For wear and tear

В старину гонцам, принесшим дурную весть, отрубали голову. Мера радикальная и к современности неприменимая, однако громко и нецензурно отозваться о начальстве, сообщившем о внезапной проверке и переложившем большую часть ответственности на тебя, всё же можно. В это конкретное утро Ацуши и Рюноске были солидарны в этом вопросе, выражая друг другу свое недовольство, вспоминая каждое данное указание. Директор, заходивший примерно двадцать минут до этого, крайне коротко объяснил задачи каждого из парней: — Поскольку Накаджима работает здесь гораздо дольше, отчитываться за отдел будет он, — бросив быстрый взгляд на Ацуши и не найдя удовлетворительным его гардероб, состоящий из уже выцветающих чёрных джинс, белой футболки с каким-то логотипом и чёрной олимпийки на застёжке, директор раздраженно поджал губы. — Накаджима, найди нормальную одежду и не смей заявляться перед проверяющим в таком виде, нам нужно показать всю нашу авторитетность. Жду в моём кабинете через час, — мужчина повернулся к Акутагаве и не менее недовольно добавил. — Акутагава, так как за работу вашего кабинета уже отвечает Накаджима, ты проведёшь проверяющую комиссию по этажу. Твоя задача — показать комфорт персонала, дружный коллектив и тому подобное. Постарайся быть доброжелательнее, ладно? Я не виноват, что все остальные нужны на своих рабочих местах. Решив проигнорировать кислые, скептичные взгляды подчиненных, мужчина поспешил покинуть кабинет, бросив напоследок: — Чтобы всё было в лучшем виде, в случае чьей-либо оплошности ответственность понесёте вы оба. Надеюсь, вам всё понятно. Повисшая тишина задержалась ненадолго, прервавшись тихим шипением сквозь зубы со стороны Рюноске и невнятными возмущёнными звуками со стороны Ацуши. Даже спустя двадцать минут атмосфера в кабинете становилась всё более напряжённой, в основном благодаря Накаджиме, который не представлял, ни где за полчаса можно раздобыть приличную одежду, ни как он собирается сохранять спокойствие перед проверяющим. И хотя Акутагава прекратил возмущения, он всё ещё сидел мрачнее тучи. Рюноске спрашивал себя, почему кто-то вообще решил, что отправить его, человека, за несколько месяцев работы наладившего отношения только с Ацуши, проводить экскурсию по рабочему коллективу — это хорошая идея. Он боялся облажаться и презирал себя за этот страх. Чтобы избежать сильных эмоций, Акутагава пытался разработать рациональный план действий для всех возникших проблем. Придумав наконец решение к одной из проблем, парень попытался привлечь внимание друга. Ацуши, за короткое время успевший распалиться и перейти в полуистеричное состояние, никак не реагировал на Рюноске и его слова. — Где я должен найти «приличную» одежду? И что не так с моей?! Кому в наше время есть дело до стиля!.. — Накаджима. — …Верно, никому! Ужасное требование! Я согласен отчитываться за работу, я всё понимаю, но одежда… — Накаджима! — Ладно, я не найду нужный костюм и лишусь премии, но что будет, если я и отчитаться не смогу?! Опять всё наперекосяк пойдёт, я… — Ацуши, прошу тебя, перестань накручивать себя! К удивлению обоих, последняя просьба действительно сработала и имела столь отрезвляющий эффект, что Ацуши замер и уставился на Рюноске огромными, как блюдца, глазами. Отмерев через несколько секунд, Накаджима прочистил горло и серьёзно спросил: — Что ты хотел предложить? Акутагава, раздраженный и смущённый собственной фамильярностью, а также поведением друга, закатил глаза и в сторону, но достаточно громко, чтобы Накаджима услышал, проворчал: — Так значит он меня всё-таки слышал… — Извини, — ничуть не смущённо, а скорее напряжённо бросил Ацуши, спросив затем с надеждой. — Так что ты предлагаешь? Акутагава предостерегающе поднял палец, установил зрительный контакт с Накаджимой и прочистил горло для преодоления совершенно неуместной неловкости: — Я решил, что с логической точки зрения будет уместно, если ты наденешь мои классические брюки и мой пиджак, а я, так уж и быть, надену твои потрепанные джинсы, — Рюноске сузил глаза и перевел оценивающий взгляд на фигуру Ацуши, отчего тот нервно сглотнул и почувствовал, как слегка потеплели щёки. — У нас несколько разные фигуры, но не думаю, что могут возникнуть серьёзные проблемы. Футболку можешь оставить себе, а я оставлю себе свою рубашку, тогда мы оба произведем правильное впечатление. Рациональное, легко выполнимое предложение Акутагавы, очевидно, избавила Накаджиму от большей части переживаний, тревожное напряжение в грудной клетке спало, позволяя рвано выдохнуть и кивнуть, соглашаясь с идеей Рюноске. Кивнув в ответ, Акутагава молча сбросил с плеч пиджак и, отвернувшись, стал снимать брюки. Ацуши замер на секунду, разглядывая спину Рюноске в одной лишь рубашке, но тут же покраснел ещё больше, отвернулся, ругая себя за безосновательную, нелепую реакцию, и снял свои джинсы. Повернувшись обратно, Ацуши быстро забрал брюки из вытянутой вперед руки Акутагавы, который в это время с особым интересом рассматривал принесённый им же фикус. Протянув Акутагаве свои джинсы, Накаджима