человек-дом

      Сяо вырабатывал терпение, пока Аякс часами заседал у него дома. Никаких особых причин на это никогда не было, и сам Сяо, изначально сопротивляющийся, смирился. Это закончилось спустя пару недель, когда не то Аякс понял, что прогресс в их общении отсутствует, не то просто нашел более подходящее ему место для времяпрепровождения.       Впоследствии все пришло к тому, что есть и сейчас: они стали людьми, которых объединяла только работа. И Сяо в целом не задумывался об этом до сегодняшнего дня. До дня, когда в его дом почти случайно попал Венти и оказался слишком любопытным.       — Почему у меня складывается ощущение, будто у Нирваны вещей больше, чем у тебя? — парень, допив чай, исследовал спальню.       Сяо не возражал хотя бы потому, что счел это бессмысленным: впереди несколько часов, когда никто из них не сможет заснуть, а просто заставлять Венти сидеть на месте было бы нелепо. И в какой-то степени Венти оказался прав: полки в комнате были заняты книгами и редкими стикерами с записками вроде «не забывать гулять с собакой, иначе ты покроешься толстым слоем пыли и станешь гоблином», которые вообще-то приклеивал Чжун Ли, но Сяо не сомневался: писал их именно Аякс.       И в то же время Венти то и дело спотыкался об игрушки Булки, раскиданные на полу. Первая пищалка заставила его испугаться, пока сама Нирвана бежала к нему, чтобы поиграть. Дальше пугало только количество, но Венти все равно использовал большинство, развлекая собаку.       — Я предпочитаю тратить деньги именно на нее, — Сяо стоял у окна и курил, слушая все еще не прекращающийся дождь. — Мне в целом ничего и не нужно.       — Хм? — Венти смотрит на него непонимающе, слегка наклоняет голову в бок и размышляет. — Ты не похож на человека, у которого никогда ничего не было. Ну, я не совсем про вещи.       — Такие люди выглядят особенно? — Сяо тушит сигарету и садится на кровать, наблюдая, как Венти на полу гладит Нирвану.       Тот хмурится, отчетливее ощущая запах сигарет, и обдумывает, как точнее выразить свою мысль.       — Да, думаю. Я встречал подобных людей, и они никогда, если можно так сказать, не давали мне шанса? Кто-то был доволен своим одиночеством и безразличием к миру, кто-то боялся начинать что-то новое, — Венти, кажется, погружается в воспоминания на пару мгновений. — Но ты согласился продолжить наше знакомство, и вот я сижу у тебя дома с твоей собакой в твоих вещах.       — И ты хочешь назвать это не «помощью без подтекста», а чем-то другим? — Сяо смотрит на него неопределенно, и Венти улыбается.       — Я не хочу это как-то называть. Это то, с чем ты сам должен разобраться. Но я уверен, что у людей, которые что-то потеряли, будь то дружба, любовь или увлечение, всегда остается надежда. Надежда, что однажды что-то наладится.       — Мне кажется, ты слишком много думаешь, — Сяо уходит от прямого ответа, но чувствует, будто Венти и не ждал его.       Венти вообще в своих рассуждениях попадал прямо в цель, и Сяо не был уверен, специально или неосознанно. Можно, конечно, было предположить, что он студент психологического или вроде того, но что-то подсказывало, что все не так.       — Я схожу за водой, — говорит он, поднимаясь с пола, и Сяо лишь кивает, зная, что Венти все равно не увидит этого.       Признавать, что он был прав, не хотелось. Не потому, что Сяо читали как детскую книжку, а потому, что само понятие надежды неприятно наталкивало на мысли, от которых Сяо пытался прятаться уже долгое время.       Иногда хотелось, чтобы общение с каждым человеком было прописано в отдельной книге. И люди, пролистывая страницы, уже знали, стоит ли игра свеч. Сяо вообще был человеком, который сначала читал последнюю страницу, потому что порой не хотелось тратить все эмоции и переживать за героев, которые неизбежно останутся либо несчастными, либо неживыми.       