Связанные врагом

      Разбитая вдребезги ваза, окропленная черкесской кровью, теперь покоилась на полу, прямо под ногами матери казненного Шехзаде. В старом дворце, что стал ее временным пристанищем, воздух казался более спертым, чем это возможно в продуваемых помещениях, но сейчас Махидевран и вовсе перестала дышать. — Как это «Рустем мертв»? — обезумевший шепот слетел с высохших до неестественной бледности губ. — Что значит «Рустем мертв», Гюльшах?! — Г-госпожа, я сама только узнала, говорят казнен за неисполнение приказа Повелителя… — Последний человек в этом мире, который был на моей стороне, — хохотнула брюнетка. — Черт возьми, и его убили!       Гюльшах, стараясь скрыть слезы, опустилась на колени, дабы собрать остатки вазы, которая выпала с рук ее Госпожи, стоило ей услышать новости о Визире. — Что делать дальше, я не понимаю, ни одной ниточки не осталось, что привела бы меня к цели! — злилась женщина, бросаясь к двери, по которой раздавался настойчивый стук. — Кого еще принесло?!       На пороге оказалась всего лишь ее новая служанка Фидан. Тощие руки неуверенно сжимали какие-то бумаги. — Госпожа, я не хотела вас тревожить, однако, думаю, вам стоит увидеть это, — протянула она пергамент. — Евнухи нашли это, когда вывозили вещи Шехзаде Мустафы.       Нервно выхватив неизвестные ей записи, Махидевран кивнула в сторону выхода, приказывая Хатун удалиться. — Госпожа моя, что там? — Заткнись, Гюльшах!       Глаза быстро забегали по отдалено знакомым строчкам, что были переписаны из дневника Михримах Султан. Ее предложения сменялись пояснительными словами Мустафы, где он разгадывал шифр. — Как же я сама не догадалась… — закусила женщина губу.       Она мысленно вернулась в прошлое, в котором еще Ибрагим Ага с необъяснимым блеском в карих глазах бросал редкие взгляды на рыжеволосую рабыню по имени Александра, от чего Махидевран Султан приходила в бешенство.       Отец юной Гюльбахар не дал ей достаточно любви, а после и вовсе откупился ею, отдав сначала ее тетке, а после и во дворец. Именно поэтому Махидевран всегда думала о том, что она должна отдать себя, чтобы получить какую-то выгоду, ведь, если родной отец не полюбил ее, почему другие должны?       Султан нуждался в ней, переживая боль от потери сына Мурада, она подставила свое плечо и стала фавориткой, избавившись от Гюльфем.       Ей нужен был свой человек в совете, она привлекла Ибрагим своим телом и сделала верным.       Она манипулировала даже сыном, желая получить желаемое.       И во всех трех случаях ей помешала одна и та же женщина. — Хюррееем, — вчитываясь, растягивала ненавистное имя черкешенка. — Конечно, всегда Хюррем. Только вот теперь тебе не спастись…       Предвкушая свою месть, Махидевран обернулась в сторону, откуда раздавались всхлипывания Гюльшах. — Наказание Аллаха, хватит реветь. Паша все равно ведь не питал к тебе никакой симпатии. — Простите, Госпожа, я просто… — склонив голову, зашептала служанка. — Ты просто должна подумать о другом, Гюльшах. Немедленно обыщи все вещи Мустафы, не возвращайся, пока не найдешь дневник Михримах Султан. — Как прикажете.       Гюльшах хотела было уйти, но вдруг остановилась. — Совсем забыла вам сказать, Госпожа моя, — дождавшись кивка в знак позволения говорить, служанка продолжила. — Мне прислали записку, одна из наших девушек в Топкапы видела Ибрагима Пашу и эту змею Хюррем вместе в парке. — И? — неподдельно заинтересовалась бывшая Султанша. — Великий Визирь поцеловал ее руку… — будто сама не верила в то, что говорила, Гюльшах пару раз заикнулась. — Замечательно… — зашептала, улыбаясь Махидевран. — Просто прекрасно. Необходимо обезопасить эту девушку, она может понадобиться в роли свидетеля грехопадения этих двоих.       Гюльшах поспешила удалиться, пока улыбка на лице ее Госпожи вновь не сменилась на злобный оскал.

