1971

Несколько дней спустя

Мы уже сидели на чемоданах, осталось решить вопрос с моей работой. — Марина Владиславовна, — захожу в кабинет к начальнице, — вот, — протягиваю документ. — Это что? — надевает очки. — Уезжаю в Германию. — В качестве вспомогательного персонала, предоставленного для сборной СССР по баскетболу, — зачитывает, — даже с печатями… Ты из общественной дружины? — Да, — киваю, — почти. — Ничего себе… Подожди, а Паулаускас — твой однофамилец? — Брат. Нам фамилию папа подогнал, — улыбаюсь. — Вот это новости, — округлила глаза, — пусть для сына на карточке распишется. — Хорошо. — Ещё и с полным сохранением заработной платы, — злобно скривилась, — приказ есть приказ. Не отпустить не могу, — цокнула, — на неделю? — Ровно. — До встречи в следующий четверг. — Спасибо! Люба расстроилась. — Что тебе привезти? — пытаюсь развеселить. — Мужа. — Ох, — смеюсь, — успеешь себе ещё хомут на шею накинуть. — Шоколада, — сдалась и улыбнулась.

Германия Эссен

Наш полёт прошёл хорошо. Я подремала немного, устроившись на плече брата. — Всего слюнями залила, — произнёс на литовском, вытирая мне рот. — Ты слишком вкусно пахнешь, — отвечаю на родном языке. Мы переключались на литовский язык, когда хотели поговорить о чем-то своём при посторонних, пошутить «для себя» или передать что-то важное. Частенько ещё и ругались на нём же. Загрузившись в большой красивый автобус, отправились в отель. Ночной Эссен просто бесподобен. Столько различных огней, как звездное небо. Признаться честно, даже воздух здесь другой. — Давайте хоть поиграем? — улыбнулся Мишико. — Мяч в сумке, — резко ответил брат. — Ой, — махнул рукой, — игра называется «я никогда не». Каждый из нас поочерёдно говорит то, что никогда не делал, а тот, кто это делал — загибает палец. Всего пять пальцев. Первый выбывший покупает большой и вкусный торт. — Торт? — рассмеялся Саша, — тебя что, на сладенькое потянуло? — Просто так сказал. Играем? — Я за, — киваю. — И я, — Гаранжин подсел к нам, — давайте что-нибудь приличное только. Я вас, молодёжь, знаю. — Попробуем. Я начну, — Зураб, — я никогда не ездил на поезде. — Серьёзно? — хором. — Да. Естественно, что мы все загнули по пальцу. — Я никогда не, — задумался Белов, — не уводил девушку у друга. Или парня. Гаранжин, Модестас и Алжан. — Даёшь, — Ваня похлопал друга по плечу, — тихоня. — Случайно вышло. — Что? — хохочет Владимир Петрович, — я влюбился и добился своего. — Мне не нравится эта игра, — брат грустно вздохнул. — Я никогда не чистила зубы чужой щёткой. — У меня не было выбора, — Серёжа стыдливо загнул палец. — Меня никогда не задерживала милиция. Вспомнив наш выпускной со школы, мы с Модестасом многозначительно переглянулись. Кто же знал, что Дворец культуры закрыт? Ну и что, что ночь? Очень сильно хотелось в туалет. Сторож вызвал наряд, который увез нас в отделение. Отец приехал, но забрал лишь через сутки. — Воспитательный процесс. Пусть посидят. — Папа! — соскочили с лавочки. Он ещё долго нам припоминал случившееся. — Опа, — дернул бровями Александр, — криминальные истории? — И мы не без греха, — парни. — Обойдешься, — подмигивает, — я никогда не пил дешевый алкоголь. Любитель папиной настойки. — Мажор, — усмехнулся Белов, — хочешь отыграться? — Да, — кивает. — Хорошо, — захохотал, — тогда, я никогда не встречался с двумя и более девушками одновременно. — Козёл, — загибает палец и ругается по-литовски. — Бабник, — отвечаю. — Может, — Мишико, — кто-то кроме них знает литовский? Интересно, о чем они говорят. — О том, что у тебя усы смешные, — продолжает издеваться, — и залысины на голове. — Что ты говоришь? — возмущается. — Модестас говорит, — начинаю на русском, — что у вас с Зурабом свой язык — грузинский, а у нас — литовский. Мы же тоже грузинского не знаем, хотя вы оба на нём болтаете. — Раскусил, — прищурил глаза. — Я уверен, — Серёжа наклонился ко мне, — что Модя сказал явно другое. — Возможно. По итогам игры Модес выбыл первым, а значит, с него сладкий подарок для остальных. — Я больше не буду с ними играть, — ворчит. — Умей проигрывать. Меня заселили в одиночный номер с видом на город. Кровать, зеркало, комод, два кресла, телефон и вода со стаканами на кофейном столике. Приятный плюс — отдельная ванная комната. Жаль, что столовая уже была закрыта и мы не поужинали.

