Love You Till Tuesday

Допив свой травяной чай и поставив чашку на столик посреди гримерки, Бретт достал из кармана брюк пачку сигарет. - Простите, но здесь нельзя курить, - тоненьким испуганным голоском воскликнула переводчица Полина, выскочившая пред Бреттом, стоило только ему потянуть сигарету из пачки. Ужаснувшись собственной порывистости, она тут же слегка отскочила обратно. – У нас здесь… - пауза. Так и не вспомнив слова, Полина просто ткнула пальцем куда-то вверх над головой Бретта. Он не стал поворачивать голову, и без того сообразив, что она имеет в виду пожарную сигнализацию. Эта Полина, конечно, милая девочка, но ей никак не больше двадцати, а держат ее переводчицей при клубе местные организаторы явно не за познания в языках, а скорее за готовность работать за строчку в резюме вместо денег. Бретту не хотелось пугать и без того вечно перепуганную Полину еще больше, но от закатывания глаз и недовольного вздоха он не смог удержаться. Suede только вчера отыграли концерт в Стокгольме, встали ни свет ни заря, чтобы успеть на рейс до Санкт-Петербурга, заселиться в отель смоли только после двух часов дня, и едва Бретт успел принять душ, как уже нужно было ехать в клуб на саундчек, мысленно настраиваясь объясняться с местным персоналом языком жестов. Что от Полины будет мало толку, стало понятно еще тогда, когда она встретила их в аэропорту. А сегодняшний концерт вообще изначально не предполагался. Когда текущий осенний европейский тур планировался еще с год назад, России вообще в графике не было. Но российские фанаты, увидев расписание тура, обнаружили, что как раз когда Suede будут гастролировать по скандинавским странам, в Москве будет проходить какой-то фестиваль, подходящей музыкальной направленности, и сначала насели на организаторов фестиваля, а потом и на саму группу, чтобы Suede там выступили. Типа, это же совсем рядом, что вам стоит к нам завернуть. У этих русских, конечно, еще те представления о расстояниях: что рядом, а что не рядом. Про проблемы с визами, налоговыми декларациями и прочим фанатам можно было вообще не пытаться что-то рассказывать. Но лейбл счел выступление на этом фестивале удачным пиар-ходом, и согласие было дано. Но еще до конца лета фестиваль схлопнулся по каким-то причинам. Но тут уже группа настояла… Ладно, сам Бретт настоял, что группа должна выполнить обязательства перед своими поклонниками. Но за такой короткий срок подходящую площадку с подходящей свободной датой, не занятой другими исполнителями и не пересекающуюся с датами концертов Suede, удалось отыскать только в Санк-Петербурге. Подходящей дату, конечно, можно было назвать только условно. Выступления два дня подряд со всеми транспортными проблемами. И сегодня воскресенье. Не самый лучший день для концертов. Ладно, продержаться сегодня, а завтра уже будет совершенно свободный день. Но Бретту всё равно требовалась сигарета. - И где тогда можно? – спросил он Полину, для лучшего понимания демонстрируя ей пачку сигарет и зажигалку в вопросительно поднятых руках, стараясь говорить мягко, но давая понять, что этот вопрос не будет снят. Переводчица метнулась к двери гримерной, возле которой стоял местный менеджер Кирилл, на повышенных тонах и взахлеб разговаривающий по телефону и отчаянно жестикулирующий свободной рукой, словно собеседник мог его видеть. Впрочем, именно в таком состоянии Бретт и видел этого парня весь этот день с момента личного знакомства в аэропорту. Бедняга. На и него и впрямь много проблем свалилось с этим концертом. И это не считая проблемы разогревающей группы. Лейбл решил, что посылать в Россию группу, навязанную Suede в качестве саппорта на североевропейскую часть турне – лейбл был заинтересован в ее продвижении в этих странах – не рентабельно. Но это стало известно еще две недели назад. А неделю назад в переписке Кирилл сообщил, что нашел подходящий местный состав. Но именно сегодня с этой местной заменой что-то случилось. Из объяснений Полины они так и не поняли, сразила ли эту группу полным составом тропическая лихорадка или всю их аппаратуру пожрал инопланетный грибок. Бретт уже был готов в принципе отказаться от разогрева. Всё равно все группы, разогревавшие Suede, потом их люто ненавидели. Просто поклонники Suede приходят исключительно на Suede… Ладно, поклонники Suede приходят исключительно на него, Бретта Андерсона. А