***

      Под шум полов платья, Михримах ступала по главному коридору, ведущему в покои отца. Ее спина, словно девушка всю жизнь спала на твердых поверхностях, была до невозможности прямой, а лицо высоко поднято, казалось, она даже стала выше. В таком юном и нежном возрасте матушка не советовала ей носить красный цвет, но сегодня дочь Султана не отказала себе в этом.       Ткани, тяжело струящиеся в пол, украшены изысканными вышивками, каждая ниточка которых рассказывает о непрекращающихся сплетениях девичей судьбы. Каждое её наступление на каменный пол вызывает перезвон драгоценностей, которые сверкают на её шее, мочках и запястьях. Глаза, полные радости и счастья, блестят, как звёзды на безоблачном небе.       Сердце разгоняет кровь по телу быстрее, когда у входа в покои отца она видит Малкочоглу, что неловко переминается с ноги на ногу. На нём дорогой черный кафтан с золотыми вкраплениями, что когда-то ему подарил Султан за верную службу, только смотрелся он немного несуразно на исхудавшем теле.       Но Михримах этого не замечала, видя лишь самого лучшего для себя мужчину. Не замечала она и ран, что уже не кровоточили, но явно собирались навсегда запечатлеться на шее и лице Бали Бея. — Госпожа, — поклонился мужчина, не удержав улыбки. — Разве может быть в этом мире создание прекраснее, чем вы. — Не рви мне душу, Малкочоглу, — убрав руки за спину, с наигранной обидой произнесла она. — Мне и так тяжело, что я не могу прямо сейчас тебя обнять, я ведь вся истосковалась за прошедшую ночь. — Ой, ой, ой, — раздался за спиной Султанши голос Хюррем. — Осталось лишь немного подождать и хоть целыми днями будете сидеть возле друг друга, надеюсь, хотя бы не будете забывать о еде и сне.       Влюбленная пара не успела покраснеть, как из кабинета показался ухмыляющийся Паргалы. — Хюррем Султан, вы что завидуете? — он видел, как рыжеволосая вздрогнула от звука его голоса.       Паша подошел ближе, дабы шепнуть на ухо любимой: — Тебе стоит только пожелать и мы… — Повелитель ожидает вас. — кланяясь, возник на пороге стражник.       Толкнув Пашу плечом, Хюррем поспешила войти первая, не обращая внимания на тихие смешки за своей спиной.

