Love You Till Tuesday

На сцене Сережа, не без доли удивления и отнюдь не сказать, что неприятного, обнаружил театральный занавес. Хоть и кольнуло на миг сердце грустью. Занавес оказался позади авансцены, скрывающим до времени от зрителей инструменты второй группы, верней, первой, по значимости сегодняшнего репертуара. Кстати, кто бы это мог быть? Даже интересно, кем здесь и сейчас могли заинтересоваться зарубежные туристы, вместо традиционно «Лебединого» в Мариинке. Зал встретил нах им не сдавшийся «разогрев», да еще и поимевший наглость заставлять ждать себя, демонстративно-ледяным молчанием. Не считая негромкого гула междусобойных разговоров, и не подумавших стихать из-за каких-то там с горы, которых лучше бы здесь не было нафиг. Сережа их понимал. Он бы и возмущенному свисту нисколько не удивился. Вообще сам бы засвистел первый, будь он там, а не тут. Номинальным фронт-меном «Анжелы» был Жека, но свои залы они собирали на его имя, Сергей Горошко и вел каждый их концерт, уверенной рукой капитана корабля. Так же, на автопилоте, он намеревался поступить теперь, представления не имея, чего сказать, когда взялся за микрофон, как за штурвал. Но не успел он приветливо улыбнуться, как все снова пошло не по плану, которого, впрочем, у него все равно не было. - Чумной Доктор… - вдруг отчетливо-громко ахнуло в напряженной тишине, после чего повторилось нестройным эхом там и сям и грянуло где-то в задних рядах ополоумевшим от радости воплем, - Сережа-А-А-А!!! Так же чисто машинально, виновник торжества для собравшегося здесь меньшинства, привычно ответил на приветствие знаком «V» из указательного и среднего пальцев, как делал сыгранный им в фильме, многим полюбившийся герой. А дальше все понеслось само собой. Рок-н-ролл, твою мать! Где бы Сережа не играл, на театральной ли сцене или на музыкальной, или на съемочной площадке, он отдавался игре целиком без остатка, истово и полностью самозабвенно, становясь по-настоящему самим собой будучи кем-то другим одновременно. И все равно он его почувствовал. Именно этот взгляд. Который узнал до того, как на него обернулся, улыбнулся тоже и подмигнул ему. Своему Герцогу. Который, так же по-хозяйски, снова оказался там, где просто купившим билет на концерт места не было. На сердце стало теплее. Еще горячей побежала по венам кровь. А некоторое время спустя Сереже пришло в голову, что так, как сегодня, он не бесоебил на сцене еще никогда. Настолько окрыленный, что столько никаких «рэд буллов» не выпить или такого, что значительно погорячее. Бретт же, абсолютно очарованный, в то же самое время задавался безответным вопросом, отчего он как будто бы боялся убедиться в правильности своей догадки о совершенно покорившем его сердце молодом человеке. Он словно желал сглазить, озвучивая вслух мысль о том, кем тот может быть. Страшился удостовериться в этом воочию, хоть мельком заглянув на сцену. Где тот неистовствовал, понятия не имея о том, кто такой он и кого весело и с огоньком уволокли за собой в подсобку, где их столь некстати прервали. *** Концерт – это не то, что можно описать словами, где бы ты не находился, в зале или на сцене. Во всяком случае, если ты не журналист, относительно всеобщего гвалта спокойно выполняющий свою работу. Описывать занятие любовью со своим любимым человеком, занятие приблизительно такое же неблагодарное и не нужное. Потому что нужных слов в природе не существует. Концерт – явление иной природы. Чувств. Сережа нет-нет да поглядывал украдкой в сторону своего Герцога, очень надеясь, что это остается не слишком заметным документирующим все на смартфоны зрительным залом. Особенно его улыбка, что у него не оказывалось никаких сил удержать, когда он видел, как ему улыбается его нечаянный знакомец. Которому без сомнения нравилось то, что он делал и от этого становилось так по-особенному радостно на душе, как делается только когда встречаешь одобрение тому, что важно и дорого тебе, у кого-то очень дорогого важного в твоей жизни. У близкого. Знать бы еще, например, его имя. Ничего, уже скоро выяснит, так или иначе. К нехилому своему удивлению, Сережа не увидел «герцога» на занятом им караульном посту, когда их с «Анжелой» выступление подошло к завершению. Тот серьезный дядька, что ли, снова вмешался? Впрочем, какая разница, они в любом случае расстанутся максимум через неделю и крайне сомнительно, что станут писать друг другу письма. Даже с гугл-переводчиком. Едва уйдя со