Связанные врагом

      Этот день казался таким бесконечным. Как только Хюррем сообщили, где находятся ее дети, она, победив на время гордость и свои решения, поспешила найти Ибрагима, чтобы он составил ей компанию по пути в Эдирне.       Всю дорогу она молчала, упрямо уговаривая сердце замолчать, пока ее руки крепко держались за тело Паши. Ехать в карете было дольше, поэтому они предпочли ехать верхом вместе. Той скорости, до которой разгонялась лошадь Паши, Хасеки пугалась, но желание увидеть детей отбрасывало все страхи.       Хюррем не могла надышаться их запахом, стоило Михримах, Селиму и Джихангиру попасть в ее объятия. Ибрагим же не мог отвести взгляд от маленькой Эсманур, что поразительно была похожа на Нигяр, но его это ни капли не огорчало. Они смогли остаться хорошими друзьями благодаря Хюррем. - Как жаль, что брата Баязида нет с нами, матушка, - вздохнул Джихангир. - Где же он?       В глазах присутствующих защипало, а в горле неприятно засаднило. Вестей от Повелителя не было, но подготовления Ибрагима уже подходили к концу, он не собирался бросать то, что пообещал своей любимой. - Братик с нашим отцом в походе, Джихангир, он сменил Селима, дабы они могли оба набраться опыта. - ласково заправив светлую кудряшку за ушко, Михримах попыталась улыбнуться. - Скоро они вернутся.       Хюррем поцеловала младшего сына в макушку, а после поднялась, дабы выйти на задний двор.       Где-то в дали грохотало, гроза наступала им на хвост, но Хюррем безмерно любила запах во время данного явления. Он будто становился чище, давал сил подниматься после падений. Пока все боялись молнии, она любила рисковать, шла прямо под нее, улыбалась дождю, никогда не пряталась.       И сейчас не собиралась. - Мама?       Голос Михримах был медом для души, хоть и хотелось побыть ей наедине с собой. - Да, дорогая? - не обернувшись. - Что происходит? Тебя что-то мучает? - встав рядом с матерью, девушка пыталась отыскать ее взгляд. - Должно еще что-то произойти? Мой сын в плену врагов, а я бессильна так, как никогда не была. Мне остается лишь оберегать тебя и твоих братьев, больше никого нет.       Нахмурившись, Михримах сначала засомневалась, но все же произнесла: - А как же Ибрагим?       Болезненный смешок покрасневших губ выпустил облако пара. - Его тоже нет больше в нашей жизни, Михримах. Если бы не то, что происходило в последнее время, то я бы не проглядела бы Баязида, я бы… - Ты не всевластна, мама. - покачала головой она. - Баязид сбежал только потому, что это в его характере. Я его старшая сестра, мне тоже нужно винить себя?       Резко обернувшись, рыжеволосая посмотрела на дочь так строго, как никогда. - Ты не понимаешь, о чем ты говоришь, ведь ты пока еще не мать, но потом ты поймешь меня. Всю жизнь эта любовь приносила мне лишь боль, забирала самое ценное, рушила весь уклад. Ты ведь и не вспомнишь, как с тобой маленькой на руках я была в ссылке, пока Ибрагим женился на Хатидже, как я проплакала до утра, как я терпела все, что они устраивали против меня, потом его связь с Нигяр, я жила и знала о каждом его поступке, но зачем-то дала волю чувствам и.. - Он тоже жил и знал, что ты выбрала моего отца. Он знал, что ты пыталась отравить его, боялась, что ваше прошлое всплывет.       Глаза Хюррем расширились от ужаса. - Да, мама, он знал и молчал, ибо его любви меньше не стало от этого. Ибрагим Паша собирается сдаться в плен врагу, чтобы вытащить Баязида, а вы и этого не видите! Он делает всю жизнь то, что должен был делать для нас отец! Я бы сейчас была женой Рустема, если бы не Паша! Он пошел против отца, когда тот избил вас из-за Фирузе! Вы должны сплотиться, а не грызть друг друга.       Хюррем лишь молча глотала слезы, сопротивляясь своему сердцу. - Не мне вам что-либо говорить, однако же подумайте, мама. Либо пусть он не жертвует собой ради Баязида, раз уж вам его любовь не нужна.       И Михримах ушла, захлопнув двери.