***

      Блюда, приготовленные для Султана и его семьи, постепенно заканчивались. Хюррем не могла насмотреться на светящуюся от счастья дочь, хоть тревоги за ее совесть не покидали женщину. Ужин прошел в тишине, никто не спешил нарушить долгожданный покой. Сулейман отставил кубок с щербетом подальше. — Что ж, если все уже насытились, — обвел он взглядом присутствующих. — Думаю, стоит обсудить, что ждёт нас дальше. Михримах, дочка, тебе есть что сказать? — Повелитель, — отложила тканевую салфетку девушка. — Я понимаю, что мой поступок огорчил и вас, и матушку, но это был мой крик отчаяния. Я не желала провести всю жизнь с человеком, которого не то, чтобы не любила, а презирала. Обман со смертью Малкочоглу стал последней каплей, я не знала, что он жив, потому мне уже было все равно, что стало бы со мной дальше, я сделала и я не жалею. — Не знаю почему, но моя память стала подводить меня еще до смерти Мехмеда, я не знаю, чем руководствовался, когда выбрал тебе в мужья такого скользкого человека, но сегодня, думаю, пришло время извиниться перед всеми вами. — Султан вздохнул, притягивая к себе ладонь жены. — Хюррем…       В затылке закололо, она точно знала от чьего ревнивого взгляда такое могло быть. — Государь, вы не обязаны… — улыбнулась рыжеволосая мужу, сжимая его руку. — Может какая-то болезнь мучала вас или… — Не может быть оправдания тому, что я сделал с нашим сыном, с тобой, да и со всей нашей семьей, лишь решение о судьбе Мустафы я считаю верным, он сам выбрал путь предательства.       У Ибрагима в горле пересохло. Он уже отвык от моментов, когда ему приходилось наблюдать за выражением чувств супругов, да и тема предательства была совсем некстати. Все четверо предавали Падишаха, храня многолетний секрет. — Я уверенна, — откашлявшись, начала Хасеки. — Мы сможем все преодолеть и больше не совершать подобных ошибок. — Я согласна с матушкой, — улыбнулась Михримах отцу. — Мы же семья.       Сулейман взглянул на Паргалы, что засмотрелся на переплетение пальцев двух супругов. — Ибрагим, ты не заболел? Так бледен, может лекаря? — Что вы, мой Повелитель, я в порядке, просто все эти разговоры про семью…       Хюррем поспешила перебить его. — Думаю, Великий Визирь расстроен из-за того, что произошло с ним совсем не так давно, Хатидже Султан я не могу осуждать, ведь она ваша сестра, но такое сложно принять. — Верно, — понимающе кивнул Падишах, внимательно изучая то лицо жены, то лицо друга. — Ничего, мне наложницы с такой красавицей-женой не требуются, подберём тебе, Паргалы, невесту.       Бали Бей поспешил отпить воды, дабы скрыть смешок, Михримах же вдруг заинтересовалась стеной за своей спиной. — Хюррем, ты же управляешь гаремом, подберешь Паше кого-нибудь на свой вкус? — продолжал напирать Султан. — Д-да. — Да? — оглядел ее Ибрагим, но тут же одернул себя. — Не знаю, как выразить свою благодарность вам, Госпожа. — Паша, вы здоровы? Вы так бледны. — поставив подбородок на ладонь, Михримах сделала самый озадаченный вид. — Со мной все в порядке, Госпожа, но вы заставили изрядно поволноваться за вас, до сих пор кошмары снятся. Вдруг бы я не успел, что тогда?       Паргалы точно знал, что юная Госпожа, что желала по-доброму посмеяться над ним, не захочет возвращаться к теме той ночи, потому, пока Султан не видел, подняла руки, как бы признавая поражение. — Больше такого не будет, — прервал их веселье в глазах Бали Бей. — Если вы позволите, Повелитель.       Малкочоглу поднялся со своего места, направляясь прямо к ногам Падишаха, собираясь опуститься на колени, но почувствовал, как широкая ладонь остановила его, ухватив за плечо. — Не стоит, Малкочоглу, я и так знаю, чего желает твое сердце, знаю, какой огонь горит в нем, точно так же, что и у моей единственной дочери. Я не стану больше ждать ни минуты. — он повернулся к Михримах. — Дочка, я благословляю тебя на брак с Малкочоглу Бали Беем, пусть этот путь станем счастливым для вас.       И, протянув ладонь, Сулейман позволил Бею поцеловать ее, как будущему зятю, а не подол его кафтана. Следом целовать руку отца подбежала и Михримах, чья улыбка была ярче, чем светило солнце, находясь в самой высокой своей точке. — Благодарю вас, отец, вы осчастливили меня.       Падишах пригладил волосы дочери и поцеловал ее в лоб. Хюррем утирала слезы, чувствуя незримую поддержку от Ибрагима, в чьем сердце трепетала нежность. Он обожал смотреть на Хасеки, когда та не защищается, не борется, не укрывается под маской равнодушия. Она вновь становилась для него той семнадцатилетней девочкой, что еще не ранила свою душу об острые края жизненных испытаний.       Пока отец, дочь и новоиспеченный жених обсуждали свадьбу, Паша приблизился к Хюррем, аккуратно касаясь ее ладони под подносом с пищей.       Испугавшись, она вздрогнула, оборачиваясь на Ибрагима, но все же позволила себе на пару секунд сжать его теплые пальцы.       Оставшееся время было потрачено на долгие разговоры о том, какой будет свадьба двух влюбленных, что, наконец, обрели друг друга.       Белой завистью пылало сердце Хюррем, когда она смотрела на горящие глаза будущего зятя и единственной дочери. Под скатертью поддерживающие касался ее ладони Паргалы, ведь понимал ее.       Им никогда не суждено вот так же планировать собственную свадьбу, открыто выражать любовь. За их чувства их ждала только смерть, попадись они. Только страха больше не было, теперь Хюррем хотела лишь ловить каждую возможность, что подарили ей касания любимого, его запах, поцелуи, шепот. Руки Ибрагима выворачивало от того, как сильно он хотел коснуться пламенных волос, поцеловать каждый сантиметр фарфоровой кожи, обнять ее и пообещать, что когда-нибудь и они смогут обрести счастье. — Думаю, уже поздно, — поднялся Сулейман, а следом и все остальные. — Пора отдыхать. Хюррем, останься.       Словно ледяная глыба обвалилась куда-то в желудок, Паргалы аж дернулся, у самых дверей хотел было оглянуться, но, идущая следом Михримах, подтолкнула его в спину, сожалея и Визирю, и матери.       Хюррем лишь устало улыбнулась супругу.