разогревающему составу демонстрируют такой ледяной игнор, что некоторые музыканты после этого даже завязывали с музыкой. Но когда речь зашла об отмене разогрева, Кирилл тут же замахал сразу обеими руками, заявляя, что он профессионал и сейчас же всё уладит, будет еще лучше, чем было. Свою долю выразительных жестов от Кирилла получила и Полина, но ответ про курилку она явно тоже получила, пулей метнувшись обратно к Бретту, встав перед ним и, набрав в легкие воздуха, приготовилась объяснять дорогу. Но замерла, видимо, сообразив, что не справится с задачей, и выдохнула уже: - Я вам покажу, идемте со мной. Бретт встал со стула и направился к двери. - Это на улице, - торопливо воскликнула Полина. – Нет, нет, - затараторила она, видя удивление на лице Бретта. – Это с другой стороны, там закрыто, - она пыталась дать понять, что не предлагает ему выйти из клуба и курить прямо перед фанатами. – И там это… - она стала изображать руками что-то в виде крыши, стараясь убедить, что так же не предлагает ему отправиться под дождь. Бретт уже решил просто разобраться со всем на месте, пока Полину от напряжения не хватил удар, просто захватив с вешалки свое пальто. - Ты куда? – окликнул его Мэт. - Курить. Если мне повезет, - хмыкнул Бретт. - А подключение микрофона когда проверять будешь? Бретт прислушался, со стороны сцены продолжали доноситься звуки ударной установки Саймона. - Да они там еще минут двадцать провозятся, - ответил он Мэту. – Если что, пошлёшь кого-нибудь за мной. И Бретт кивнул Полине, показывая, что готов следовать за ней. Скажи ему кто в этот момент что-нибудь вроде «Слышь, чувак, а ведь ты на встречу с судьбой идешь и не врубаешься, а-ха-ха», он бы тут же подхватил этот смех, расхохотавшись куда громче. Притом, что судьба бывает чертовски разная и подобного рода замечания нисколько не предвещают героям неминуемого хэппи-энда. Бретт даже прикурить не успел, как за более-менее переводчицей прискакал еще больше взмыленный Кирилл, хотя без бедной малышки Полины все остались максимум минут на десять - и уже не могли обойтись при всех ее более, чем скромных лингвистических талантах. Облегченно выдохнув и с изголодавшимся наслаждением вдохнув сигаретный дым, ненадолго оставшийся в блаженном одиночестве, Бретт аж веки на мгновение, кайфуя, прикрыл. В ту же самую минуту почувствовав… То есть вначале он осознал только, что слышит звук быстрых шагов, и развернулся к выведшей его сюда, во внутренний дворик, двери, приготовившись уже по-настоящему возмутиться, что его даже на одну сигарету не могут оставить в покое. Но замер с той сигаретой, поднесенной к губам, когда из дверного проема во дворике возник не встречавшийся сегодня прежде молодой парень и тоже замер, уставившись на него. Белая кожа, черты лица словно выполнены уверенной рукой в совершенстве овладевшего искусством штриха художника, соблазнительно растрепавшиеся от ветра и дождя темно-русые волосы, отливающие подлинным золотом, идеальная стройность идеально сложённого. Это был первый взгляд, взгляд, идущий от самого человеческого естества, незамутненного никакими искусственными культурными наслоениями. А следом в голове Бретта свой голос подал внутренний эстет. Этот незнакомый парень так восхитительно смотрелся на фоне серых камней этих старых стен домов, подобных лондонским, что, имея в своем распоряжении такую модель, любой хер с горы с телефоном в руках сможет переплюнуть гениального фотографа Мика Рока. Достаточно будет включить камеру и сделать снимок. И без всяких фильтров и обработок это будет готовая обложка по-настоящему, без заигрывания с попсой и массовым вкусом, модного журнала. Кожаная куртка, наброшенная поверх широкой рубахи, распахнутой на груди… Да и вообще весь этот микс из дорогих не по карману вещей, которые обыгрывают вещи массовых брендов так, что они становятся неотличимы от дорогих, и уникальные сокровища, найденные на какой-нибудь барахолке, а завершающей нотой пара фенечек, подаренных кем-то, кто обожает этого человека – такой невоспроизводимый по заказу образ доступен только настоящим представителям настоящей творческой богемы. Такие умудряются выглядеть стильно, даже когда с трудом и гудящей головой просыпаются после неправедно проведенной ночи. А выбегают из дома за сигаретами уже настоящими звездами сцены. И вот такой парень сейчас стоял тут перед Бреттом и завороженно