его движение неизбежно, как и ряд событий, который выстилает его ход, подобно костям домино, что готовы свалиться. Любой исход кажется естественным следствием прошлых событий, словно других вариантов и быть не может. Словно мир, в котором мы живем, единственно возможный. Юный господин, как замечает демон, имеет странную тягу к самоуничтожению. Это похоже на факт, такой же обычный, как законы физики. Весь мир склонен к хаосу. Энтропия все ведет от порядка к распаду. Самоуничижение встроено в жизнь с самого рождения, как аварийный выключатель или бомба замедленного действия. Единственное, что вызывает любопытство, естественна ли эта тяга. А может быть, такова его участь, и их контракт лишь опора, которая, пусть даже временно, не дает домино развалиться. Демону все больше интересно, сможет ли он отсрочить судьбу, пока месть господина не свершится. На сей раз судьба приняла форму лошади. Не привыкшая к наезднику, она фырчит, пока ребенок тщетно пытается приручить и оседлать ее без надзора Себастьяна. Последние месяцы Сиэль пытается восстановиться, и демон не отстает от него, восстанавливая дом и графство. Его долг — дать юному лорду то, что он хочет, но то, что хочет Сиэль, кажется текучей вещью, за которой сложно уследить. И все же демон пытается удержать ее на прицеле, чтобы Себастьян Михаэлис соответствовал всем желаниям хозяина. Мальчик нуждается в знаниях, и Себастьян становится учителем; ему нужны навыки и дисциплина охотника, и Себастьян становится метким стрелком; нужно владеть языками, знать музыку и разбираться в искусстве, и вот Себастьян уже полиглот и эрудит. Жажда мести то растет, то угасает. Порой ее сменяет простое желание пережить день и остаться собой. Сегодня, где-то между завтраком и уроком латыни, юный лорд забрел в конюшню, чтобы в который раз засунуть руки в огонь и посмотреть, как опаляет кожу. За тот малый промежуток времени, что понадобился мальчику, чтобы попытаться поднять свое тельце на лошадь, и за то время, что понадобилось ей, чтобы сбросить его, Себастьян встал между ними и подхватил господина, прежде чем тот успел упасть. В результате — ободранное колено и несколько порезов на ноге вместо сломанных костей и поврежденных органов, которыми все могло обернуться, если бы демон в который раз не встал между юным хозяином и его безвременной кончиной. Когда Себастьян спрашивает, что сподвигло его так безрассудно относиться к своей безопасности, мальчик только дергает плечами. — Какая тебе разница? Ты тут один, кому есть что терять. Лошадь испуганно пустилась по конюшне, выбивая пыль из-под копыт. Себастьян заслоняет господина, на случай если кобыла решит броситься в атаку, встать на дыбы или лягнуть. Чужие руки заставляют мальчика напрячься, но он достаточно напуган, чтобы стерпеть, и смиренно прячет лицо на груди у дворецкого. Демон смотрит на выход и на секунду подумывает попросту убить животное, но решает не делать этого на глазах у ребенка. В конце концов лошадь успокаивается, и Себастьян выбирается из-под ограды вместе со своим непредсказуемым хозяином. Выйдя на улицу, он ставит мальчика на землю, чтобы проверить, не ранен ли тот, и только потом замечает сломанные кости и порванные сухожилия на собственной руке. Сиэль с широкими глазами смотрит, как кровь растекается по рукаву, будто вино с разбитого бокала. Демон пытается вправить конечность, и мальчик морщится, слыша, как кости скользят друг о друга. Зафиксировав руку кое-как, Себастьян наклоняется, чтобы поднять ребенка, но тот пятится назад. — Юный господин, мне придется понести вас. Вы ранили ноги. Сиэль мерит его рану хмурым взглядом. — Тебе больно? — тихо спрашивает он, закусывая ноготь. Себастьян сморит на руку и спокойным тоном отвечает: — Не стоит волноваться, господин. Раны не помешают моим обязанностям. Мальчик смотрит дворецкому в лицо. — Я не об этом спрашивал. В глазах ребенка недоверие. Демон чувствует тяжесть где-то глубоко внутри и снова думает о том, как мало он знает о новом хозяине. — Нет, милорд, мне не больно, — он смягчает тон и, чтобы подчеркнуть свои слова, с треском вправляет руку до конца в сустав и выпрямляет кости. Зрелище вызывает в мальчике одновременно отвращение и трепет. Себастьян снова наклоняется за господином и, подняв на руки, несет его в дом, чувствуя, как мальчик смотрит на него в упор, будто, приложив усилия, можно увидеть, что внутри. Пару раз юный лорд собирается что-то сказать, но решает промолчать и просто кладет голову на плечо демона.