***

      Красная шелковая простынь окутывала два обнаженных тела, словно живая, имеющая способность говорить на языке страсти и нежности. Их контуры, обрамленные игрой свечей и теней, сливались в единое целое, где каждое движение было наполнено глубинным смыслом.       Тяжелое дыхание мужчины в спину Хасеки подначивало дрожь расстилаться по всему разгоряченному телу. Кажется, его поцелуи были везде, но он не переставал дразнить ее, держал крепко в своих руках, но не позволял в себе раствориться. — Прошу тебя… — выдыхая из себя возбуждение, рыжеволосая облизала пересохшие губы. — Ибрагим, молю… — Я так скучал по твоему телу, душа моя… — обхватывая ее грудь рукой, Паша снова впился грубым поцелуем ей в шею, а пахом уперся прямо в ягодицы. — Видимо, мольба не действует, — Хюррем зажмурилась, чувствуя как его пальцы скользят по ее влажному лону, но не торопятся проникнуть внутрь. — Придется приказывать.       Паргалы не успел опомниться, и вот он уже лежит на спине, а Хюррем, с зарумянившимся лицом и приоткрытым глазами смотрела на него сверху, водя коготками по его шее. — Теперь твоя очередь страдать, не так ли? — Если так выглядят страдания, то пусть после смерти это станет моим личным адом, дорогая.       Хюррем запустила ногти чуть глубже, проводя ими по широкой груди, но тут же зацеловывала красные отметины, что оставляла после себя. Сдернув с балдахина веревку, что держала его собранным, Хасеки ухмыльнулась. — Госпожа, вы что задумали? — сжимая ее бедра, хохотнул Паша. — Так я буду точно уверенна, что ты не нарушишь моих планов.       Жаль, что Визирь не был в курсе, какие узлы умела вязать Султанша. По мере того, как сковывались его движения, пропадала и его ухмылка. Закончив, она закинула его руки ему же за голову, а после припала к мочке уха, больно кусая, но тут же целуя, облегчая боль. Она знала, что Ибрагиму это нравится.       Пройдясь страстью и по шее, Хюррем языком провела по его груди, спускаясь все ниже. Она наслаждалась его дыханием, горячим и ритмичным, как будто сердце стучало в унисон с ее собственными желаниями. — Ох, Госпожа. — шепнул Визирь, когда острые зубки захватили небольшой участок кожи живота.       Гладкие линии его тела манили, потому язык быстро достиг косых мышц, очерчивая их. Хюррем терялась в переполняющих ее чувствах и возбуждении. Каждое прикосновение было точно пламя, что сжигало их спустя много лет все так же сильно, как и в самом начале пути.       Тонкие пальчики внезапно ухватились за уже влажный, пульсирующий член, от чего Ибрагим в который раз дернулся, но не смог ничего. — Хюррем, позволь мне коснуться тебя, я так не могу, не могу держать себя в руках… — Ты мучил меня, теперь моя очередь, любимый. — со взглядом точно дьявола, Хасеки улыбнулась.       Язык, горячий и влажный, очертил линию в самом низу живота, а после последовал ниже, вырисовывая узоры уже у самого основания члена. Хюррем не торопясь оставляла поцелуи на чувствительном органе, но не задевая саму головку. — Развяжи, развяжи руки… — не говорил, а стонал Паргалы, а в глазах его была беспробудная тьма. — Умоляй, как умоляла я, Великий Визирь. — хмыкнула Хасеки, а после провела языком прямо по уздечке.       Рой мурашек охватил ее тело, когда Ибрагим застонал сквозь зубы, но не перестал наблюдать за ней. Взяв головку в рот, Хюррем быстрым темпом играла с ней своим языком, слегка всасывала, целовала, пока Паша безуспешно пытался развязать свои руки.       Его стоны становились громче по мере того, как глубоко в ее рот погружался половой орган мужчины. Султанша, что сама была возбуждена до предела, ускорила темп и теперь опускалась до самого основания, вбирая член полностью. — Хюррем, Хюррем, прошу… — сквозь зубы выпалил Паша, пока перед глазами темнело от удовольствия. — Ладно, я умоляю тебя, умоляю.       Мгновение и рыжеволосая снова сидит сверху, улыбаясь, тянется развязать его руки. — Значит, я выиграла, Великий Визирь? — Конечно, любимая…       Оковы спали с его запястий. Не ожидая, Хюррем вдруг оказалась лицом в подушку, а Ибрагим уже стоял за ней, удерживая одной рукой сразу две ее, а другой рыжие волосы. — Ты думала, что сможешь переиграть меня, Госпожа? — шепнул он, оставляя влажную дорожку на ее спине. — Ну, нет.       Ни теряя более ни секунды, Ибрагим вошел в нее, не церемонясь, начал вдалбливаться в тело возлюбленной, что сразу же отозвалась стонами. Потянув за волосы, он позволил ей выставить руки перед собой.       Звуки ударов двух тел друг об друга, шлепков и стонов — все смешалось в одну страстную, полную любви песнь. Пусть в них не было той нежности, о коей писали в книгах, сказывали в легендах, они любили так, как умели.       Каждый из них отдал бы свою жизнь взамен жизни другого.

