Часть 23.
22 июля 2024 г., 00:11
Две недели спустя
Монотонные разговоры в коридорах постоялого двора то стихали, то вновь раздавались возле запертых дверей комнаты, в которую, если бы кто заглянул, смог бы тут же уничтожить Великого Визиря и Хасеки Султана Сулеймана. Расположившись прямо на полу, что был устлан узорчатым ковром, согреваемые не только пламенем в камине, но и огнем любви, что сейчас пылала сильнее, чем когда либо, они утопали друг в друге. Медные завитки волос Хюррем гуляли по ладоням Ибрагима, пока она, прижавшись спиной к его груди, делала очередной глоток из стакана. В воздухе смешались их запахи, создавая аромат, который казался сейчас божественным, не меньше. — Твои раны зажили, — удовлетворено заметил Паша, — Что же на душе? — Мне стало легче, когда ты рассказал, как на самом деле умер Мустафа, — улыбнулась она пламени в камине. — Раскаленное серебро в глотку, что еще мог заслужить этот мерзавец? — Раньше бы я и не подумал о том, чтобы так жестоко расправиться с кем-то, тем более с сыном самого Султана, но, если дело касается моей Госпожи, то границ моей ярости не существует… — вдыхая запах ее волос, Ибрагим прошептал конец фразы прямо в них. Отставив вино, Хюррем приподнялась, чтобы обернуться к возлюбленному, который уже знал вопрос, что она задаст в очередной раз. — Про Михримах и Бали Бея нет новостей? Рустем до сих пор не вернулся, несмотря на приказ Сулеймана. Ее погрустневшее лицо тут же оказалось в его ладонях. — Если не возвращается, значит не может найти, нам это на руку, не так ли? Будь спокойна, даже если что-то пойдет не так, он не посмеет причинить вреда твоей дочери. — Ты говорил это сотню раз, но легче мне не стало. — Я пока не знаю, насколько это точно, но Повелитель планирует поход, Рустему придется вернуться, иначе я выставлю все так, будто он ставит свои личные желания выше приказа, а там и казнят, как найдут. Хмыкнув, Хюррем вновь опустилась на широкую грудь. — Про поход я уже наслышана, Баязид все уши прожужжал о том, что он уже взрослый и ему пора оказаться на поле боя. — Кажется, Шехзаде с детства грезит об этом, его не нужно было никогда принуждать к тренировкам, скорее это он мучал своих наставников и преподавателей, лишь бы его всему обучили. — Мой сын вспыльчив, рвется в бой, но больше всего ему хочется выслужиться перед отцом, показать, что он лучше Селима, это порой пугает меня, — признала Султанша. — Мы избавились от главной помехи для моих сыновей, но что если они начнут вражду между собой? — Тогда предлагаю отправить их по своим комнатам, а на трон возвести Михримах Султан. — хохотнул Ибрагим. — Уверен, она бы справилась не хуже. Рассмеявшись, Хюррем закивала, представляя, как ее дочь восседает на троне своего отца, неодобрительно поглядывая на братьев. — Моя Султанша стоит всех Шехзаде мира, это точно, главное, чтобы они никогда этого не слышали. — Наконец, я вижу улыбку на твоем лице, жизнь моя. — обвив ее предплечья своими руками, Ибрагим сжал рыжеволосую в объятиях. — Порой необходимо расслабляться, Госпожа. — Махидевран все еще опасна для моих детей, поэтому я не могу просто потерять бдительность, Ибрагим. — гладя его руки, вздохнула Хасеки. — Да и Сулейман со своими головными болями, вдруг что с ним, я должна быть готова к возведению Селима на престол. — Мы со всем справимся, обещаю тебе. — откинув волосы от тонкой шеи, Паша стал покрывать ее поцелуями. — Теперь иди ко мне…***
В покоях Падишаха витал аромат отвара, что он без конца пил последние недели, лишь бы хоть немного ослабить боль в висках, от которой даже в глазах темнело. Внезапная напасть даже не оставляла сил попытаться разобраться в том, кто все же погубил его беременную наложницу, что ну никак не могла собственноручно покончить с собой. Подозрения, конечно же, падали на Хюррем, но разве мог он сейчас обвинить ее? Сулейман сходил с ума не только от боли, но и от переживаний о том, где сейчас его единственная дочь. Злость и ярость сошли на нет, хотелось лишь увидеть ясное небо в глазах своего ребёнка, простить все и позволить прожить