Связанные врагом

Три месяца спустя

— Вы не имеете права! — кричал мальчишеский голос, отдаваясь эхом в каменных стенах. — Я-Шехзаде Баязид, сын самого Султана Сулеймана.       Несмотря на то, что он был еще подростком, персы не щадили его, выкручивая руки за спиной, издевательски смеясь. — Ты грязный янычар, вот кто ты! — засмеялся один из мужчин.       Баязид нервно задышал, оглядываясь. Его друга, что помог сбежать ему из дворца в поход, буквально волокли по полу, он потерял сознание, не выдержав мощных ударов персов. — Клянусь Аллахом, я убью каждого из вас своими руками! — голос уже срывался, лицо побагровело. — Только дайте возможность. — Заткнись уже! — ударяя Шехзаде под колено, выкрикнул один из стражников. — Не давайте ему воды, пока не заговорит.       Через пару минут дверь в камеру захлопнулась, оставляя для совсем еще юного Шехзаде лишь смрад и сырость.

***

      Уже два месяца Хюррем пожирала себя изнутри, превращаясь в бледное подобие той сильной женщины, что когда-то шла по головам ради своих целей.       Призрачно-бледная кожа невообразимо сильно пугала Ибрагима, что старался следить за состоянием Хасеки Султана.       Материнское сердце разрывалось в страхе. Смогла бы она снова пережить потерю одного из своих детей?       Рыжие волосы были сложены в неаккуратный хвост, а взамен роскошным платьям пришли темные, безликие одеяния, украшений она не касалась совсем. Заплаканный взгляд бродил по серым облакам, что поддерживали ее в настроении. — Хюррем, дорогая, нам нужно возвращаться, у меня есть дела, но как только освобожусь, мы снова увидимся. — тихо наступая, Ибрагим говорил полушепотом, боясь лишним словом вывести Госпожу из себя. — Я не уверенна, что нам стоит видеться, пока мой сын не вернется. — равнодушно бросила женщина, выдохнув. — Да и после… — Что ты говоришь, Хюррем? — холодок пробежал по спине Паши. — Брось, ты расстроена, но…       Она резко обернулась, глядя на него так, как смотрела все те годы, что они провели друг без друга. — Неужели ты не понимаешь, Паша? Это все произошло потому, что я была слишком занята тобой! Я проглядела сына, поддавшись своим чувствам! — она повышала тон, не боясь задеть мужчину. — Я рисковала всем, чтобы воплотить свою мечту из молодости, но это было изначально глупо.       Паргалы шумно сглотнул перед тем, как нервная улыбка пробежала по его губам. — Брось, жизнь моя, ты же должна понимать, что Баязид все равно бы сбежал, таков его характер, его не интересовали политические дела, он хотел быть на поле боя.       Хюррем хотела ответить, но им помешали.       Сюмбюль быстро юркнул в комнату, не кланяясь, поспешил передать тубус с письмом Госпоже. — О, Аллах, пусть новости будут хорошими.

Две недели назад

      На равнине, где разместился лагерь Падишаха Османской Империи, стояла пугающая тишина. Все воины отдыхали, за исключением тех, кто нёс службу и охранял спящих.       И не мог позволить себе отдых Бали Бей, что находился в одном шатре с Шехзаде Селимом, стараясь не спускать с того глаз. Внутри билась неясная тревога, словно предчувствие так и хотело что-то рассказать, дать возможность мужчине предпринять что-то.       Он даже не знал, где сейчас находится его жена. Михримах писала о том, что Хюррем Султан высылает ее и Джихангира из столицы, ведь Махидевран так и не оставляла в покое самого младшего наследника. Чтобы снизить риски, она не смогла сказать, куда они отправляются. Малкочоглу так хотелось оказаться рядом и лично защищать ее и Джихангира, но не мог. Долг службы обязывал, но сильнее всего держало то, что его любимая жена доверила ему Селима, взяв с него слово, что тот ночью и днем будет охранять рыжеволосого наследника.       Взгляд темных глаз от спящего сына Султана оторвался лишь потому, что занавес в шатер отъехал, являя перед ним одного из войнов.       Дабы не мешать сну Селима, Бей поспешил выйти на улицу. — Что? Есть какие-то новости?       И он с ужасом понял, что это был воин, которого отправили с Шехзаде Баязидом в столицу. Факел осветил лицо юноши, Бали бей дрогнул. — Какого… — Бей, простите, но по дороге на нас напали персидские войны, подумали, что убили меня, не стали забирать, а вот Шехзаде… — Что с Шехзаде?! — схватил он за грудки война. — Где он?! — Его забрали в плен к Шаху Тахмаспу.