смотрел на него. Это было странно. Нет, это было удивительно. Удивительное, странное, очень приятное и чем-то немного пугающее чувство, которого быть не могло в принципе – из-за того, что на него кто-то смотрит. Вдобавок перед концертом, вот это нонсенс. Но это было… Это было, как если бы он только что стоял в кромешной тьме и вдруг в него, почти физически по ощущению, ударил свет мощнейшего осветительного прибора, какие водятся только на футбольных полях. Или нет, не так, вообще не так – это было живым светом огня, словно от костра, каких не бывает, кроме как во время обширных лесных пожаров, когда они не несут ничего, кроме ужаса и боли, вместо тепла, как сейчас, такого тепла, в каком бы растаять всему без остатка. Очень, очень странное чувство. Навстречу которому Бретт устремил взгляд, чтобы не сказать, что устремился весь, как есть, и… «Какой красивый мальчик. С ума сойти. Как он смотрит на меня… Фанат? Нет, не похоже, фаны по-другому смотрят, мне ли не знать. Кто он? Я ему нравлюсь. – промелькнуло в голове в единый миг, следом за которым пришла горькая усмешка. – Мальчик… Дожили, мля, думать так о двадцатилетнем парне. Я таким только вчера был! Бля…». Этот парень точно не был фанатом. Фанаты всегда в первую очередь в восторге от самого факта, что увидели любимую знаменитость. А этот точно совсем не в восторге от того, что видит здесь Бретта. Но он в восторге от него самого. Черт, да он ни малейшего понятия не имеет, кто Бретт такой. И осознание этой простой истины сделало восторженный взгляд этого красивого парня еще сильнее обжигающе и пьяняще лестным. Бретт старался заглянуть в него поглубже. Молодой, голодный, способный огрызнуться, способный укусить, но не всегда способный рассчитать силу своего укуса. Кого же он ему напоминает? Как вдруг пришло осознание, что он напоминает ему… себя. Ага, лет так тридцать назад. Боже, да этот мальчик еще даже не прожил столько, сколько лет их разделяет. И всё же, сколько бы между ними ни казалось общего, это был другой человек. Другая страна. Ха, другой век. Даже другое тысячелетие. Он вызывал у Бретта жгучее любопытство. Ну, то есть Бретт предпочел назвать это чувство любопытством. Интересно, у него правда проблемы с зажигалкой или это трюк. Какая разница! Главное, это отличный предлог. Вблизи он выглядел еще более головокружительно. Эти родинки, рассыпанные драгоценностями по гладкой коже шеи и широкой груди. Захотелось прикоснуться к ним кончиками пальцев. Или к острым скулам. Которые сейчас стали еще острее. Как и все черты красивого лица. Губы напряглись. Глаза сузились в вызывающем взгляде… Было безумно приятно от того, что этот красивый парень нервничает. Даже злится. Бретт понимал, что дразнит его, что играет с огнем. Но именно поиграть с этим огнем ему сейчас хотелось больше всего на свете. «О, нет, парень! Вот этим ты меня точно не удивишь. Тебя еще на свете не было, а я уже перепробовал всё, что только можно найти в ночных клубах Лондона с самой сомнительной репутацией. И даже успел завязать, когда ты еще под стол пешком ходил. Ха, но с этим, как с велосипедом, технике не разучишься. Ну, и что же ты сделаешь дальше? Давай! Твой ход…» И тут он сделал свой ход. Во всем мире, наверное, не было более удивленного человека, чем Бретт, когда он ощутил горячие губы этого парня, впившиеся в его рот. Но в следующее мгновение он понял, что удивлен не этим, а осознанием того, что именно этого он и добивался. Именно этого он хотел. На этом весь грянувший кирпичом по голове негатив мигом растворился, как если бы его никогда не бывало, вообще никакого, ни разу в его немалой уже жизни, и таким же, как этот потрясающий красавчик, двадцатилетним Бретт Андерсон себя почувствовал, не думая ни о чем и меньше всего, что его, их, может кто-то увидеть. Что по нынешним временам означает: заснимут на телефон и сольют в интернет. Друган красавчика, к примеру, в самую первую очередь. О чем Бретту не подумалось не на кратчайшую долю секунды. Просто он уже понял, что ему верить можно и можно в чем угодно довериться. А Сережа Горошко думал о чем-либо в эти минуты еще того меньше. Лишь чувствовал в глубине души, жадно, жарко, совершенно потеряв голову. Бретт и без того едва держался на напряженных от страсти ногах, точно бы повалился, если бы не вжался всем телом в своего удивительного, красивого и горячего