ту жизнь, которую она сама выбрала. — Повелитель, к вам Махидевран Хатун пожаловала. Меньше всего ему хотелось видеть ту, что напоминала о недавних событиях, но в тот же момент она была той, кто мог понять его боль как родителя. — Пусть войдет. Она изменилась. Темные локоны теперь переливались сединой, мешки под глазами напоминали самое глубокое море, а дрожь в ослабших руках не покидала больше бывшую Султаншу. — Повелитель, — слегка поклонилась и без того сгорбившаяся женщина. Махидевран долго не могла поверить в то, что произошло с ее сыном, винила сначала всех вокруг, но в одну позднюю ночь задумалась о том, что вина лежит на ее плечах. Она погубила не рожденное дитя и его мать, отдала жестокий приказ, а в ту же ночь ее собственный сын подписал себе приговор, совпадение ли? — Слушаю тебя, Махидевран. — не поднимая взгляда, выдохнул Султан. — Я пришла просить вас о том, чтобы вы позволили мне уехать в Бурсу, ведь я обязана быть рядом со своим сыном… — Я не уверен, что твое состояние не ухудшится там, — искренне заботясь, поделился с ней Сулейман. — Ты должна находиться под моим присмотром, пока не пройдет достаточно времени, чтобы ты смогла жить дальше. Махидевран грустно усмехнулась. — Разве для матери существует достаточное количество времени в жизни, чтобы пережить смерть ребёнка? Даже если он совершил огромную ошибку, мать будет скорбеть всю жизнь. — Не думай, что я не скорблю. — Немного грубо ответил мужчина, поднимаясь со своего дивана. — Я потерял уже двух сыновей, моя дочь неизвестно где, а сестра сбежала вместе с племянниками, поэтому я могу понять тебя, Махидевран. — У вас все еще есть ради кого жить, Повелитель, а у меня больше нет никакого смысла, поэтому я хочу провести остаток жизни поблизости к своему ребенку, а после упокоиться рядом с ним. — Хорошо, давай поступим так, — подойдя ближе, Султан положил свои широкие ладони на хрупкие плечи бывшей возлюбленной. — Мы обязательно вернемся к этому разговору, но через какое-то время, пока ты остаешься здесь… Его фраза затерялась в грохоте, что раздался, когда резко распахнулись двери. — Государь, Михримах Султан!***
Хюррем стояла напротив дочери, зажимая рот рукой, чтобы не закричать от давящей боли в груди, пока Султан заботливо придерживал ее за талию, не находя в себе сил подойти ближе к дочери. Когда-то ее глаза излучали такой свет, что мог осветить собой весь континент, но теперь в них томилась глубочайшая усталость и скорбь, слишком много скорби для ее возраста. От матери она взяла фарфоровую кожу, которая сейчас вдруг стала грязно-бледной, обнажая полопавшиеся на лице мелкие сосуды, будто от безудержного крика. Хюррем помнила, что ее дочь улыбалась даже в самые суровые времена, когда была малышкой, прижимала свою ладонь к лицу матери и растягивала губы в улыбке, излечивая любую боль, но теперь… Уголки искусанных губ опущены вниз, слегка подергиваются, но слез в глазах больше не осталось. На ней нет шикарных одежд, лишь потрепанное платье, да меховая накидка, явно мужская, которую она сжимаем своими посиневшими пальцами, будто, если отпустит, вырвет себе сердце. — Ублюдок! — взревела Хюррем, находя взглядом Рустема, что стоял за спиной юной Госпожи. — Что ты сделал с моей дочерью?! — Госпожа! — Хюррем! Ни Ибрагим, ни Сулейман не успели поймать ее, когда она резко подалась вперед, настигая бывшего конюха, цепляясь ему в шею своими ладонями, перекрывая воздух. — Я убью тебя, слышишь? — Рустем не смел оттолкнуть жену Султана, потому смог вздохнуть лишь тогда, когда двум мужчинам все же удалось отцепить от него разъяренную мать. — Отвечай, что ты сделал с моей дочерью?! Где Малкочоглу? Ибрагим краем глаза заметил, как дернулось от этого имени худое тело, будто просто пошатнулась на ветру, которого сейчас не было. Он понял, что они услышат дальше. — Малкочоглу Бали Бей убит. Он оказал сопротивление, не хотел отдавать Михримах Султан. — спокойно объявил Рустем, поправляя ворот на своем кафтане. — Лжец! — надрывая голос, но не обернувшись к своему мучителю, взревела Михримах. — Лжец! Лжец! Лжец! За долю секунды девушка рухнула на колени, разбивая их, но не чувствуя совсем физической боли. Руки наткнулись на меленькие камешки, что тут же оставили в память о себе кровавые порезы. — Дочка, пожалуйста! — падая рядом, Хюррем чувствовала как горячи ее собственные слезы. — Прошу тебя, вставай. — Стража, помогите Хюррем Султан увести Михримах Султан! — заревел Сулейман, призывая дворцовых слуг. — Ей надо в лазарет! — Малкочоглу… — дрожащий шепот тут же сменился на громкий, протяжный крик. — Малкочоглу-у! И даже небо зарыдало в этот момент, настолько невыносима была боль юной Госпожи.***