В настоящее время

      Хюррем дрожала, судорожно глотая воздух, пока Ибрагим и Сюмбюль держали ее под руки, пытаясь аккуратно усадить на тахту. Женщина бледнела на глазах, почти походя на трупа, пергамент выпал из ее ладоней.       Ибрагим же его подхватил.

«Госпожа, прошу прощения, что я не могу принести вам добрых вестей. Начну с того, что с Повелителем снова что-то происходит. Головные боли прошли, однако он снова стал агрессивен, практически не слушает никого из совета, действует не обдумав. Я приказал слугам не приносить в шатер благовония, но толку нет, мы не можем быть уверены, что это снова не та отрава, что давала Государю Фирузе Хатун, о которых мы узнали перед походом. Но главная новость не эта. Я вынужден бежать из лагеря вместе с вашим сыном Селимом, ибо Шехзаде Баязид находится в плену у Шаха Тахмаспа, что будет делать Повелитель неизвестно. Мой долг уберечь Шехзаде ради вашего рода и моего долга перед Михримах Султан. Как только все прояснится, мы с Шехзаде прибудем в столицу, разыщем вас.

С наилучшими пожелания, Малкочоглу Бали Бей.»

      Бумага сжалась в кулаке Великого Визиря, что с опаской осматривал свою возлюбленную.       Хюррем смотрела в никуда, взгляд стал таким холодным и пустым, что Ибрагиму казалось будто он не знает эту женщину перед собой. — Сюмбюль, — хриплым голосом привлёк внимание евнуха Паша. — Покинь комнату и прикажи готовить мою лошадь.       Комок из пергаменты перешел в руки Аги, что тут же поспешил исполнить приказ и покинул комнату.       Словно находясь на охоте, Ибрагим медленно приближался к «жертве», что сейчас могла своими словами и решениями убить «охотника». Бесшумно опустившись перед ней, Паша обвил руками ее ноги, пытаясь поймать ее взгляд и разглядеть хотя бы толику тепла. — Милая, послушай меня, — он прочистил горло. — Я сейчас же начну подготовку, это займёт какое-то время, но не больше недели. Я отправлюсь на переговоры к персам сам, вытащу Баязида даже ценой своей жизни, скажу, что он лишь воспитанник дворца, в плен им больше нужен Великий Визирь, да и вообще… — Просто заткнись… — улыбнувшись, Хасеки закрыла глаза, из которых тут же брызнули горькие слезы. — Хюррем, пожалуйста… — Закрой рот и убирайся отсюда! — она оттолкнула Визиря в плечи, поднимаясь. — Все из-за тебя, меня и этой больной любви!       Паргалы поднялся, попытался схватить ее запястья, но сейчас вдруг эта женщина стала сильной не морально, а физически. — Не трогай! Убирайся! — с подоконника она взяла вазу, тут же швыряя ее в пол, оглушая звоном разбитого стекла.       Он понимал, что лучше уйти, чтобы она успокоилась, но однажды Ибрагим уже так отпустил ее, а после пол жизни сожалел об этом.       Сердце болезненно сжималось, пока он смотрел на то, как Хюррем хватается за волосы, мечется из стороны в сторону, желая найти спасение для сына. — Сначала Мехмет, теперь Баязид, я не выдержу, — смеясь сквозь слезы, Хасеки ходила из стороны в сторону. — Не смогу… — Вместе мы справимся, жизнь моя, прошу, нужно успокоиться. — Я сказала тебе убраться от сюда! Больше не будет никаких «мы», только я и мои дети, тебя нет больше, уходи! — верещала она, хватаясь за стакан с водой, что тут же полетел в пол, разбиваясь возле ног Визиря.       Он лишь устало усмехнулся, а после слишком резко, болезненно для Хюррем, схватил ее за плечи и толкнул в стену, тут же прижав ее к холодной поверхности. — Сейчас я уйду, Хюррем Султан. Только это не конец. Вы пока придите в чувства, верните свой разум, а после мы подумаем вместе, как спасти нашего Шехзаде.       И он ушел, хлопнув дверью, заглушая ее крик: — Провались в ад!