***

      Все давно разошлись по своим комнатам, лишь Ибрагим хмуро разглядывал что-то в узорах на ковре.       Паргалы знал, что остался лишь день, может два, и он отправится на верную смерть, он с этим смирился. Он не мог позволить Хюррем снова пережить то, что она уже переживала, когда не стало Мехмета. Порой боль любимого человека намного сильнее бьет, чем собственная.       Улыбка коснулась губ, когда он подумал о том, что хотя бы напоследок успел узнать, что его вздорная Госпожа любит и любила только его, он ощутил эту любовь, а значит все было не зря. - Почему вы не спите, Паша? - Михримах с хитринкой в глазах смотрела на мужчину. - Не хочется, Госпожа, мысли одолевают. - хмыкнул он, пожав плечами. - А вы почему встали? - Я не ложилась. Проверила спят ли все, теперь хочу вам вот что сказать. - она села на тахту напротив, вздохнула, набираясь сил. - Я и так знаю, что вы не отступите, но может есть другие варианты? Отправить в плен кого-то из Пашей ниже звания? Вы слишком ценны для государства и нас. - Не думаю, что это возможно. Я не в праве забирать мужей и отцов из их семей, Михримах Султан. К тому же, Великий Визирь более ценная добыча, нежели остальные. - А разве у вас нет семьи? Как же Эсманур? Мама? - Михримах замялась. - Как же я?       Ибрагим переполнился теплотой к этой рассудительной девушке. Перед ним сейчас словно сидела не взрослая Султанша, а та маленькая девочка, что так любила проводить с ним время, видя в нём отца. - Госпожа, Эсманур не вспомнит меня, ваша матушка не переживет, если не вернуть Баязида, а вы, - он протянул руку и взял ее ладонь в свою. - Вас я оставлю на Бали Бея. Вы все будете счастливы, а я постараюсь выжить, возможно, Султан сможет вытащить меня.       Девушка смахнула слезы с щек, прижалась лбом к широкой руке, что водила ее все детство по дворцовому лесу. - Тогда не теряйте времени, Паша, - ее голос дрожал. - В этот раз вы должны попрощаться во что бы то ни стало.

***

      Луна упрямо глядела в окно, будто разыскивая Госпожу. Ветер, посланник небесного светила, проникал сквозь приоткрытую створку внутрь, играя с пламенем свечей, что в небольшом количестве освещали спальню, где когда-то Хюррем впервые проснулась с настоящей любовью всей ее жизни.       Ей совсем не спалось. Сердце сжигала тоска по сыну, а мысль, что тот, кто может ее успокоить, сидит на первом этаже ни живой, ни мертвый, угнетала ее. Осознание медленными шагами подкрадывалось к ней.       Он пожертвует собой, чтобы спасти ее сына, а она даже не смотрит ему в глаза.       Гордость снова все ломала, забирала у нее разум.       Хюррем вздрогнула, услышав, как приоткрылась дверь. Она знала эти шаги наизусть, в толпе идущих определила бы его одного.       Прикрыв глаза, Хасеки притворилась спящей, надеялась, что он просто ляжет рядом и не надо будет слов, просто пусть позволит эту ночь в ее жизнь провести в умиротворении, а после лишь доживать свой век.       Подойдя к постели, Ибрагим с нежностью взглянул на серебро лунного света на ее волосах. Сколько всего он мог бы простить ей и сколько бы всего хотел сделать для нее, не укладывалось в голове. Он не боялся того, что будет с ним дальше, смирился.       Грек был счастлив, что ему жизнь позволила познать такую любовь, прожить ее, пожертвовать собой ради этих чувств.       Мягко опустившись на постель, Паша снял рубаху и откинул куда-то в сторону. Лечь и уснуть возле Хюррем - это все, чего ему сейчас так хотелось.       Не обратив внимания, на ее неровное дыхание, мужчина обнял ее, положив руку на живот, прижал к себе.       Вдохнув запах ее волос, он не сдержался, оставив дорожку поцелуев, что уходила от плеча к шее.       Она вздрогнула, вцепилась рукой в его пальцы.       Ибрагим был уверен, что сейчас его проклянут и прибьют на месте, но этого не случилось.       Поднявшись, Хюррем открыла ясные, ни чуть не сонные глаза и посмотрела прямо в его черные омуты, задохнулась в чувствах, а после прижалась к его губам своими.       Прикрыв глаза, Паша тут же потянулся к ее талии, помогая сесть поверх него. Ее поцелуи были нездоровыми, болезненными, но разве до этого их отношения не были такими же?       Он не заметил, как порвал ее ночную сорочку, от чего ткань тут же слетела с Госпожи, обнажая не только ее тело перед ним, но и душу.       Тихий стон раздался в комнате, когда губы Визиря переместились на шею, по которой бежали мурашки. Сквозняк изо всех сил пытался помешать им, пуская с собой холод в комнату, но их тела были слишком разгоряченными, чтобы они заметили это.       Ибрагим чувствовал, как от ее ногтей на спине появляются кровавые отметины, но он любил эту страсть в ней, в них. Это были они. Сумасшедшие, не знающие слов «стоп» и «нет», упрямые. Цепляя кончиком языка ее грудь, он сжал ягодицы Хюррем, усаживая ее на свой член.       Медленно то возвышаясь, то опускаясь, Хасеки чувствовала хватку его руки на своей шее, но задыхалась только лишь от эйфории, что приходила к ней в его объятиях. - М-м…       Каждый стон топтал рассудок, разрывал сердце, вытаскивал душу наружу.       Они и сами не понимали, прощаются они или клянутся друг другу, что их тела всегда будут так близко, как сейчас.       Для них существовала лишь эта ночь, а что готовило утро, они не знали.

