Связанные врагом

Месяц спустя

      Солнце, лукаво заглядывая в окна, не щадило ни одного спящего во дворце человека, несмотря на то, как сильно все устали за последний месяц. Свадьба Михримах Султан и Бали Бея праздновалась пятнадцать дней и столько же ночей, а остальное время весь дворец пытался успеть все организовать в крайние сроки. Хюррем, приоткрыв глаза, тут же сморщилась, ведь в висках ужасно пульсировало, а во рту было до тошноты сухо. — Ох, этот Ибрагим и Матракчи со своим вином… — простонала Султанша. — Не будет голова болеть, как же, обманщики.       Случившийся вчера приступ головной боли у Сулеймана был очень кстати, он раньше всех отбыл в Топкапы, позволив остаться Хюррем во дворце Михримах и Бали Бея, поверив в то, что она очень устала и хочет быть рядом с дочерью, если девушка вдруг будет нуждаться в совете или поддержке. И только она отправила новоиспеченных мужа и жену в их комнату, стража оповестила о неожиданных гостях.       Кажется, компания друзей разошлась только тогда, когда начало светлеть на улице, и теперь, конечно, Хюррем об этом очень жалела.       Стук в дверь болезненно ударил по голове. — Войдите.       Довольно улыбаясь, будто не осушил вчера несколько кувшинов с вином, в покои вошел Ибрагим, держа в руках графин воды с лимоном. — Доброе утро, моя Госпожа. — Ибрагим! — Хюррем тут же соскочила с кровати, пошатываясь. — Увидят же, немедленно уходи!       Он лишь посмеялся. — Охрана вся на первом этаже. Служанки на кухне. Больше здесь никого нет, я же не совсем сошел с ума от любви к тебе, чтобы так рисковать нами. — закрыв дверь, Ибрагим подошел к Хюррем, кладя одну руку на талию, а второй опустил графин на столик. — Как ты себя чувствуешь? — Ужасно, не пойму, чего ты такой бодрый? — прищурившись, она приблизилась своим лицом к его. — Аж раздражает. — Так напилась только ты, больше всех говорила, но все равно умудрялась пить быстрее двух мужчин. — прыснул Паша, а после спрятал улыбку в поцелуе, оставленном на лбу Султанши. — Матракчи под впечатлением. — Я сказала что-то лишнее? Ты уверен, что ему можно доверять? — нахмурилась Хасеки.       Ибрагим кивнул. — Я доверяю ему больше, чем себе, не переживай, жизнь моя.       Пока Хюррем пыталась о чем-то размышлять, Паргалы уже прокладывал дорожку из поцелуев по ее щеке к губам. Лишь на пару мгновений углубив поцелуй, Султанша взяла себя в руки. — Подожди, подожди, а где моя дочь и зять? — Они решили начать свой день с конной прогулки и завтрака на природе. Михримах Султан и пригласила меня, чтобы тебе не было одиноко, пока ее нет. — Вы заговорщики, Паша! — с притворным удивлением, женщина слегка оттолкнула возлюбленного. — И все же, мне нужно в баню и потом я очень хочу поесть.       Тяжело выдохнув, Визирь смирился, последний раз поцеловал рыжеволосую в губы, а затем выпустил их своих объятий. — Пока беги, плутовка, но недалеко от меня. — нежно улыбнулся он ей. — Разве я могу? — хохотнула Султанша, покидая покои.