русского мальчика, стремительно тянущегося к нему навстречу и уволакивающего его за собой туда, где возможно все, для них двоих. Он уже вовсю драл на нем мешающую лучше почувствовать друг друга рубашку, не справляясь с пуговицами, поскольку то и дело отвлекался на то, чтобы еще раз попытаться забраться пальцами под ремень или обхватить его обеими ладонями пониже спины, сжать, смять, загладить. И тут вдруг, с недовольным кошачьим ворчанием, красавчик оттолкнул его от себя, с такой силой, что никак этого не ожидавший, безвозвратно тонущий в чувствовании мужчина, и правда чуть было не потерял равновесие, не успев очнуться от ошарашивающей страстности. - Пошли со мной. – озорно сверкнул Сережа глазами, еще неистовей полыхающими сейчас обжегшим Бретта в первые минуты знакомства огнем. «Знакомства, ну да, точно. Не считая такой мелочи, что нас до сих пор друг другу не представили. Понимать бы хотя бы, что ты мне сейчас сказал. А хотя, сдается мне, я все понял, не хуже чем с колоссальной помощью Полины. Где она, кстати? Господи, пусть остается там подольше, заодно с Кириллом, я что, о многом прошу?! Я совсем спятил…». Тем временем юный красавец крепко обхватил его ладонь, и почти бегом повлек Бретта за собой. «Прямо как герой ужастика, спасающий свою визжащую дуру, отлично. Или как ребенок, тянущий куда-то взрослого, еще лучше». – на автопилоте разворчался было про себя и не прекращающий улыбаться Бретт, ошарашено ровно насколько же, насколько абсолютно счастливо, но всерьез не дьявола у него это не получилось. Сердце все так же заходилось от восторга, а душа пела самыми ангельскими в мире голосами. Во всех мирах вместе взятых! Точь-в-точь как в каком-нибудь шпионском боевике, они перемещались перебежками от стенки до стенки, из-за которых «русский шпион» периодически осторожно выглядывал, точно всерьез ожидая, что по ним дадут очередь из «калашникова», после чего или прикладывал палец к губам (до чего жаль, что к своим!) или безапелляционно и резко мотал головой, давая знак следовать за ним дальше. При этом его успевшие подсохнуть волосы так взвивались и рассыпались затем, укрывая лицо, что Бретту стоило нечеловеческих усилий до них не дотронуться, пригладив, погладив, а потом прижать его голову к своей груди. К самому заходящемуся от вырвавшегося из под всемирно известных сдерживающих пут английского хладнокровия сердцу. Что, подсобка? Как же без нее. Что, вот так сразу?.. Тут же кольнула льдом, острым, как отравленный кинжал, мысль о том, сколько раз его прекрасный мальчик, столь уверенно ориентирующийся в клубном пространстве, был здесь до него, с кем он был, смотрел ли он на них так же, как на него… И тут же вновь не осталось самого незначительного места больше не для каких совершенно. Когда убийственно красивый парень, так, как будто имел на это полное право, потому спросить мнения Бретта на этот счет он даже не подумал; рывком сдернул с него пальто и кинул его на пол. Бретт понял, что за этим последует, глубоко, судорожно глотнул воздуха, из которого будто исчез весь кислород, кое-как, крайне относительно опомнившись, захотел перехватить инициативу, чтобы пойти навстречу самому, но как-то так, в одно общее слитное движение получилось, что он уже оказался лежащим на своем же пальто. На спине, придавленный к полу всей обжигающе-сладостной тяжестью чертова мальчишки, исступленно обнимающего его, со стоном упоения его целующего, вновь властно обхватывая щеки обеими горячими ладонями. Сережа просто балдел. Так забалдел, от этого в высшей степени потрясного мужчины, от того, что он ему позволял с собой вытворять, включившись в игру, как по нотам, словно неоднократно ими вдвоем отыгранным, тогда как все было чистейшей воды, впрочем, скорее чистого спирта, импровизацией; так прибалдел, что никаких самых улетных самокруток нафиг не надо. Было потрясающе здорово подмять под себя всего этого утонченного, во всех отношениях изящного Герцога, навалиться на него хищником на лакомую дичь, двинуть бедрами и в душевном настолько же, насколько физическом восторге, от которого только ахнуть, ощутить, как он подается вперед, к нему, в откровенно ищущем встречном движении, еще пока он не довершил своего. Как раздвигаются ноги мужчины, пропуская его ближе, с какой неистовой силой аристократически-тонкие руки Бледного Герцога обхватывают его за плечи, ответно присваивая