***

      Рассвет приближался, свечи успели догореть к тому времени, когда они смогли оторваться друг от друга. Хюррем выводила узоры на его груди, склонив на нее голову. Паша медленно гладил ее предплечье, прижимая к себе, будто они могли стать еще ближе, чем сейчас, в может даже одним целым. - Ибрагим, - раздался едва уловимый звук ее голоса. - Все, что я сказала… - Я понимаю, Хюррем, это был гнев, однако, - грустная улыбка легла на его уста. - есть и правда в твоих словах. Наши чувства всегда делали нас слепыми к окружающему миру, но теперь я это исправлю.       Горячая слеза приземлилась на грудь Паши. - Возможно, есть другой вариант, где ты останешься живым и невредимым, а Баязид вернется домой. - голос женщины упрямо дрожал, хоть она и пыталась успокоить себя глубоким дыханием. - Было бы неплохо, но, думаю, такого нет, ценнее меня и Шехзаде в плену Тахмаспа только Султан, но тогда могут начаться волнения в Империи, да и враги Ислама не станут сидеть, сложа руки, осознавая, как слабы мы без Повелителя.       Ее рука, покоящаяся на животе грека, вздрогнула, когда он коснулся прохладных пальцев своими, дабы соединить их. - Знаешь, жизнь моя, было бы намного хуже, если я уходил бы, так и не воссоединившись с тобой. - стараясь искренне улыбаться, Ибрагим не знал, кого хотел убедить больше, себя или Госпожу, но он точно не хотел, чтобы после его ухода она сошла с ума от утраты. - Многим ли людям Всевышний дарует такую любовь, как у нас с тобой? Которая выжигает душу, но и дарует усыпает ее цветами. - Я не хочу прощаться, как мне дальше жить, зная, что тебя может не быть больше в живых? Ты бы так смог?       Вздохнув, Визирь зажмурился. Представлять этот мир, в котором нет Хюррем Султан, было почти что пыткой, а ему нужно было посеять в ней смирение и спокойствие. - Я столько лет жил, не видя тебя. Забыла уже, как сложно увидеться в этом дворце, если не договориться заранее? - усмехнулся он. - в тех же походах, ты думаешь, я забывал о тебе хотя бы на один день? Тогда я мирился с тем, что ты где-то есть, ты счастлива и здорова, но я не могу тебя видеть.       Хюррем поднялась, оборачиваясь к нему. - Ты можешь умереть, пойми же! Это разные вещи.       Он поднялся следом. - Пусть так, но ты больше не потеряешь ни одного из своих детей.       Голубые глаза стали размытыми из-за пелены слез, Султанша стремилась смотреть вниз, но Паргалы не позволил ей опустить взгляд, придержав ее подбородок указательным пальцем. - Прошу, пока я еще здесь, давай побудем счастливыми, ладно? - Я очень люблю тебя, Ибрагим, - Хюррем бросилась в его объятия, позволяя себе расплакаться словно маленькая девочка. - Очень. - А я вас люблю, Госпожа моего сердца, до последнего моего вздоха.