***

      Где-то в лесу раскинулась поляна, утопающая в мягком свете утреннего солнца. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву высоких деревьев, играли на травяном покрове, создавая причудливые узоры. Мягкая зелёная трава, покрытая капельками росы, которые, как мелкие алмазы, сверкают под тёплым светом, издавала незабываемый аромат.       Щебетание птиц, шорох листьев и тихий шёпот ветра, запахи хвои, свежей земли и дикой ягодной сладости окутывают атмосферу, наполняя воздух жизнью и гармонией.       Михримах, растянувшись на большом покрывале, подставляла свое лицо, на котором красовалась самая счастливая из всех ее улыбок, к солнечному свету, пока ее шелковые локоны гладил новоиспеченный муж Султанши. — Кто бы мог подумать еще несколько месяцев назад… — выдыхая слова, полушепотом произнесла Султанша. — Теперь у нас впереди столько приятных дней, месяцев, лет.       Бали Бей наклонился, дабы поцеловать жену прямо в кончик носа. — Моя Госпожа, у нас впереди вечность, не только земной жизни, кто знает, что там по другую сторону. — Верно, ведь тот сон с Мехмедом, где я спросила у него о тебе и он ничего не ответил, дав мне надежду… — девушка вздохнула. — Что это, если не помощь от тех, кто уже не с нами. — Ваша связь с братом была так сильна, естественно, что он будет всегда рядом оберегать вас.       Она улыбнулась, рукой нашла блюдо с виноградом, оторвала веточку. — Знаешь, — прожевав ягоду, продолжила дочь султана. — Меня беспокоит Джихангир. Его все чаще замечают с Махидевран. Матушка приставила к нему дополнительных рабынь, но он все равно сбегает как-то. — А матушка говорила с самой Махидевран? — вздернул бровь Бали бей. — Да, пригрозила ей, та лишь сказала, мол терять нечего, а Джихангир ей отдушина после смерти Мустафы, но мы в это, конечно, не верим. Только отец отмахивается, все мысли о предстоящем походе.       Михримах поднялась, усаживаясь прямо напротив супруга. — Малкочоглу, да и мои мысли об этом походе. Как я буду здесь без тебя столько времени? Мое сердце будет изнывать от тоски. — глаза девушки слегка покраснели, когда ладони любимого накрыли ее собственные руки. — Моя милая, невероятная Госпожа, — улыбнулся брюнет. — Да, расстояние между нами будет велико, но что нам оно, если в этих маленьких ладонях я оставляю свое сердце, что так сильно тебя любит.       Губы Бали Бея оставили нежный поцелуй на лбу почти что плачущей Михримах. — Стало известно, кто останется приглядывать за столицей, пока мы в походе. Шехзаде Селим идет в поход, а Баязид останется регентом. — перевел болезненную тему Малкочоглу. — Я думала, они оба останутся — растерялась девушка. — Хотя они так ссорятся, может поход укрепит их братскую связь, успеют заскучать друг по другу. — пожала плечами Михримах, едва поерзав от порыва прохладного ветра. — Я тоже думаю, что им это не повредит, к тому же, — он хмыкнул. — В столице остается Ибрагим Паша, Баязиду не будет тяжело справляться, поймёт, что важно не только уметь управляться с мечом.       Михримах потупила взгляд и неловко хохотнула, от чего и Бали Бей не стал сдерживать улыбку. — Матушка, наверное, будет рада… — Раз мы коснулись этой темы, я давно хотел спросить, но не решался. — Бали Бей заметно нервничал, заламывая пальцы. — Почему ты так спокойно относишься к запретным чувствам матери? Нам всем известно, чем это грозит не только ей, но и всем детям, поймай ее.       Михримах вздохнула, пока перед глазами проносились годы ее жизни. — Ты знаешь, Малкочоглу, сначала я не была в восторге, но теперь я лучше понимаю маму. Смогла бы я отказаться от тебя, от своих чувств? Не прибегала бы к тебе украдкой, выйди я замуж за Рустема? Сердцу нельзя приказать или заставить его любить кого-то определенного. Матушка боролась за то, чтобы я не познала брака без любви, почему же я должна от нее отвернуться? Это невозможно. А наш Повелитель…       Смахнув подступившую слезу, девушка продолжила. — Сколько наложниц мы повидали у покоев отца, сколько раз матушке приходилось бороться за то, чтобы не появилось новых соперников для моих братьев, даже принцесса побывала с Султаном. Я росла видя тревоги матери, ведь только передо мной она не претворялась, готовила к тому, что женщиной быть непросто…       Любящий ее всем сердцем супруг крепко прижал ее к себе. — Ты же знаешь, что в моем сердце ни для кого нет места кроме тебя? — целуя ее ладонь, нежно спросил Бали Бей.       Михримах кивнула. — Знаю. Так же знаю, что не прощу предательства, так учила матушка, чтобы я не позволяла себя унижать. — грустная улыбка проскользнула по ее лицу. — Знаешь, может раньше я бы запротестовала, но смерть Мехмеда оставила слишком глубокий след в моем сердце, я больше не могу видеть в Повелителе отца, что никогда не причинит вреда, как бы он не пытался искупить вину. Все случившееся лежит на его совести. Да и не получала я никогда от него той нежности, что так нужна дочерям. Да, были веселые моменты, какое-то совместное времяпрепровождение, но не нежность. Знаешь, кто дул мне на разбитые коленки, когда я впервые расшибла их в дворцом саду?       Малкочоглу покачал головой. — Ибрагим Паша. — Я бы мог догадаться. — Он всегда приходил на помощь. Помню, матушка очень удивилась, когда я пришла с прогулки и как давай считать до десяти. Она не знала, что Ибрагим платил нянькам за молчание и мы прогуливалась в глубинах сада, изучая счет. Я росла и дальше уже делила с ним истории, секреты, переживания. Матушка узнала об этом, когда мне было лет тринадцать и пришлось отдалиться, но я все не могла понять, почему он так внимателен ко мне, да и братьев моих не обделял вниманием, если не было лишних глаз. — Дети любимой женщины. — Именно. Не его дети, но дороги не меньше. Поэтому кто я такая, чтобы указывать двум взрослым людям, как им жить и кого любить? — взглянув в голубые небеса, на которых не было ни облачка, Михримах улыбнулась. — Я думаю, нам пора собираться обратно, в нашем дворце еще столько всего надо сделать.       Малкочоглу тут же встал на ноги, протягивая руку своей жене. — Как прикажет моя голубоглазая Госпожа.