постарался поскорее натянуть брюки, одновременно нервно усмехаясь, и едва слышно произнёс: — Неловко… Очевидно, комментарий всё же был услышан, потому что Рюноске издал фыркающий смешок: — Не то слово. Хотя есть и плюсы… — с какой-то таинственной интонацией произнес парень, и повернувшийся к нему Ацуши заметил странную искру заинтересованности в глубине его тёмных глаз. Смирившийся с приливающей к щекам кровью Ацуши лишь слегка нахмурил брови: — Например? — Во-первых, теперь у нас на одну проблему меньше. Во-вторых, теперь ты наконец-то выглядишь по-человечески, - ровным тоном произнес Акутагава, а про себя подумал, что Ацуши определенно не стоит больше надевать настолько узкие брюки, и тут же отмёл эту дурацкую мысль. — Спасибо, я польщён, — с язвительной ухмылкой ответил Накаджима, и уже более серьёзно уточнил. — Тебе идут джинсы, кстати, хотя мои несколько широковаты. Возможно, тебя следовало бы откормить, но это не моя забота. — Ты прав, не твоя, — слегка огрызнулся Акутагава, не зная, как реагировать на этот сомнительный, неоднозначный комплимент. Однако, напомнив себе, что у них нет времени на споры, парень протянул другу пиджак и спросил. — А что насчёт моей импровизированной экскурсии? Теперь, когда ты, кажется, пришёл в себя, я надеюсь на твою помощь. Задумчиво нахмурившись, Ацуши оглядел кабинет в поисках каких-либо подсказок. Рюноске, отследивший это движение, с сомнением посмотрел на парня, выражая презрение к его демонстративному мыслительному процессу, и уже намеревался прервать этот процесс, когда Ацуши издал воодушевленное мычание. — Твой внешний вид, конечно, уже подразумевает комфортные условия труда, а вот впечатление «члена дружного коллектива» создать будет сложнее. Ты ведь даже имён коллег не знаешь, да? — на смущённый кивок Ацуши лишь с улыбкой покачал головой. — Получается, что я сначала должен предоставить тебе схему с именами коллег, например, как эту, — он кивнул головой на лежащий в ворохе документов план рассадки на какую-то из конференций. — Затем, думаю, стоит поработать над дружелюбием. Акутагава оскорбленно и шокировано выдохнул и с нескрываемым недовольством и легкой обидой посмотрел на друга. Ацуши лукаво улыбнуся: — Не смотри на меня так. Это недружелюбно, — Накаджима постарался принять более серьёзный вид. — Честно говоря, ты достаточно вежлив, чтобы спокойно говорить с комиссией. Единственное, что тебе нужно — слегка улыбаться и приветливо здороваться с коллегами, иногда обращаясь к ним по имени. А затем можешь рассказать, в каком отделе они работают, чем занимается этот отдел и так далее. Ничего сложного. — Ты уверен? Я, если ты забыл, не умею «улыбаться и приветливо здороваться с коллегами». Они меня бесят. — Я тебя тоже бешу, но ты улыбаешься мне, когда я угощаю тебя тостами с инжирным джемом. Представь, что они тоже собираются тебя угостить. И потом, не ты ли считаешь себя рациональным человеком, способным жертвовать удобствами для хорошего выполнения работы? — Ненавижу забывать, что ты можешь быть прекрасным манипулятором, когда захочешь. Ацуши польщённо и довольно улыбнулся, хотя в его глазах промелькнула тень неуверенности, которую Акутагава уже научился различать почти моментально, поэтому, чтобы прекратить душевные метания друга, он поспешил добавить: — Идея хорошая, надеюсь, ты успеешь нарисовать схему. — Разумеется, — заверил Накаджима, однако неуверенность лишь укрепилась в его взгляде, и Рюноске озабоченно нахмурился. — Что-то не так? — Ты не совсем прав. Я не могу быть хорошим манипулятором, я просто достаточно хорошо знаю тебя, чтобы уметь поддержать. Это признание отозвалось теплом в груди Рюноске, потому что он осознал, что Ацуши действительно сумел узнать и понять его достаточно хорошо, и что парень искренне заботится о его благополучии. Но вместе с тем на него нахлынула щемящая тоска, когда он подумал о том, какие страдания могла бы принести ему такая привязанность. Противоречивость и нелогичность слишком ярких чувств могли бы в клочья разнести, казалось бы, стальное самообладание Акутагавы, но все чувства были вытеснены расстроенным голосом Накаджимы и отложены в долгий ящик. — Однако я знаю, что не смогу нормально выступить перед группой людей, не запнувшись и не испортив всё. Едва отошедший от своего кризиса Акутагава недоуменно посмотрел на Накаджиму: — Шутишь? — Разумеется, нет. — Значит, издеваешься, — вынес вердикт Рюноске. — Ты прекрасно справляешься с тем, чтобы читать нотации мне. Разумеется, ты сможешь отчитаться перед какой-то там комиссией. Просто представь, что поясняешь мне рабочие вопросы. И перестань клеветать на себя, иначе я решу, что ты давишь на жалость. Разумеется, он так не решит, но и признаваться в этом вряд ли станет. Посмотрев на часы и решив, что десяти минут будет предостаточно, чтобы успокоить расшалившиеся нервы чашкой чая, Акутагава схватил чайник и пошёл набирать воду, бросив через плечо: — Нарисуй схему, а? Может, сосредоточишься и успокоишься. Сев за рабочий стол, Накаджима достал чистый лист бумаги и тяжело вздохнул. День обещает быть долгим.