***

      Мраморный павильон слышал так много тайных разговоров, знал так много секретов и заговоров. Его стены помнили и то, как в последний раз Ибрагим вновь отказался от Махидевран, отмахнулся от нее прямо на том месте, где сейчас стояла черкешенка.       Склонив голову, она выжидала, как и все эти месяцы, что прошли со смерти Мустафы. Знала, дальше победа будет за ней.       Подними она взгляд, увидела бы, как на уголках глаз Сулеймана образуются новые морщины, а белок их краснеет, пестря лопнувшим сосудом. Он был в гневе. - Этого недостаточно, чтобы я мог обвинить Великого визиря и свою законную супругу в неверности, Махидевран. - сжав покрасневшие пальцы на злосчастном дневнике. - Как и записка Фирузе ничего не подтверждает. - Я знала, что так будет, Повелитель, - с полным принятием в глазах, бывшая любимица Сулеймана, кивнула. - Именно поэтому я готова предоставить вам двух служанок, что видели моменты неверности, а так же четырех свидетелей того, как они неоднократно уединялись в постоялом дворе, и их слова зафиксировал Шейх-уль-Ислам Эфенди.       В такой западне Султан никогда себя не чувствовал. Тошнота усердно подкатывала, хотелось крушить все, что попадёт под руку, а начать с Махидевран, что принесла эти вести ему. - Жаль, что даже Михримах Султан не побеспокоилась о вашей чести, кто знает, может она покрывала этих бесчестных людей, так как является дочерью Паши на самом деле. - черкешенка наслаждалась своим триумфом, убивая всех зайцев одним ударом.       Ибрагим и Хюррем точно не жильцы, да и Султан как бы с сердечным приступом не слег. Она знала, что Михримах останется помехой, как и Селим, их нужно было устранить, а с Баязидом и так все было решено. Оставался Джихангир, что еще был мал, чтобы что-то понять, да и не зря же она прикармливала мальчонку лукумом, пропитанным морфием, чтобы он думал, что рядом с Махидевран боль отступает. - Могу сказать с уверенностью, что Джихангир ваш ребенок, ведь тогда Паши год не было в столице, а вот остальные… - Довольно! - гаркнул Повелитель, опасно приближаясь к лицу бывшей возлюбленной. - Кто дал тебе право лезть туда, куда не следует? Принесла информацию, молодец, но держи свой рот на замке, пока я не переломал тебе шею!       Мать покойного Мустафы лишь покорно склонила голову, дабы Султан не видел ее самодовольной улыбки. - Стража! - в голосе мужчины полыхал огонь. - Найдите немедленно Матракчи!

***

Сутки спустя

      Теплый свет свечей создавал безусловный уют в небольшом, но ухоженном доме. Нигяр торопливо накрывала на стол, попутно рассказывая Михримах о том, как Шекер ага учил ее всему, что она смыслила в готовке.       За столом воцарилась приятная суета. Стулья заскрипели, приветствуя усаживающихся гостей. В воздухе витали аппетитные ароматы. Все собрались за трапезой, предвкушая не только вкусную еду, но и теплую компанию, душевные разговоры и, возможно, даже пару забавных историй. На лицах читалось предвкушение и радость от возможности разделить этот момент вместе.       Все пытались усердно скрывать переживания о том, что будет завтра, когда Ибрагим отправится в путь, чтобы вызволить Шехзаде Баязида. На Хюррем же совсем не было лица, она не пыталась что либо скрыть, не получилось бы. Сердце разрывало от мук, она не знала, жив ли ее сын, получится ли спасти его, а если да, то вернется ли потом Паша.       Пока грек что-то с азартом в глазах рассказывал всем присутствующим, рыжеволосая смотрела на профиль его лица, стараясь запомнить каждый изгиб, каждый шрам и родинку, запечатать в своей памяти до самого последнего ее земного дня. От запаха еды тошнило, дышать полной грудью никак не выходило.       За таким количеством голосов Хюррем едва уловила: - Милая, с тобой все хорошо? - Нет, Ибрагим.       И, вскочив изо стола, Хасеки хотела удалиться, но мир вокруг нее пошатнулся, все плыло. - Мама? - раздался голос Селима, что уже поднимался следом, видя, как матушка держится с свой стул одной рукой, а второй держится за голову.       Переживание в голосе Шехзаде привлекло внимание Ибрагима снова к Султанше, вовремя, уже спустя мгновение он едва успел поймать ее бессознательное тело.