себе и только себе. И с каким трепетом пальцы этого мужчины ласкают его затылок, как трепетно-нежно гладят лицо, чтобы тут же прямо со злостью вцепиться в уже задолбавшую куртку, спеша поскорей закинуть ее куда подальше. Улыбаясь сумасшедшей от трудно объяснимой, всепоглощающей радости, улыбкой, Сережа, с еще большим трудом оторвавшись от все безвозвратнее сводящих его с ума губ, привстал, пересел на колени, схватил своего Герцога за обе руки и рванул на себя, заставляя так же подняться за ним следом. И тут же сам откинулся на спину, увлекая его за собой, на себя, поскорей возвращая себе его губы, которые теперь, сейчас, принадлежали ему одному. От чертовой косухи он избавиться не успел, и не сразу об этом вспомнил, но к тому времени им обоим снова стало уже не до нее. Захотелось так, не захотелось, чтобы Герцог подумал о нем, как об эгоисте и жадине, захотелось узнать, как тому нравится больше. Черт его все так же знает, слишком мало оказалось для чистоты проводимого эксперимента времени - Сереже почти сразу же позарез захотелось снова ощутить его под собой, своим и точка. От чего Герцог легко мог бы его удержать, не поддавшись ему, легко воспротивившись движению, возвращающему его спиной на шикарное пальто, куда он с явным удовольствием отправился, вновь захватив Сережину шею в горячие объятия, так, будто бы торопясь помешать ему передумать. Свиваясь в одно пламя разными языками огня, распадаясь на краткий миг лишь для того, чтобы загореться многократно жарче, заглядывая друг другу в помутневшие от страсти и неги глаза, то один беря верх, то другой, ненасытно приникая друг к другу алчущими губами повсюду, а попробовать друг друга им хотелось поскорей и везде; сбивчиво кляня все невыносимее мешающую одежду, не дающую добраться до искомого прямиком, оба далеко не сразу осознали, что подарившая им укромный уголок подсобка больше не принадлежит исключительно им двоим. Оба даже удивились, не на шутку, когда кайфоломщиком оказался не вездесущий и повсюду не успевающий концертный менеджер, трагично выдирающий остатки поседевших за последние полчаса волос. Сперва Сережа ничего не понял. Потом понял «Воце фак?!» и все встало на свои места. Твою королеву-мать, так он что, самого настоящего типа английского герцога по полу валял? Если не Их Сиятельство, то все равно самого-пресамого по паспорту бриташку?.. Это, конечно, многое объясняет. В крышесносном его к нему влечении, например, как к некому Человеку Со Звезд. Не из Штатов же, чего смеятся. Знать наверняка не откуда, но быть того не может, чтобы из Лос-Анжелеса или типа того. А этот охреневший с порога дядька, кстати, вообще кто? «ПолЫна» Сережа тоже понял, догадаться дальше было несложно – у кого тут выяснили, где здесь можно уединиться или хуже будет, если не расколешься срочно. Это что, герцогский фаворит? Хах, неудобно получилось. Или нет?.. Подавив вздох, Сережа начал подниматься на ноги, машинально подав Герцогу руку. Разбирайтесь сами, господа гости Северной Столицы, он все равно поучаствовать во вполне мирно протекающем диспуте не сможет. Во всяком случае, без участия этой самой Полины. Черт… А как сказочно хорошо все начиналось! Подняв революционно изгвазданное в пыли герцогское черное стильное пальто и более-менее галантно его встряхнув, Сережа накинул его ему на плечи, а потом, для себя самого неожиданно, порывисто поцеловал прямо в уже зацелованные им же до припухлости губы, недолгим, но далеко не чопорно-английским поцелуем, такой наоборот называют «по-французски». Хитро подмигнул и развернулся чтобы уйти (точнее убежать бегом, потому что вот теперь-то он точнее некуда круто опаздывал), но Герцог вдруг сам крепко схватил его за руку, удержал, и, шагнув вплотную к нему, поцеловал тоже, еще дольше и слаще, так, что чуть колени не подломились. На сердце или на душе что-то оглушительно взорвалось и взошло новым солнцем, стало так тепло и хорошо, так непередаваемо чудесно!.. Настолько, что Сережа не сразу понял, что его, все-таки его Герцог, незаметно для сурово насупленного дядьки, что-то сует ему в ладонь. Бумажку какую-то. Если окажется что это фунты стерлингов… Что ж, во всяком случае у него тогда появится повод отыскать Его Светлость и все-таки ему врезать. Негромко рассмеявшись, Сережа со всех ног припустил в сторону зала, куда уже вот-вот должны были начать запускать зрителей.