***

      Старый дворец был не так роскошен, как Топкапы, но Махидевран хватало и того, что она все еще могла себе позволить подкупать людей, надевать красивые наряды, думать о мести.       Скорбь по сыну не могла пройти, но дневник Михримах Султан, который был переведен и открывший ей столько тайн, вдохнул в нее силы для дальнейшей жизни.       План был прост. Сдать Хюррем и Ибрагима, после чего их казнили бы, а вместе с ними и Михримах, Бали Бея и Селима. Она бы смогла убедить Падишаха оставить в живых Джихангира, ведь он мал, не станет мстить за мать, не вспомнит все то, что происходило. А она бы стала той, кто его вырастит.       Только вот записей было мало, чтобы доказать измену со стороны самых близких людей для Султана.       Это она предусмотрела. — Госпожа моя, — поклонилась ей вошедшая Гюльшах. — Мы продолжаем поиски Михримах Султан и Шехзаде Джихангира, а так же все наши свидетели находятся под охраной, дабы избежать утечки информации раньше времени. — Надеюсь, вы обеспечили их всем необходимым для комфортной жизни? — подняла бровь черкешенка. — А то они могут и изменить показания. — Разве это поможет, если они уже дали свои показания Шейх аль-исламу Эфенди? — Да, Гюльшах. Необходимо подтверждение их показаний перед Султаном, чтобы наверняка. К сожалению, Эбуссууд Эфенди не пошел нам на встречу, поплатившись жизнью за это. Ему бы Падишах поверил без лишних доказательств, но вот новому Шейху он может не поверить так просто.       Пока весь город оплакивал Эбуссууда Эфенди, который якобы умер от сердечного приступа, лишь двое знали, что это был яд, доставленный в угощениях, что якобы было переданы из Топкапы.       Махидевран ухмыльнулась. — Ступай, Гюльшах, я хочу побыть одна.       Когда двери закрылись, ухмылка с уст женщины исчезла.       Ее мысли так и возвращались в те дни, когда Ибрагим сказал ей о том, что больше связь между ними невозможна. Она догадывалась, кто причина этому.       Махидевран считала, что никогда и никого не любила. Только почему-то тогда это стало слишком сильным ударом для нее. Ведь она спрашивала его около года назад, в Хюррем ли снова дело…       Она думала о том, как много добился Ибрагим лишь потому, что Султанша когда-то дала ему эту возможность, а он даже не защитил ее сына, напротив, собственными руками влил в его горло раскаленный метал.       Но даже после этого она бы простила Пашу, если бы увидела в его глазах хотя бы каплю нежности.       Той нежности, что никогда в жизни ни от кого не получала, но только невзаимность Великого Визиря так удушала женщину спустя много лет. — Ну ничего, Паша. — говорила она с его образом перед глазами. — Весточка уже у Повелителя, скоро вы заплатите.

***

Три недели назад

      Сулейман всегда умел разделять в себе простого человека и Падишаха, а потому сейчас находился в походе, стараясь и дальше отгонять плохие мысли из своей головы.       В ту ночь, когда Ибрагиму стало плохо, он стал спокойнее. Хюррем даже не пожелала проведать того, но всячески поддерживала мужа, справлялась о его состоянии после такого испуга.       Она смиренно отправилась жить к Михримах, лишь бы он был спокоен.       Немного злило, что Хюррем не углядела за Баязидом, что уже был пойман и отправлен в столицу, но свою вину он тоже ощущал, ведь присматривать за Шехзаде из дворца Михримах было сложно.       В этот солнечный день ничего не предвещало беды, они ждали переговорщиков со стороны Персии, однако… — Повелитель, вам пришли вести из столицы.       Это не было типичным письмом. Это был небольшой сверток, это заставило немного напрячься. — Оставьте меня одного.       Первым, что выудил из ткани Падишах, была знакомая ему тетрадь, он точно где-то видел ее.       Уставшие голубые глаза заслезились, когда внутри он увидел кусочек знакомой ткани.       Ткань с кафтана Мехмеда.       Шумно шмыгнув, он прочитал: «Собственность Михримах Султан»       Стало не по себе, ведь он явно понимал, что за вещь держит в руках. Может, Михримах и есть отправитель?       Это не казалось ему личным дневником, дочь будто бы просто придумывала сказку, только почему-то она вызывала в нём необъяснимую тревогу.