Может, жизнь была бы иной, если бы в прошлом он знал, с кем не стоит сближаться. Но все случилось, пошло непонятно как, и сейчас страшно начинать что-то новое. Потому что последней страницы не существует.       С Альбедо было просто. Сяо изначально не ожидал чего-то от этого общения, и поэтому вариант «не сложилось» стал бы стандартным, а вариант «ого, все удачно» — приятным сюрпризом. И все шло хорошо, но Сяо был уверен, что дело было именно в самом Альбедо и его характере: такие люди вообще редко встречались.       Чжун Ли воспринимался скорее как старший брат, который помогал по возможности. Так было с самого начала этого общения, когда один из бывших друзей познакомил их, и Чжун Ли начал приносить на встречи миндальный тофу, чтобы угостить Сяо. И сейчас, несмотря на отдаленность Сяо, он продолжал проявлять заботу. Это воспринималось отчасти неловко: словно нужно было чем-то ответить, но ресурсов на это не находилось.       С остальными общения как такового и не было, и, возможно, Венти в чем-то оказался прав: это страшно. Нарушить собственную зону комфорта, надеясь избежать повторения прошлого, когда все вокруг начинают отдаляться. Да, это страшно.       — А что находится здесь? — голос Венти прерывает размышления, Нирвана сразу убегает к нему, а Сяо лишь вздыхает, будучи полностью уверенным, что вопрос относится к закрытой двери.       — То, что я предпочел бы забыть.       — То, что подтверждает мои слова?       — Вполне вероятно.       Сяо не встает, и Венти возвращается в спальню, останавливаясь у входа и облокачиваясь на дверной косяк со стаканом воды. Его взгляд, направленный в сторону кровати, ощущается слишком сильно, и нет никаких сомнений в том, что сейчас Венти задаст вопрос. Вопрос, на который хочется ответить отрицательно, может, даже грубо: это личное, между прочим, хорошо?       — Я могу зайти?       — Зачем?       — Мне интересно, от чего ты так старательно убегаешь, — Венти пьет воду, и Сяо чувствует, что тоже не против пары стаканов холодной негазированной.       — Я не хочу заново переживать все воспоминания. И не хочу больше заходить в эту комнату.       — Так ты ничего не выбрасываешь, потому что тебе так все это не нравится, что пусть занимает целую комнату, просто смотреть никто не будет?       Сяо вздыхает, закрывая глаза. Венти, очевидно, ясно понимает, о чем говорит. И можно, конечно, отказать, потому что это все еще личное дело самого Сяо, потому что бессмысленно лезть кому-то в душу, чтобы все разворошить и уйти по-английски.       — Думаешь, от твоего интереса что-то может измениться? — Сяо садится на кровати, и это действие воспринимается Венти как появление первой трещины на необъятной защитной скорлупе маленького птенца.       — Думаю, что-то меняется, когда мы анализируем это, чтобы либо окончательно отказаться и оставить все в прошлом, — Венти наклоняет голову и слегка улыбается, — либо понять, что долгий перерыв подошел к концу, и можно начать еще раз.       Молчание воцаряется на несколько мгновений, пока Сяо отводит взгляд и размышляет над услышанным. В этом, конечно, есть что-то правильное: в вечно подвешенном состоянии ничто не может находиться постоянно, как бы ни хотелось отложить решение в дальний ящик и забыть обо все на время. Но почему сейчас? И почему это так интересует именно Венти, когда ни Альбедо, ни Чжун Ли не пытались вскрыть давние раны, спокойно принимая их и состояние Сяо в целом?       — Я могу сам прийти к этому.       — Осмелюсь предположить, что ты намекаешь на что-то вроде «время — условность, несколько лет — ничто в размерах вселенной».       И оспорить не получается.       — Хорошо, — Сяо встает, смотрит на собеседника, и взгляд его полон сомнений. — Но зачем это тебе?       — Я обещаю, — Венти делает шаг навстречу, протягивая руку, — что объясню это позже. Когда подойдет срок моего самоназначенного дедлайна.       — У меня нет ни одной причины тебе верить, — Сяо хмурится, но протягивает руку в ответ.       Венти скрещивает их мизинцы и улыбается. Сяо смотрит на это слегка растерянно: кажется, такое он делал последний раз лет одиннадцать назад.       — Я поклялся, и это уже одна весомая причина.       — Обычно детские клятвы не работают у взрослых.       — Во-первых, я бы не назвал никого здесь подобным словом, а игры во взрослых людей когда-нибудь погубят нас, — Венти подмигивает, и Сяо непонимающе изгибает брови. — Во-вторых, дети до семи безгрешны, и их поступки искренни, а я, может, в бога верую.       — Это отсылка к разговору о Достоевском?       — Вполне вероятно.       — В таком случае предпочитаю отрицать необходимость страданий ради высшей цели, а также разграничиваю взгляды писателей от их произведений.       — Уважаю твою позицию, но не люблю, когда люди так откровенно уходят от темы, — Венти улыбается и отходит назад. — Так все-таки?       И размышления длятся недолго, потому что слова про надежду и все с ней связанное проезжаются по Сяо безжалостно, но попадают прямо в цель. Венти действует, как катализатор, заставляющий работать над теми сферами, которые были отодвинуты в дальний угол до лучших времен.       Взгляд Венти меняется, когда Сяо все же подходит к нему, окончательно совершая выбор.       Не слышно ни дождя, ни шума деревьев, и Сяо, стоя перед дверью, чувствует, что его потрясывает от волнения. Но дверь открывается, позволяя увидеть комнату. Все попытки ее избегать сводятся на нет в этот же момент, и Венти не спешит, позволяя Сяо собраться с мыслями.       Последнее сомнение — а, может, все-таки не стоит, есть шанс отказаться — проскальзывает в голове, но его отметают, и Сяо заходит внутрь. За ним следует Венти и закрывает дверь, не то просто ограничивая Нирвану от комнаты, не то сокращая пространство квартиры до одного места без возможности выйти до нужного момента.       И, осматриваясь, он видит не то, что мог ожидать.       В комнате одиноко стоят несколько маленьких столиков, и больше никакой мебели Венти не замечает. Зато видит окно с плотными темно-желтыми шторами. Этот цвет кажется несвойственным Сяо в принципе, и широкое полотно вызывает дискомфорт.       Однако шторы, вызывая секундную задумчивость, отходят на второй план. Все стены в комнате завешаны картинами: какие-то из них аккуратно обрамлены, на каких-то оставляли пустое место сверху, чтобы прицепить кнопками. Венти не узнает работы известных художников, делая простой вывод: рисовал все сам Сяо.       Кажется, что на стене занимали место те картины, которые либо ему самому, либо кому-то другому понравились больше остальных, потому что на полу лежали стопки листов, так же исписанных, вероятно, Сяо. Особой аккуратности здесь не было: где-то картины были разбросаны по одной, где-то были объединены в одну большую башню, пыль, впрочем, не пощадила ни одни, ни другие. Венти берет в руки первый рисунок, бросающийся в глаза, встряхивает его и рассматривает лучше.       Это похоже на эскиз портрета: светловолосый парень смотрит в сторону и держит в руках карандаш, и его глаза выглядят устало. Это не та усталость, которая появляется после бессонной ночи, но усталость после долгих размышлений, когда человек так и не находит ответы.       — Это Альбедо, — голос у Сяо звучит тише обычного, но Венти от неожиданности все равно слишком резко переводит взгляд на него.       — Не ожидал, что ты скрываешь подобное, — Венти слегка улыбается, возвращая рисунок на место. — Как ты себя чувствуешь?       — Как будто мне восемнадцать, и я решаю пережить все ошибки заново.       — А их… было много? — Венти подходит ближе, но Сяо делает шаг в сторону, контролируя личное пространство.       