For wear and tear

Утром среды в кабинет с тихим шелестом протиснулся горшок с хлорофитумом. Следом за цветком в кабинет зашел Ацуши, который и нес это внушительное зелено-белое буйство и был скрыт за длинными листьями растениям от глаз Рюноске, который с раздражением и легким ужасом смотрел на развернувшееся действо. Накаджима, проигнорировав возмущенно выдохнувшего коллегу, оглядел кабинет в поисках места для очередного своего зелёного друга. Нельзя было сказать, что кабинет был весь укрыт зеленью, напротив, во всем кабинете можно было насчитать от силы пять горшков с цветами (не считая только что принесенной зеленой катастрофы): на полке над столом Ацуши стояли два горшка с кактусами и один — с фиалками, а на подоконнике стоял недавно зацветший спатифиллум и наотрез отказывающийся плодоносить лимон. И хотя цветов явно было больше, чем в других кабинетах, все они умещались на половине Накаджимы. По крайней мере так было, пока этим утром парень не принес новое растение, места для которого, похоже, не оставалось. Ацуши виновато повернулся к Рюноске, намереваясь умолять его о разрешении поставить хлорофитум на чужую часть подоконника, но был прерван ворчливым, но полным смирения голосом: — Ладно уж, ставь. Не потащишь же ты его обратно, верно? — Акутагава поджал губы, передавая коллеге идею, что он делает ему огромное одолжение своей добротой. — А я не хочу каждый раз, когда мне что-то от тебя понадобиться, запинаться об этот травяной ужас. — Почему это ужас? — последнее заявление ошарашило Ацуши настолько, что он даже не подумал сказать спасибо, быстро поставив цветок на подоконник и усаживаясь на рабочее место. — Тебе и цветы чем-то не угодили? — Нет, — коротко ответил парень. Потом, подумав, добавил, надеясь прояснить ситуацию. — Ничего не имею против цветов. Я лишь беспокоюсь, что ты превратишь наш общий кабинет в джунгли, — Акутагава намеренно сделал акцент на слове «общий», слегка опустив голову и смотря из-под бровей. Ацуши лишь обиженно фыркнул, отказываясь затевать спор. Он точно не собирался превращать кабинет в джунгли, но считал необходимым украшение рабочего места и заполнение его вдохновляющими вещами: цветами, рисунками, фотографиями близких и прочими мелочами. Парень не понимал, как Акутагава мог работать за столом, на котором нет ничего, кроме документов и папок, но сказать это вслух было бы верхом неприличия. Акутагава, похоже, несмотря на его внешнюю строгость и безукоризненность, в этот день был на удивление разговорчив, поэтому решил пренебречь правилами приличия и продолжил развивать тему: — Не понимаю, как ты можешь работать в этом хаосе. И вообще, почему ты тащишь столько цветов на работу? У себя дома уже места не хватает? Ацуши огорченно нахмурился, а Рюноске слегка скривил рот, осознавая. Что последний вопрос прозвучал слишком грубо и язвительно даже для него. Накаджима, тяжело вздохнув, решил-таки ответить коллеге: — Дома действительно нет места: я живу в однокомнатном общежитии, и мне около полугода назад запретили оставлять в комнате цветы и растения — кто-то из соседей пожаловался на насекомых, которые якобы переползли с моих растений. Тогда я перенес все горшки сюда. Именно после переезда лимон перестал цвести, до этого каждый год появлялись небольшие плоды, — тут Ацуши с легкой грустью улыбнулся. — Видимо, здесь ему не так комфортно, хоть я и стараюсь внимательно за ними ухаживать. Акутагава понимающе хмыкнул, но решил уточнить, кивая головой на новое в кабинете растение: — А этот? — Нашел вчера по пути домой около одной из мусорок: кто-то прям так и выбросил. Мне стало его жаль, поэтому я решил забрать хлорофитум себе. К тому же здесь я бываю даже чаще, чем дома, поэтому за ними всеми очень удобно присматривать. Рюноске не совсем понял концепцию жалости и любви к цветам, потому лишь равнодушно пожал плечами и вернулся к работе, будто не он был инициатором беседы. Ацуши только насмешливо покачал головой, наблюдая за попытками коллеги вернуться к полной отстраненности от всего вокруг.

***

Остаток дня прошел без происшествий, и утренний эпизод вскоре оказался бы забыт Ацуши, если бы на следующее утро он, уже немного опаздывая, не ворвался в кабинет и не остолбенел, увидев огромный горшок с фикусом, стоящий в углу с акутагавиной стороны. Сам Акутагава в это время уже стоял у принтера и, тихо ругаясь сквозь зубы, печатал какой-то отчет. Краем глаза заметив реакцию Ацуши, он с максимально бесстрастными интонациями произнес: — Сестра около года подарила его мне в надежде «скрасить мое одиночество», — на фразе про одиночество он выразительно закатил глаза, а затем мгновенно вернулся к деланному равнодушию. — Но, честно говоря, я постоянно забываю его поливать. А ты, похоже, не возражаешь против ещё нескольких подопечных, поэтому я принес его сюда. Накаджима, шокированный такой наглостью, прокашлялся и со страхом уточнил: — Прости, а как ты его вообще сюда пронес? — к концу фразы голос Ацуши стал несолидно высоким. Рюноске, наконец, посмотрел на Ацуши и улыбнулся ему такой коварной и хитрой улыбкой, что, если бы Накаджима не знал наверняка, он бы решил, что его коллега не пронес огромный горшок с цветком в офис, а как минимум провернул сверхсекретную преступную миссию прямо под носом у правительства. Акутагава, наблюдавший за постепенно растущим ужасом в глазах коллеги, издал фыркающий позабавленный смешок. И это повергло Ацуши в наибольший шок. И тут Акутагава громко, выделяя каждое слово, спросил: — А теперь, Накаджима, ответь мне: почему ты ещё не на рабочем месте? — его глаза сузились, а лицо приобрело насмешливо-злобное выражение. Ацуши поспешил разложить вещи и приготовиться к работе, всё ещё недоумевая, отчего Рюноске пребывал в таком странном настроение. Причина прояснилась к концу дня, когда парень, уходя, бросил: — Как я рад, что избавился от этого зеленого груза. Накаджима на это только закатил глаза, радуясь, что проблема с настроением его коллеги решалась так просто и понятно. Однако теперь этот эпизод глубоко врезался в память парня, и ему почему-то показалось, что что-то незримо поменялось в атмосфере их кабинета.