«Королева никогда не давала повода Королю усомниться в ее чувствах, хоть и любила она другого»

«Я понимаю королеву теперь»

      И под фразой рисунок их с Бали Беем колец.

«Верный раб учил принцессу всему, чему не мог научить отец»

      В мыслях проскочило воспоминание:       Сулейман довольно смотрит на четырехлетнюю дочь. — Кто научил тебя считать? Ты же еще не занимаешься с учителями. — Ибрагим Паша. — с нежностью к другу отца в голосе ответила маленькая Султанша»       Он поежился, желая забыть то, что вспомнил.

«Король убил принца, открыв путь рабу к сердцу Королевы. Принцесса поняла, вина лишь Короля»

      В мыслях всплыло лицо Мехмета. — Этого не может быть, какой-то бред. — убеждал себя Сулейман, листая страницы.

«Теперь принцесса знала. Королева всегда любила преданного, а он любил ее. Глупая случайность разрушила их, толкнула ее в объятия короля»

      Это было так давно, но он помнил, как Валиде говорила ему, что та рыжеволосая девушка никак не хочет ужиться в гареме, а уж тем более идти на хальвет.       А потом пришла по своему желанию.       Падишах откинул от себя зловещую тетрадь, задыхаясь. Неужели он был прав в своих подозрениях? Возможно ли то, что два самых близких человека предали его?       Он вытащил записку, где точно распознал почерк Фирузе Хатун.       Слово за словом, воздуха в легких становилось все меньше, а сердце уже работало на износ. Бессилие во всем теле разжигало ярость, ведь он не мог даже отправиться в столицу, чтобы все выяснить, шел поход…       И только спустя время всем станет ясно, почему вдруг Повелитель вновь стал агрессивным, хоть и не травил его никто больше ни свечами, ни благовонием.

***

Спустя неделю после новостей о пленении Баязида

      Нигяр топила печь, изредка поглядывая на Эсманур, что заинтересованно ползала за Джихангиром, который бегал по небольшой комнате и смеялся. — Джихангир, тебе снова не усидеть на месте? — спускаясь по лестнице, сделала замечание брату Михримах. — Ничего, Госпожа, пусть шумно, но зато как рада Эсманур такой компании.       Султанша улыбалась, наблюдая за ними, но вздрогнула, когда в дверь требовательно застучали. — Нигяр, что делать? — Госпожа, я открою, а вы можете спрятаться в подполе, сейчас… Она не успела, дверь была выбита.       Ужас сбежал с лица Михримах, прогнанный облегчением. — Малкочоглу?.. — не веря своим глазами, выдохнула девушка.              За его спиной мелькнула копна рыжих волос. — Я тоже тут, сестра, если тебе интересно. — хохотнул Селим, проходя внутрь.       Горячие слезы радости побежали по щекам, когда девушка смогла прижать к себе сначала брата, а после мужа.       Нигяр поспешно закрыла дверь изнутри. — Но как вы нашли нас? Никто не знал, что мы здесь. — Матракчи подсказал, — задыхаясь запахом волос любимой, тихо сказал Бали Бей. — У нас большие проблемы, Михримах. — Нигяр, я сама управлюсь с печью, пожалуйста, уведи детей. — обратилась Госпожа к женщине, на что та послушно кивнула. — Рассказывайте.       И они поведали ей о том, как бежали, что произошло с Баязидом, каков стал Султан снова.       Михримах тихо плакала на плече Селима. Сердце вот-вот готово было остановиться, перед глазами мелькали сцены того, как погиб Мехмет. — Мне нужно найти маму, — всхлипнула она, утирая слезы. — она должна знать, что мы впорядке, она отделена сейчас от всех детей разом, так нельзя. — Я думаю, мы сможем это устроить. — сжал ее ладонь Малкочоглу. — Это должно уберечь Госпожу от поступков в порыве ярости и гнева.       И пока они все думали о том, как спасти Баязида, грозовые тучи приближались к скрытому от всех дому.       Вместе с Султаном Сулейманом.