Ночь

Я проснулась от того, что в отеле орала сирена. Уши заложило, насколько громко. В полудрёме накинула халат и вышла в коридор, прихватив сумку с документами. — Что происходит? — смотрю на выбегающих людей. — Пожар. — Чего? Белов замотал меня в одеяло и закинул на плечо. Как бревно. Хоть самой не бежать. — Зачем? — Горим. — Где Модестас? — обмякла. — Ушёл искать твой номер. Мы забыли в какой он стороне. — Ты её нашел, — подбежал к нам, — давай. — Привет! — дергаю ногами. — На сумку. Я донесу, у тебя плечо болит. — А у тебя колено, — фыркает. — Я могу сама пойти. — Босиком? — пощекотал пяточку, — несут — несись. — Поняла. На улице уже стояли кареты скорой помощи, полиция и пожарная служба. Меня посадили на скамейку. — Удобно? — Вполне. — Так, — Модя присел рядом, — ноги на меня закинь. Испугалась? Он укрыл их одеялком, прижимая к себе. Брат хоть и казался злобным, агрессивным, моментами грубым, но к близким всегда относился с особой заботой. От него никогда не услышишь слов любви. Всё показывает в действиях. — Не успела, — бурчу, — только вышла, а Серёжа меня завернул и всё! — Так и знал, что в одном халате побежишь, — ругается, — попросил Серого одеяло взять. — Ты сам в майке и шортах. — Ты — девочка. Ещё рожать, вообще-то. — Опять вы на своём, — усмехнулся Белов. — Семейные разборки. — Может, с вами одеялом поделиться? Прохладно на улице. Ночь. — Сиди, — хором. — Все наши здесь? — Гаранжин смотрит в толпу, — документы взяли? — Парни тут, — вздохнул Иван, — где горит? — Запаха гари никто не чувствовал, — сладко потянулся Алжан, — может, ложная тревога? — Вов. К нам подошел мужчина, немного старше Гаранжина. Лысый, с бледно-голубыми глазами и в костюме. — Это председатель Федерации баскетбола СССР — Моисеев Григорий Митрофанович. — Очень приятно, — улыбаюсь, — Софтинэ Паулаускас. — Жена? — смотрит на Модестаса. — Сестра. — По совместительству помощница Севы, — дополнил брат. — Точно, — махнул рукой, — я и забыл, что вы у нас в волонтёры подались. — А где Сева? — спросил Белов. — Здесь я. Савелий выглядел крайне неоднозначно среди высоченных баскетболистов. Рыженький такой, максимум сто шестьдесят сантиметров роста, слегка полноват. На хомячка похож. — Савелий Иванович, — протянул мне руку. — Софтинэ Феликсовна, — жму в ответ. — Сева и Соня, — хохочет Модес, — что вы начали титулами мериться? Медик промолчал. Оно и правильно. Спорить с братом — себе же нервы трепать. Пока пожарные обследовали отель, мы просидели несколько часов на улице, болтая обо всём на свете. Модестас не выдержал и забрался ко мне под одеялко. — Кто-то курил в номере и плохо затушил сигарету, — Владимир Петрович, — сработала сигнализация. Пожара нет. — Можно идти спать? — хором. — Да, — кивает, — отбой, ребятки. Завтра в девять жду всех в фойе.