***

      Ужин во дворце подходил к концу, но сердце Султана было неспокойно. Хюррем не явилась к вечерней трапезе, хоть и обещала это ему, он не видел и Ибрагима во дворце. Пока его Шехзаде что-то обсуждали, их отец задумчиво глядел на вход в свои покои.       Когда-то давно его расстраивал тот факт, что Хюррем не может найти общий язык даже с Пашой. Это удивляло, ведь при нём тот никак не смел обидеть фаворитку Султана. Ни его женитьба, ни то, как Хюррем спасла их с Хатидже ребенка много лет назад, ни любовь к Повелителю не могли создать почву для дружбы.       Их ненависть была оправдана тем, что Ибрагим всегда занимал сторону Махидевран и Мустафы, однако…       Что произошло за последнее время, что Паша и его Хасеки стали так доброжелательны друг к другу?       И пусть Сулейман винил за себя за то, что сделал тогда, он помнил, какой испуг был на лице Ибрагима, когда он увидел, что Падишах избил свою супругу прямо в дворцовом саду из-за Фирузе. И как Визирь нанес удар самому Падишаху тот тоже хорошо помнил.       Имя, что всплыло в его мыслях, вызвало дрожь.       Персиянка как-то говорила ему, что во всех делах Хюррем, что касались избавления от соперницы, участвовал Паргалы, но он не поверил тогда, отмахнулся, ведь такое казалось невозможным.       Ибрагим даже в отношении Михримах стал открываться с новой стороны, ведь через проверенных лиц Султан узнал, что стражу в день помолвки Михримах и Рустема, выделил для Малкочоглу никто иной, как его Великий визирь. Увы, узнал он об этом во время празднований свадьбы дочери, поэтому решил оставить это внутри своих мыслей.       И Мустафу Паша больше не пытался защитить, не желал снять грехи с казненного даже посмертно, а на Махидевран и вовсе смотрел с некоторой неприязнью.       Было отвратительно даже подумать, но он это сделал. Мог ли его лучший друг, его названный брат, тот, кого он возвысил, испытывать какие либо чувства к его жене? — Отец, я все равно не понимаю, почему мне не позволено отправиться с вами в поход? Регентство не подходит для меня, я хочу быть на поле боя. — положив ладонь родителю на локоть, мальчишка смог вывести его из мыслей. — Баязид, сын мой, я уже говорил тебе, — он прочистил горло. — Хорошему Правителю мало быть прекрасным воином, которым ты, я не сомневаюсь, являешься. Тебе нужно научиться быть сдержаннее, да и более подробно изучить не только военное дело, но и политику в целом. — Селим лучше в этом, пусть и остается, а я в поход. — не переставал наследник. — Увы, править вместе вы не сможете, отвечая каждый за свое дело. Селиму нужен опыт в бою, но в следующий раз, я тебе обещаю, ты пойдешь в поход. — Папа, а Михримах не может стать регентом? И тогда мои братики могли бы вместе сражаться с неверными. — умозаключил Джихангир.       Остальные лишь улыбнулись. — Наша Михримах несомненно справилась бы с этой задачей, но женщины не могут управлять государством, таковы наши законы. — объяснял Султан. — Если вы закончили трапезу, ступайте к себе, Сюмбюль ждёт вас за дверьми.       Шехзаде молча удалились, не смея ослушаться.