Напряжение между тремя мужчинами можно было разрезать кинжалом, так ощутимо оно было. Ибрагим Паша, что сидел на тахте и прикрывал лицо руками, еле сдерживал себя, чтобы не придушить Рустема, да и Сулейман едва сохранял хладнокровность, в душе оплакивая потерю самого верного человека. Он возвышался над Визирем, словно сокол, отмечал страх в глазах поданного, но все же ликование сияло там ярче. — Я отправлял за тобой людей с приказом, чтобы ты вернулся, как ты посмел ослушаться?! По их отчетам, ты получил документ прямо в руки! — Повелитель, все так, я получил, но уже в тот момент мне было известно, где находится Султанша, поэтому я решил не останавливаться, чтобы вернуть вам дочь. — Вернуть дочь?! В каком состоянии ты вернул ее мне, Рустем? Как посмел вершить судьбы?! — не унимался Падишах, чувствуя, как снова подступает болезненный спазм к вискам. — Что теперь прикажешь делать с состоянием Михримах? — Государь, необходимо время, после Госпожа снова станет собой, и мы сможем вернуться к вопросу о нашей… — Закрой рот! — не выдержал Ибрагим, поднимаясь со своего места. — Не смей даже зарекаться при нашем Повелители о своей свадьбе с Михримах, молись, чтобы тебе позволили хотя бы просто жить! Сулейман лишь согласна кивнул, глядя прямо в глаза бывшему конюху. — Сейчас убирайся, не появляйся во дворце, пока тебе не позволят! — сжав ладонь на плече мужчины, зло произнёс Ибрагим. Рустем не нашел в себе смелости спорить, все же ценность жизни он знал, а потому покинул покои, глубоко поклонившись. После его ухода повисло недолгое молчание, которое нарушил Сулейман. — Я ошибся, как никогда. Погубил Мехмеда, не заметил того, что происходило с Мустафой, допустил смерть беременной наложницы, теперь вот моя жемчужина, моя Михримах в таком состоянии… — Повелитель, не корите себя. — неискренне, а потому что так нужно, вещал Паргалы. — Вы всегда старались во благо семьи, но нет на земле того человека, что точно знал бы, как поступать правильно. — Как ты держишься, Ибрагим? Ведь Хатидже сбежала вместе с твоими детьми, почему ты так спокоен? — Присядем, мой Повелитель? Разговор будет не легким и продолжительным. Сулейман устало кивнул.***
Деревянный гребень плавно скользил по влажным русым волосам, пока с уст Хюррем лилась песня, что Михримах помнила еще с детства. Колыбельная, что раньше окутывала девочку сном, сейчас приглушала боль в сердце девушки. Теплое молоко, оставленное Сюмбюлем, давно остыло, а Султанша так и не притронулась к нему. — Милая, скажи мне хоть слово, прошу тебя. — отложив гребень, Хасеки присела перед дочерью, сжимая ее ладонь в своей. — Как мне помочь тебе? Михримах лишь отрицательно покачала головой и опустила взгляд на свой сжатый кулак. — Покажи маме, что там… — с осторожностью Хюррем провела пальцами, что тут же задрожали, наконец, разжимаясь. Перстень, что она уже когда-то видела на руке Бали Бея, покоился в дрожащей ладони. Упавшая слеза смыла небольшую часть золы, в которой было испачкано украшение. — Михримах, почему оно… — испуганно прошептала Хасеки, но не договорила, лишь сглотнув. — О, Аллах… Михримах Султан же во всю погружалась в трагические события…Неделю назад