Утро

Признаться честно, я так и не смогла заснуть после пожарной тревоги. Почитала газету, сходила в душ, понаблюдала за городом. На завтрак пришла самая первая. Тут шведский стол. Столько много еды, что аж глаза разбегаются. Интересно, сколько килограмм наберу за эту неделю с таким меню? Взяв овсяную кашу с яблоком, уху с красной рыбой, черный чай и пару кусочков хлеба, уютно устроилась за дальним столиком. Оторвусь на обеде. Орава баскетболистов появилась ровно через минуту. Мне хотелось бы завтракать в одиночестве, так как утром, я крайне неразговорчивый человек, что другим может показаться грубостью. Временами, одиночество просто необходимо. Белов с хвостиком. Белов с хвостиком! Ему так это идёт. — Кругом одни помидоры, — фыркнул брат, присаживаясь рядом. — Чем тебе не угодили помидоры? — Серёжа поставил поднос на стол. — У нас аллергия, — объясняю. Парни о чем-то разговаривали, но я их не слушала, думая о том, что совсем скоро, месяц, а может и две недели, Маттиас вернётся из рейса. Наша жизнь была наполнена спокойствием, тишиной, но и скукой одновременно. Муж заботился обо мне, всегда помогал, мило общался и ни разу за шесть лет брака, к огромному счастью, не повысил голос или не поднял руку. Хорошо относился, уважал, ценил. — Любишь меня? — кладу голову ему на плечо. — Ты хорошая, — улыбнулся. Женщины любят ушами, это факт. В этом браке было всё, кроме звуков. Я выходила замуж за него, будучи влюблённой до жути. Казалось, что кроме нас никого не существует, а впереди много лет счастливой семейной жизни. Маттиас в свою очередь не был столь чувственным, по привычке держа всё в себе. Люблю ли я мужа? Да. Хочу ли развестись? Да. Надеюсь, что мне чудится, но ощущение, словно мы перестали быть парой, а стали хорошими друзьями, которые живут вместе, делят пищу, кровать и время. — Софтинэ, — мама ставит чашку с чаем, — он работает, все деньги в семью, всегда дома. Что тебе ещё надо? Мечта, а не мужчина! — Угрюмо как-то, — отвожу взгляд. — Клоунады и шоу не будет, дорогая. Все живут, и ты живи. — Мам… — Без глупостей. Ты — женщина, где-то надо потерпеть, где-то промолчать, но сохранить семью. — Обязательно, — киваю. Никто из нас никогда не поднимет эту тему, так как не желает обидеть супруга. Все живут, и мы живем. У нас всё обязательно наладится, и мы будем вспоминать это с улыбкой. — Приём, — брат щёлкает перед лицом, — приём. — М? — протерла глаза. — Нам пора выдвигаться на тренировку. Чего задумалась? — О женском, — сухо ответила, унося поднос к мойке. — Что-то случилось? — нахмурился. — Нет. Нормально всё. Модестас даже слушать не станет. Сразу же орать начнет, мол, я преувеличиваю и всё у нас с Маттиасом чудесно. Остальное — бабские капризы. Ещё в Москве мне выдали темно-синий спортивный костюм с белыми лампасами и надписью на груди «СССР». Завязав хвост, надев костюм и белые кроссовки, закрыла номер, спускаясь вниз. Мужчины в таких же костюмах. Чувствую себя частью команды. — А что входит в мои обязанности? — догоняю Савелия. — Ты такая же как брат? — что-то ищет в огромной сумке, — хамишь и огрызаешься? — Нет, — мотнула головой, — наоборот. — Отлично, — выдохнул, — ты будешь менять мокрые полотенца на сухие, давать нашим звёздам воду, сопровождать их от раздевалки до площадки и обратно, а также смотреть, чтобы они не разбежались как тараканы. — Вроде, — выходим из отеля, — ничего сложного. — Хо, — усмехнулся, — за ними не уследишь. Они хоть и здоровые, но незаметные. Уже по делу расскажу, что делать дальше. — Хорошо. Спасибо. — Софт… — Софа или Соня. Как удобнее, — улыбаюсь, — не пытайтесь произнести моё имя правильно, если не получается. — Соф, — кивнул, — ты с нами до конца международных? — Не знаю, — пожимаю плечами, — а что? — Мне бы не помешал помощник. Я один, а их много. Бумажки там всякие заполнить надо, туда сходить, то взять, это сделать. — Если нужна помощь, я согласна и на другие игры поехать. — Это правильно. — А вас как называть? — Давай остановимся на «ты», и на Севе с Софой. Идёт? — Чудесно. Приятный человек. Кратко и по делу. Пока будущие Олимпийские чемпионы разминались, я разложила полотенца, воду, да принялась катать ватные шарики. Впервые вижу Модестаса на площадке. Настоящий орангутанг. Больше, сильнее, агрессивнее. Интересно наблюдать за парнями. Баскетбол — красивая игра, и надеюсь, что со временем, я пойму в чём её смысл. — Перебрасывают мяч, бегают, друг друга калечат, — бубню себе под нос. В мою сторону летел мяч, но успев среагировать, просто убежала в противоположную сторону, махая руками так, будто за мной гонится рой ос. Баскетболисты звонко расхохотались. — Замолчали, — прошипел брат, подходя ко мне, — порядок? — Не долетел. — Модь, — улыбнулся Саша, — мы же по-доброму. — Мне так не кажется, — обернулся, — только я