***

— Это была плохая идея, Паша! — если бы могла, то Хюррем бы кричала, а не шептала эти слова, пока Великий Визирь передавал свою лошадь конюху. — Вдруг нас увидят? — Госпожа, успокойся, кого надо, я подкуплю, это не проблема. Не окажется же здесь в такое время Султан.       Выйдя через заднюю дверь конюшни, они оказались в отдаленной части дворцового сада, где не стояло даже факелов, редко кто мог забрести сюда.       Убедившись, что с глаз конюхов они скрылись, Ибрагим резко ухватил рыжеволосую за плечи, а после прислонил к дереву. Кончик его носа легко коснулся ее. — Ты знаешь, что я люблю тебя именно из-за твоего несносного характера? — Поверь, это взаимно, ибо свою любовь к тебе мне больше нечем объяснить. — хмыкнула Хюррем, пытаясь выскочить из плена теплых рук.       Но Ибрагим тут же перехватил ее, касаясь талии. — Да ну? Днем, до приезда Михримах и Бали бея, ты совсем другое шептала мне на ухо. — самодовольно ответил он ей. — Это не я была, опять по каким-то неприличным женщинам таскался, а, Паша? — вздернув голову, славянка приняла гордый вид.       Он рассмеялся. — А можно? Ты после этого не придушишь меня во сне? — Ибрагим оставил быстрый поцелуй на ее губах. — Как хорошо ты знаешь меня, дорогой.       Хюррем тоже потянулась к нему, но стоило Паргалы поверить ей и попытаться углубить поцелуй, она укусила его за нижнюю губу. — Рискни, Паша, рискни.       Он тихо рассмеялся. — Никогда. — выпуская ее из своих рук, Визирь покачал головой. — С другими мне будет скучно, любимая.       Тихо о чем-то переговариваясь, они держались за руки, пока лесная часть сада не закончилась. Расцепив ладони, они поспешили во дворец.       И стоило входной двери раскрыться, перед их лицами предстал Сулейман.

***

      Махидевран решила не терять времени. Отправив Гюльшах в кладовые, где должны были храниться вещи покойной Фирузе Хатун, она сама вновь перечитывала заметки сына.       Она понимала, что могла покончить с Хюррем еще до того, как сын отправился гнить в сырой земле. Султанша ведь догадывалась об этой связи уже давно, ревновала Пашу, но каждый раз он убеждал ее, что это лишь ее фантазии.       Как же глупо. Еще услышав тогда их диалог перед прошлым походом, Махидевран должна была понять, но вновь упустила момент. Теперь у нее есть лишь выписки сына, служанка, что видела этих двоих. — Еще же Гюльшах…       Воспоминания всплыли сами собой. После смерти Мехмеда Гюльшах рассказывала о сцене, что произошла в парке. — Еще и Гюльшах, но кто поверит ей…       Дверь скрипнула. — Госпожа, я нашла! — довольная служанка ворвалась в покои ураганом. — Что ты нашла? — недоверие так и слышалось в голосе Махидевран.       В руках Гюльшах лежала небольшая записка.

«Повелитель моего сердца, если эти строки дошли до тебя, то меня уже нет в живых. Моя любовь была к тебе чиста, как чиста слеза младенца. Мое место всегда было подле твоих ног. Но не все так честны с тобой. Присмотрись к Хасеки Хюррем Султан и Ибрагиму Паше, молю. У них есть что-то, что сделало их связанными друг с другом. Остерегайся.

Моя любовь к тебе вечна,

Фирузе.»