В ту ночь небо пыталось помогать путникам на дорогах, освещая путь яркими звёздами, но резкие порывы ветра накрывали его тёмными тучами, не оставляя и шанса. Те же самые тучи поселились в душе и Михримах Султан. В полной уверенности, что они оторвались от погони, сбежавшая пара направлялись в Боснийский Санджак, на родину Малкочоглу, чтобы сделать небольшую передышку, решить, где они смогут осесть навсегда, начать строить свою жизнь. Султанше тяжело давались дорожные условия, а потому, пожалев возлюбленную, Бали бей принял решение провести хотя бы одну ночь не в пути, а в неприметной деревушке, где ему удалось найти для них такой же незаметный дом. И теперь, пока Малкочоглу спал крепким сном, уверенный в охране расставленной им, Михримах султан найти покой во сне не смогла. Ей снилась плачущая мать, что снова лишилась ребёнка, пусть и не стала причиной смерть, но и шанса на их встречу совсем не оставалось. Ей снился отец, чьи глаза полыхали яростью, он молчал, но смотрел прямо в душу, забирая всякую надежду на принятие ситуации с его стороны. Снились братья, Селим и Баязид успокаивали Джихангира, просили его съесть хотя бы немного, пытались объяснить, куда делась его любимая старшая сестра. Ее возлюбленный, что не смел и думать о том, чтобы коснуться ее до брака, мирно посапывал в соседней комнате, у которой Михримах остановилась, оперевшись о дверной косяк. Улыбка ее была легкой, но в сердце будто расцветали самые красивые цветы, когда глаза Султанши очертили умиротворенное лицо Бали Бея. Внутри полегчало, когда ей удалось ускользнуть из дома, накинув на себя теплый жилет Малкочоглу. Рядом с хижиной находился небольшой лесок, высаженный жителями деревни, поэтому диких зверей встретить там было невозможно. Под уханье ночных сторожил, Михримах наполняла легкие чистейшим воздухом, преодолевая неровные тропы, оступаясь на шишках. Коряга, торчащая из земли, все же стала преградой, и Госпожа полетела наземь. Сухая, колючая трава впилась в ладони, а боль в лодыжке ослепила глаза, отчего пришлось зажмуриться. Подняться она попыталась, но травмированная нога отдавала разрядом молнии по всему телу, а потому Михримах сначала доползла до ближайшего дерева, отдышалась. Прижимаясь затылком к шершавой коре дерева, Султанша все же улыбнулась, представляя, как утром будет ругать ее Малкочоглу за побег, за травму, а после будет носить ее на руках, лишь бы она быстрее восстановилась… Из мечтаний ее вырвала реальность, а точнее громкий треск, немногочисленный крик людей и яркое сияние оранжевого цвета. Навстречу ей кто-то бежал, но пламя за спиной незнакомца не позволяло увидеть его лицо. — Г-госпожа, нам нужно срочно бежать, вставайте! — молодой воин, что был другом Бали Бея, пытался поднять Султаншу, но… — Что происходит? — слетел с уст дочери Султана вопрос, но было поздно. Юноша упал лицом в землю, когда в его спину воткнулся богато украшенный кинжал. Ужас на девичьем лице распространялся со скоростью пламени, что уже разобралось с ветхим жилищем, а теперь переключилось на деревья. — Рустем, не смей подходить! — завопила девушка, прийдя в чувства. — Я лично вырву твое сердце, если ты тронешь меня! — Госпожа, порой даже такие особы, как вы, могут проигрывать, но надо с честью принять это. — присаживаясь на корточки, бывший конюх оказывается лицом к лицу с Михримах. — Ваш путь окончен, как и земной путь вашего похитителя. Кажется, она не сразу услышала, будто Паша говорил сквозь толщу воды, но стоило понять, Султанша нервно усмехнулась: — Ты лжешь, а потому лучше закрой свой рот, Малкочоглу придет и убьет тебя! — Нет, Госпожа, не придет. Сильно сжав ее ладонь, отведя пальцы, Рустем аккуратно вложил туда до боли знакомый перстень, что теперь был весь в золе.***
Хюррем Султан казалось, что она оказалось в прошлом, а страшное настоящее стерлось вместе со всеми случившимися горестями. Они вновь втроем в покоях Султана, трапезничают, только теперь не осталось никаких обид, никакого раздражения по отношению к мужчине, что сидел по левую сторону от нее. Ибрагим едва сдержал улыбку, заметив боковым зрением, что его любимая засмотрелась на него. Сулейман же, не переварив всех событий, почти не притронулся к еде, устало рассматривал свои руки. — Повелитель, вас что-то тревожит? — решил прервать молчание Визирь. — Я все думаю о том, как поступила Хатидже, как стоит поступить