Парень понимает это, остается на месте и наблюдает: прошлое отзывается неприятными воспоминаниями, и Сяо хмурится.       — Обязательно говорить?       — Нет.       Потому что Венти видит смысл в направлении, но не в принуждении.       Сяо молчит пару минут, разглядывая все, что уже давно казалось забытым. Венти, в целом, поступает так же, замечает рамку с фото на одной из тумбочек и подходит ближе: рыжий парень ярко улыбается и обнимает равнодушного Сяо. Больше фотографий нет, и вопрос формируется сам собой, но Венти пока не решается озвучивать его.       — Я всегда любил рисовать, — голос у Сяо все такой же тихий, заставляющий прислушаться, — проблема была в том, что это оставалось на уровне увлечения. От академического в семнадцать-восемнадцать я был далек, как госпожа Бовари от желаемых богатств. Но поступать решил именно в художественное, закрыв глаза на все возможные сложности.       — Не поступил?       — Поступил. Поступил и понял, что зря, потому что моя личность была сформирована самыми яркими событиями последних лет: уходом трех близких друзей.       — Они умерли? — Венти испуганно вздыхает, и Сяо не может объяснить себе, почему улыбается.       — Нет. Живы до сих пор. Просто решили, что нам не по пути. Слишком неожиданно, в схожее время. Они вообще знакомы не были.       — И ты решил, что с тобой что-то не так?       — Мне было семнадцать? Любая вещь, идущая не по плану, намекала, что со мной что-то не так. А такое переходило все возможные границы моего сознания, так что да. Я пытался это объяснить самому себе, но не понимал причин, — Сяо закусывает губы, глубоко вздыхает и продолжает. — И на учебе я не пытался с кем-то общаться.       — А Альбедо?..       — Единственный, кто подошел. По случайности остался рядом.       — Случайности могут начать что-то, но не вести до победного.       Сяо смотрит на него так, словно Венти специально говорит то, чего от него не ждут. Думать об этом сейчас не хотелось: у них с Альбедо еще будут возможности все обсудить.       — В любом случае. Я пытался научиться академическому, пытался дотянуться до остальных, потому что вовремя заметил, что отстаю. Но, вероятно, все мое состояние в своем единстве не позволило мне нормально работать. Так что, не прижившись в новом коллективе, не отпустив старый и нагружая себя многочасовыми попытками улучшить навыки, я жил один год. Как ты можешь понять, — он вздыхает, — учеба длилась дольше, и дойти до конца я не смог.       Венти подходит ближе, и Сяо не сопротивляется, когда его берут за руку. И этим жестом Венти словно напоминает свои слова: бывает проще говорить с человеком, когда у тебя нет страха его потерять.       Кажется, беседовать с Чжун Ли было бы сложнее.       — Много времени прошло? — Венти прерывает затянувшуюся тишину, и Сяо вздрагивает.       — Почти три года.       — Не думаешь попробовать заново или найти другую сферу?       — Не хочу возвращаться, — Сяо хмурится. — Слишком неприятные ассоциации. Если принятие того, что я скучаю по рисованию, можно назвать закрытым гештальтом, то высшее художественное останется для меня табу.       Какое-то время они продолжают стоять молча, но Венти слишком хорошо помнит о вопросе, так и не произнесенном вслух.       — А фотография… это же тот парень из кофейни?       Пару мгновений Сяо даже не понимает, о чем идет речь, но потом подходит к фото и берет его в руки. Его взгляд понять сложно: он не злится, но непонятно, испытывает ли он сожаление, пусть Венти пока что не знает, о чем можно сожалеть.       — Да, это он. Мы… общались какое-то время? Я с трудом могу назвать это нормальным общением.       — С его поведением было что-то не так? — Венти хмурится.       — Нет, Аякс, вероятно, хотел стать моим другом. Это было в первые месяцы после того, как я бросил учебу. Я привык, что дружба, начатая с чужой инициативы, болезненно заканчивается разочарованием, так что не стал за нее цепляться. Аякс… хороший человек.       — Спустя столько времени так и не смогли прийти к согласию?       — Он пытался, я отталкивал. Он понял и перестал. Финита ля комедия.       Сяо слышит чужой глубокий вздох. Венти сейчас обдумывает слишком много чего из-за него, и не совсем понятно, зачем была нужна эта просьба. Неловко.       — Но это не табу?       — Не думаю, что человека можно сравнить с увлечением из разряда «бросил — вернулся».       — Ты не бросал, Сяо. Я понимаю твой страх, но школа позади. Это другие люди, которые не повторят чьих-то ошибок.       — Я… подумаю над этим.       Венти еще раз пробегается взглядом по картинам, кивает своим мыслям и тянет Сяо за руку, чтобы выйти из комнаты. Тот не сопротивляется, но не то осознанно, не то машинально захватывает с собой фоторамку. В спальне Венти усаживает парня на кровать, быстро гладит недоумевающую Нирвану и садится перед Сяо на пол.       — Спасибо, — он говорит непривычно тихо и кладет свои ладони поверх рук Сяо, отложив фото в сторону. — Я хотел помочь, если я могу назвать так все происходящее. Надеюсь, что ментальное возвращение в прошлое стало для тебя относительно комфортным. Ты хорошо справился, так что пускай это будет первым твоим шагом независимо от выбранной дороги.       Сяо улыбается. Венти, со всеми своими необъяснимыми странностями, влияет на него невообразимо сильно, словно книжка с подсказками заучена им наизусть.       — Мне нужно обдумать все в спокойной обстановке, но да, — он кивает, — все хорошо. Лучше, чем я предполагал.       — Не знаю, талант это или огромные усилия, но ты создаешь прекрасные картины. Не каждому художнику нужно изучать все сферы для реализации своих идей.       — Я хочу с этим согласиться, — и Сяо меняет положение их рук, укладывая свои сверху. — Спасибо. Думаю, сейчас у меня есть право узнать и о твоих секретах.       Венти смеется, садится рядом на кровать и зовет Булку прыгнуть к ним. Он выглядит расслабленно, словно скрывать нечего, но что-то не вяжется с его мотивами.       — Я всегда смотрел на жизнь оптимистичнее многих. Не потому, что ничего плохого не происходило в моей, наоборот, но мне было непонятно, почему люди не позволяют себе иногда просто наслаждаться происходящим. Красивым видом или теплым дождем, небольшим успехом в учебе или долгим сном. Жизнь кажется такой быстротечной, что хочется запечатлеть каждый момент, но вокруг меня часто собирались люди, предпочитающие это игнорировать. Я увидел в тебе отголоски своего прошлого, но я не хочу, чтобы они превратились в картину настоящего.       — Ты хочешь меня исправить? — Сяо усмехается, заглядывая в чужие большие глаза.       — Мне незачем это делать. Я хочу показать тебе, что жизнь — это не одна сплошная черная полоса. Повлияет ли это как-то на твои взгляды, я не могу знать.       — Из всех людей ты выбрал невзрачного экс-художника без особых претензий.       — Я никого не выбирал, — Венти театрально закатывает глаза и падает спиной на кровать. — Я пытался найти убежище, случайно встретил тебя, а потом уже ты забыл мои вещи.       И Сяо смеется, находит место для фото на столе, возвращаясь к кровати. Венти спокойно лежал у стены в обнимку с Нирваной, и они оба выглядели так, словно никаких сложных разговоров сегодня не было. Один из них, конечно, не солгал насчет этого.       — Если я проснусь на полу, то вход в мой дом будет под запретом для тебя.       — Нирвана может тебя столкнуть! — Венти хихикает, но отодвигается ближе к стене.       — Звучит как ерунда, — Сяо ложится рядом с ними, и в этой атмосфере засыпается непривычно быстро.       Взгляд Венти, теряющий обычную веселость, он не замечает.