могу её обижать, а остальным голову оторву. — Всё! Тихо, — скомандовал Владимир Петрович, — возвращаемся. Гаранжин подошёл ко мне, отводя в сторону. — Сонь, — замялся, — Модестас ничего не говорил тебе про планы на будущее? — Он живет мыслью про Олимпиаду. Готовиться к ней. Что-то случилось? — Да так, — махнул рукой, — может ли твой брат, чисто теоретически, взять и уйти из сборной? Прямо сейчас. — Нет. Во-первых, это его основной заработок, карьера, а во-вторых, здесь его друзья. Понимаю, — заговорила чуть тише, — у Модестаса сложный невыносимый характер, но он привык доводить начатое до конца. — Я тебя понял. Спасибо. Сути разговора не поняла, но чувствую, что братец своим языком натворил дел и изрядно помотал нервы Гаранжину. Турнут из сборной за особую болтливость, вот попляшет. Тренировка подошла к концу. Мы возвращаемся в отель. Достав из чемодана спицы и клубок серых ниток, удобно устроилась на кровати. Надо вспомнить, как это делается. — Привет, — в номер зашел Белов, — где брат? — Без понятия, — поднимаюсь, откладывая вязание, — с тобой уходил. — Найти не могу, — чешет затылок, — что вяжешь? — Скорее всего, — задумалась, — шарф. — Красиво. Моя мама тоже вяжет. — Попробуй поискать его в столовой или у телефонной будки. — Хорошо, — кивнул, — спасибо. Развернувшись, Серёжа упал на пол, хватаясь за правое колено. — Чёрт, — завопил от боли. — Что с тобой? — подлетаю к нему, не зная, чем помочь. — Обезболивающее, — откинул голову, — сумка… В комнате, — говорит сквозь зубы, — неси, — протянул ключи. Выбежав из номера, со всех ног рванула в их с Модестасом комнату. Найдя в сумке несколько ампул в целлофане и шприц, метнулась обратно. Белов лежал на полу и громко прерывисто дышал, пытаясь бороться с невыносимой болью. Испарины медленно стекали вниз по гладкой коже спортсмена. — Набирай, — приподнял голову, а после закатал штанину. — Держи. Благодарно кивнув, он воткнул иголку в бедро, вводя аппарат в тело. Я откинулась на стенку, сдувая волосы с лица. Как же испугалась. Сердце об рёбра бьётся. Мы просидели в полной тишине минут десять, пока Серёжа не прервал её: — Спасибо. — Пожалуйста, — поднимаюсь, — что это было? — Производственная травма, — расстегнул олимпийку. — На, — протянула подушку и полотенце, — отдыхай. Подложив подушку под голову, он вытер лицо и улыбнулся. Так искренне. — Какой сервис. — Почему ты не лечишь колено? — возвращаюсь на пол, — оно же постоянно болит, мешает тебе играть. — Времени нет, Сонь. — Это не оправдание, — фыркаю, — говоришь как Модестас. Тоже займешься этим вопросом после Олимпиады? — Разумеется. — Такими темпами, вы оба до неё не дотянете. Ты с коленом, а он с плечом. — Я ценю твою заботу, но сам разберусь. — Ради Бога. Немного отдохнув, Белов вновь поблагодарил меня и покинул номер. Сева должен знать, что вкалывает себе Серёжа. Не зря сохранила упаковку. — Что это такое? — нашла его на заднем дворе. — Так, — читает, — что-то на подобии морфина, но слабее. Где ты это нашла? Сейчас необходимо включить дурочку. У меня это отлично получается. — В коридоре валялась. Подняла и вот решила уточнить. Думала, может это твоё. — Нет. Кстати, полотенца в прачечную отнесла? — После обеда уже заберу. — Молодец, — подмигнул. Морфин считается наркотиком, вызывающим привыкание. Зачем это Белову? Неужели нет анальгина или того же кеторола, которые имеют такой же эффект? — Нашёл его? — захожу в номер. — Нет, — валяется на кровати. — Ты вколол себе морфин. Почему? — Время идёт, а ты осталась такой же любопытной, — закатил глаза, — Сонь, не лезь не в своё дело. — Я беспокоюсь за брата, а не за тебя. Узнают и попрут из команды — он расстроится. — Расскажешь кому, — прошипел. — Мне наплевать, — перебиваю, — гробь своё здоровье дальше, но главное, не подставляй Модестаса. Думаю, ты прекрасно знаешь что такое морфин, в каком он доступе и что будет за его использование. — Договорились, — подмигнул, — это не морфин. Советский аналог, слабее оригинала. — Анальгин в помощь. — Не помогает. Часа мне мало, — сел на кровать, — я бы с удовольствием прекратил, но должен играть, а значит жертвовать чем-то. — Модестас обезболивает плечо с помощью лидокаина и анальгина. Попробуй, это намного безопаснее. — Хорошо. — Я никому не расскажу. Когда брат играл в Литве, то в их команде был такой же игрок как Белов. Парень колол себе морфин по два раза в день. Тренера и администрация об этом узнали, следовательно, выгнали из команды. Он не хотел уходить один, из-за чего потянул за собой Модестаса и других парней, якобы они знали, молчали, прикрывали. Руководство даже слушать и разбираться не стали, отправив брата вслед за горе-товарищем. Горе почти забрало у Модеса желание играть, с кем-либо общаться и контактировать. Тяжелое время. Не хочу, чтобы это повторилось вновь.