мне по отношению к ней, ведь она позволила себе немыслимые вещи. — Думаю, всем нам нужно время, чтобы успокоиться, принять произошедшее, к тому же, это не самое страшное, что случилось за последнее время. — вздохнул Паша, повернувшись к Хюррем. — Госпожа, как там Михримах Султан? Быстро отпив воды, Султанша сжала зубы от злости. — Из-за этого негодяя Рустема, наша с Повелителем единственная дочь сейчас в лазарете, только лекари смогли уложить ее спать, дав отвар. — Она рассказала тебе, что там на самом деле произошло? — Нет, Повелитель. — покачала головой женщина. — Молчит, лишь тихо плачет, но, судя по всему, смерть Бали Бея была мучительной. — Почему ты так решила, Хюррем? — нахмурившись, спросил Султан. — Кольцо его было в руке у Михримах, а на самом украшении зола. — сглотнув, она продолжила. — Я сомневаюсь, что Рустем сказал правду, вполне возможно, что никакого сопротивления не было. — Благо, что Михримах Султан не пострадала, — кивнул Ибрагим, борясь с желанием взять Султаншу за руку, чтобы хоть немного поддержать. — И я согласен с Госпожой, тут что-то не так, поэтому, с вашего позволения, когда Михримах станет лучше, я бы хотел сам с ней поговорить. — Конечно, Ибрагим Паша. — благодарно улыбнулась Хюррем. И, казалось, будто разговор себя исчерпал, но… — Я заметил, что в последнее время ваши отношения улучшились, — едва улыбнулся Сулейман уголком губ, хоть Хасеки была уверенна, что его ярко голубые глаза недобро блеснули в приглушенном свете свечей. — Я рад, что вражда между вами позади. — Между нами никогда не было вражды, мой Государь, но взгляды на многие вещи у нас разнились, это правда. — взялся отвечать Паша, пока Хюррем нервно сжимала края подушки. — Часто жизнь дает возможность пересмотреть свое мнение, что и случилось со мной после ситуации с Шехзаде Мустафой. — Да, то, что случилось с моей супругой, заставило и меня открыть глаза. Вы, мои самые приближенные люди, знаете, что мне всегда недоставало отца, к сожалению, и я не стал для своих детей опорой, не замечал своих и их ошибок. Стараясь отгонять от себя мысли о том, как умер Мехмед, Хюррем прошлась тканевой салфеткой по своим губам, а после подняла опечаленные глаза на своего мужа. — Теперь главное для нас, чтобы Михримах скорее оправилась, а прошлое уже не изменить.***
Стоя у парадного входа в Мраморный павильон, Махидевран вдыхала морозный воздух, пока темные вороны дополняли собой картину темно-синего неба, громко переговариваясь между собой. Все звезды будто потухли, как и желание женщины жить, стоило сердцу ее сына остановиться. Больше не было смысла, сил и азарта бороться, все рухнуло, не оставляя даже шанса на исцеление. Теперь она лучше понимала Хюррем, что потеряла так же своего Мехмеда, не злилась на нее, ведь находила в себе смелость признать, что это ее упущение, а так же и Султана Сулеймана. Что она делала здесь в такой час, женщина сама не знала, но и не смогла проигнорировать приглашение своего сообщника. Рустем оказался возле нее уже через пару минут, он лишь кивнул в сторону входа, не говоря ни слова. — Зачем ты позвал меня? — войдя в пыльную комнату, задала вопрос бывшая Султанша. — Хотел узнать, как ты, что думаешь делать дальше, какие планы… — Остановись, Рустем, — устало закатила она глаза. — Больше у меня нет смысла бороться, ведь сына у меня больше нет, кого я посажу на трон, а? Рустем мрачно усмехнулся. — Есть маленький Шехзаде Джихангир, устраним всех, а ты заменишь ему погибшую мать, такой вариант не рассматривала? — Для чего мне все это, а? Мой сын мертв! — в сердцах не сдержала крик Махидевран. — Тебе тоже уже Михримах не светит, вышлют в лучшем случае, а в худшем казнят за непослушание! Махидевран покачала головой, смотря в пол, усмехнулась. — Я пойду, Рустем, мне все это уже не нужно. Уже дойдя до самой двери, Махидевран остановилась, когда мужчина окликнул ее, но не обернулась. — Тогда живи спокойно с тем, что твоего сына Ибрагим Паша пытал перед смертью, а не гуманно придушил шелковой веревкой. И что-то в груди разбитой женщины вновь всколыхнулось.