***

      С хаммама, что прилегал к их комнате, Ибрагим вынес Госпожу на руках, чувствуя, что ее ноги все еще подрагивают.       Неумолимо приближался рассвет, что снова станет причиной их разлуки, а Паргалы все еще не надышался ею. — И все же я рада, что ты подговорил слуг добавить в лекарства Сулеймана немного снотворного. — накинув на себя его нижнюю рубаху, Хюррем вытянулась, а после положила руки на плечо мужчины. — Хоть и злишь меня, но я так скучала по тебе. — И я скучал, моя Госпожа, и начну снова скучать, как только вы пропадете из моего поля зрения. — поцеловал он опухшие губы Хюррем. — Когда-нибудь станет проще видеться. — Ибрагим, я знаю, что не должна этого говорить, — Хасеки опустилась на постель. — Здоровье Сулеймана и так подводит его, если мы…       Паша поднял руку, призывая ее молчать. — Это чревато последствиями, Хюррем. Как минимум, он отец твоих детей, насколько бы лояльной не была Михримах Султан, она не простит тебе, да и ты сама не сможешь жить с этим.       Уткнув лицо в ладони, Хасеки вздохнула. — Ты прав, конечно, просто я так устала жить не свою жизнь, — глаза женщины заслезились, но она тут же оказалась в теплых объятиях возлюбленного. — Теперь еще и страх того, что Повелитель прикажет остаться в его покоях, я не хочу делить с ним ложе, Ибрагим, не теперь… — Послушай, милая, я теперь живу в Топкапы, будем как-то выкручиваться, что-то придумывать, но пока это единственный выход. У меня для тебя вообще-то есть хорошая новость.       Всхлипнув, Хюррем посмотрела на Пашу. — Не томи, Ибрагим. — Скоро поход, думаю, после свадьбы Михримах Султан и Малкочоглу. Так вот я в этот поход не иду, а остаюсь при Шехзаде Баязиде, что будет назначен регентом. — Значит, Селим уйдет в поход? — обеспокоилась женщина. — Верно, но ты не переживай, он не будет участвовать в битвах, но опыта уже пора набираться, ведь он главный претендент на трон.       Хюррем мягко улыбнулась, следя за тем, как Ибрагим это все рассказывает ей, пытаясь успокоить, заодно поглаживая ее щеку большим пальцем руки. — Спасибо тебе, жизнь моя. — вдруг произнесла Султанша, оборачиваясь, чтобы поцеловать его ладонь. — За что? — нахмурился Паргалы, не понимая, за что она его благодарит. — Ты спас мою дочь, а я так и не успела поблагодарить тебя. Правда, я еще зла, что ты не сообщил мне об этом всем сразу.       Тихо рассмеявшись, он ответил: — Такова наша дружба с Михримах Султан. Я храню ее тайны, а она мои.       Не сдержавшись, Хюррем тоже засмеялась. — Хотя бы они теперь будут счастливы, дочь моя будет в хороших руках, они оба доказали насколько сильна их любовь. — подметила Хюррем. — И, да, искать наложницу в гареме я не буду для тебя, обойдетесь, Великий Визирь.       Паргалы помотал головой, широко улыбаясь и увлекая Хюррем в свои объятия, а после опрокидывая их двоих на постель. — Какие наложницы, душа моя, мне бы на тебя, вздорную красавицу, сил хватило.       И не дав ей возможности что-либо сказать, Ибрагим впился в губы Хюррем поцелуем.