***

      Михримах с тоской глядела на Ибрагима, что замер в немом шоке уже как минут пять, как ушла лекарша, живущая неподалеку от дома Нигяр.       У самой девушки в горле застрял ком мыслей, что она не могла произнести, боясь спугнуть сон матери, которая все еще не приходила в себя.       Паша не представлял, что будет дальше, прекрасно осознавая, каким будет решение Хасеки Султана, как только та узнает о том, что все их встречи, полные любви, даром не прошли, и теперь в ее чреве зародилась новая жизнь.       Тихий кашель напугал Султаншу и Визиря так, словно сами палачи поперхнулись за их спинами. Хюррем открыла глаза, неторопливо отыскала глазами сначала дочь, потом возлюбленного. - Что со мной случилось? - приподнимаясь, рыжеволосая все же успела заметить напряжение застывшее на их лицах. - Что происходит? - Я, пожалуй, оставлю вас… - избегая встречи глазами, Михримах отвернулась от матери, спеша покинуть покои.       Ибрагим же, подав Султанше воды, осторожно присел рядом, на самый край кровати. - Ты так и будешь глазами проделывать во мне дыру, Ибрагим? - уже более звонким голос спросила она. - Прости, Госпожа, я с трудом могу подобрать слова, зная твою реакцию, да и самому нелегко… - Говори уже. - всерьез занервничала Хюррем, подозревая, что сейчас он вот-вот скажет, будто бы жить ей осталось меньше трех дней.       Ледяные ладони потянулись к тонким пальцам Хасеки, бережно окутывая своей лаской. - С тобой все хорошо, но… - Паша прочистил горло. - Ты беременна, жизнь моя.       Лучше бы она узнала, что осталось ей пару дней. Дрожь ощущалась не на коже, а где-то внутри, в самом сердце. К горлу подкатила тошнота, но женщина постаралась взять себя в руки, отпив воды.       Ей никогда не приходилось избавляться от собственного ребёнка. Она даже не могла попытаться выставить все так, будто это ребёнок Сулеймана, ведь тот в походе, да и близости у них не было слишком давно.       Было мерзко даже думать о том, что ей придется лишить какого либо шанса на жизнь малыша, который был зачат в такой сильной и неуемной любви. - Хюррем, я знаю твое решение и не стану тебя останавливать, - голос Паргалы сбивался, а из покрасневших глаз скатились слезы. - Ведь меня даже не будет рядом, нам нужно спасать Баязида…       Он пугался холода в ее глазах, ровных черт губ, что так редко не выражали ярких эмоций. Но Хюррем всегда умела его удивить.       Откинув от себя одеяло, она неспешно потянулась к нему, обняла, утыкаясь носом в шею, желая, чтобы Ибрагим больше не вздрагивал от боли и слез, что так хотели пролиться и из ее глаз тоже. - Спасибо, что понимаешь меня… - прижавшись своим лбом к его, шептала Султанша. - Может нам не суждено растить нашего ребёнка, но я не гневаюсь на судьбу, ведь у меня есть ты, сердце мое… - Моя Хюррем, - словно ребёнка, он усадил ее на свои колени, а после укутал в объятиях, успокаивающе покачивая. - жизнь моя.       Признания в любви затерялись в шуме, что раздался за дверьми. - Паша, открывайте! Это срочно! - охрипший голос Матракчи застал их врасплох.