***

      Темное небо заволокло тучами, скрывая яркие звезды, будто пытаясь защитить от кого-то. Мелкий дождь, звук которого раздражал Хюррем, отбивал неизвестный ритм по крыши беседки, в которой они находились втроем.       Ибрагим не посмел сесть, стоял у входа, напряженно разглядывая молчавшего Султана. Хасеки сидела возле мужа, ловя моменты, когда тот отворачивался, показывала Паше недовольные гримасы, обвиняя его во всех грехах. — Итак, — словно гром, раздался голос Повелителя. — Где вы были? — Государь, я весь день был с Матракчи, мы обсуждали предстоящий поход, ведь он отправляется с вами. — сглотнул Паша. — После я решил проведать Бали Бея, вдруг им что-то нужно. Прибыв во дворец Михримах Султан, я узнал, что Хюррем Султан еще не отправлялась в Топкапы, предложил сопроводить ее, все же был уже поздний вечер. Так, мне казалось, безопасней. — Допустим, — устало кивнул Сулейман. — Хюррем, а что помешало тебе вернуться раньше? Ты же знала, что у нас запланирован ужин с сыновьями. — Повелитель, я с ночи чувствовала себя не очень хорошо.       Услышав это, Паргалы едва сдержал улыбку, вспоминая сколько вина было выпито Хасеки. — Только лишь к вечеру мне полегчало, но уже было страшно возвращаться, а тут Ибрагим Паша навестил наших детей, ну и я решила, что с ним и его стражей будет безопаснее. — Как все складно выходит. — холодным тоном произнес Падишах. — Вы оба знаете, как я всегда надеялся, что вы сможете найти общий язык.       Хюррем и Ибрагим одновременно кивнули. — Однако, у всего есть свои границы. Моя жена, мать моих детей не может находиться в компании другого мужчины, не имея сопровождения. Во дворец вы вошли вдвоем, не так ли?       Снова кивок. Снова одновременно. Сулейман напряг скулы. — Поэтому, чтобы избежать подобного в то время, когда я буду в походе, ты, Хюррем, будешь проживать либо у Михримах, либо в старом дворце. — Но, Повелитель, в чем я провинилась? Ибрагим Паша ваш приближенный, он всего лишь сопроводил меня и…       Оборвав жену на полуслове, Султан поднял ладонь, призывая к молчанию. — Мы поговорим с тобой об этом вдвоем, в моих покоях, Хюррем. Надеюсь, вы меня хорошо поняли.       Хасеки жалобно посмотрела на Ибрагима, бледность лица которого можно было увидеть даже лишь при свете луны и немногочисленных факелов.

***

      Зайдя в покои мужа, Хюррем показалось, что ей снова лет восемнадцать. Она помнила то чувство тошноты и отвращения к себе самой, когда оказалась здесь впервые. Сделав назло, не разобравшись, юная Александра сама определила свой путь, похоронив любовь, как она думала, к Ибрагиму.       Но вот она снова стоит у этих дверей, сглатывает ком в горле, Сулейман в пяти шагах от нее, а в голове лишь тот, кому она отдала свое сердце.       Хюррем понимала, чего от нее ждёт Султан, тем более после такой выволочки, которую он им устроил. Только вот руки занемели, а ноги стали слишком ватными. Легче было падать в объятия другого мужчины, думая, что она была обманута, но не теперь, когда столько всего изменилось.       Было невозможно вечно добавлять снотворное в их ужин, притворяться больной, либо же врать о плохом самочувствии детей. Сейчас выхода не было, от того и сердце так оглушительно стучало. — Ну же, Хюррем, иди ко мне. — спокойным тоном позвал ее Повелитель, подзывая ее рукой. Рукой, что убила ее сына, била ее саму, подписала указ о помолвке Михримах и Рустема…       Неужели ничего светлого больше не было в душе к тому, кто стал ее спасением, когда больше всего хотелось умереть.       Любила ли она хоть одну минуту в жизни Султана, а не Великого Визиря? Нет. Уважала? Да. Боялась? Да.       И это давало силы делить с ним саму себя. Теперь на это не было сил, прощения и терпения. — Повелитель, я…       Хюррем не успела сказать, ведь дверь спешно отворилась, впуская внутрь Сюмбюля. — Государь, прошу меня простить, но дело срочное! — бросив взгляд на Госпожу, громко запричитал евнух. — Ибрагим Паша…он…ему стало плохо!       Глаза Хюррем расширились от ужаса, но Сулейман этого уже не увидел, торопясь к другу.