сцены и оставшись более-менее в одиночестве, снедаемый любопытством Сережа поскорей откопал в кармане окончательно измявшийся листок. И не особо что понял. Так Гамлетовское «Слова, слова, слова» и вспомнилось. Не может же… гм… это… быть именем? Решив разобраться со всем на месте, а именно на ВИП-местах, где Герцог должен был найтись практически наверняка, на концерт ведь тот пришел, Сергей наспех переоделся в попутно позаимствованный из валяющейся в закулисье, уже давно кем-то позабытый мерч, вырвиглазной расцветки футболку, весьма кстати отвлекающей все внимание на себя. Вдобавок к тому, что лишь диву даваться, насколько он в жизни мало походил на себя же в кино. Его почти не узнавали даже собственные фанаты, от которых он мог спокойно стоять и курить всего в считанных шагах. Если, конечно, те не боялись к нему подойти и нарочно даже не смотрели в его сторону, чтобы ничем себя не выдать, такое тоже было возможно. - Полина! Стой! – обрадовано ухватил Сережа фатальную чуточку не успевшую улизнуть по своим неотложным делам, окончательно охреневшую к этому часу переводчицу. – Я всего на секунду тебя отвлеку, обещаю. Что это за фигня? Кинув на листок незаинтересованно беглый взгляд, девушка залилась густым румянцем. Кроме продолжительного «Э-э», требующего дополнительного перевода, от нее оказалось не добиться ничего более путного. Со вздохом матернувшись, Сережа двинул к служебному выходу в зал, рядом с баром и сидячими местами для ВИПов. Что его узнают, в эту минуту можно было вообще не опасаться. Как раз начала выступление «главная группа», чтоб ей. Публика взревела от восторга и яростно ломанулась к сцене. Все, кроме особо важных гостей. Отлично. На ближайшем из стоявших на царственном возвышении диванчиков, самом дальнем от сцены, Герцог не обнаружился, так что Сережа отправился вдоль к стены дальше, пристально вглядываясь в лица сидящих и стараясь быть при этом нисколько не навязчивым. Занятие не из самых простых. От которого его отвлекла, хлынувшая мощным горным потоком охрененная музыка. И охренительнейший вокал, буквально оторвавший его вихрем от сосредоточенного процесса опознания, заставив временно позабыть обо всем на свете и, точно рывком, развернуться к его источнику. Группа, из-за которой они с «Анжелой» торчали тут этим вечером, практически вынужденно, была просто зашибись и трижды стоила того, чтобы прийти ее послушать. Эту мысль Сережа додумывал уже на вновь включившемся автопилоте. Говоря себе, что ошибся. Что быть того просто-напросто не может! Но нет. Герцога он все-таки нашел. Совсем не там, где рассчитывал. *** Сказать, что это был шок, было все равно, как молчаливо пожать плечами, и не такое, мол, в жизни сплошь и рядом бывает, что, в принципе, тоже верно. Самое же смешное, притом, что смеяться не захотелось нисколько, было то, что все с самого начала было настолько очевидно, что исключительно мимолетная, горьковатая шуточка про рок-сэров, по дороге к клубу, не дала этого разглядеть, прямо в упор. Сережа сложился пополам и громко расхохотался, от души хлопнув по коленям. Но выпрямившись, только покачал головой и тихо улыбнулся про себя приключившемуся. Музыка была что надо. Вокал – просто закачаться. Не то, не другое ни разу не знакомое, если не считать подсобного клубовского помещения. Как так могло получиться, что он такое вау ни разу в жизни не услышал? Круто же так, очень круто. Относительно трезвые мысли вдруг напрочь смело воспоминанием о том, что происходило между ними с «герцогом» двумя, пока этого никто не видел. Стало жарко, стало сладко, стало жутко, стало как если сорваться в клыкастой пастью разверзнувшуюся под ногами пропасть, но полететь не вниз, а вверх. Отчего особенно страшно, потому как в этом мире так не бывает. Разрываемый пополам на шоково-отстраненное восприятие со стороны – концерта, и заживо сгорая внутри себя из-за грянувшего сумасшествия, в разы большего, чем ему показалось еще так недавно и уже невозвратимо давно, Сережа наблюдал за тем, с кем был потрясающе близок. Ровно настолько же, насколько далеки они оказались друг от друга во всем остальном. Смотрел, то внесебяемо хлопая со всеми вместе, то вполголоса матерясь о сугубо своем. Так было до того момента, когда Герцог пошел в народ. И Сережа очередной раз глазам своим нихрена сперва не поверил. Ладно, на адреналине нырнуть в волнующуюся морскими валами толпу у сцены, он сам недавно чуть было так не сделал. Не будь по нынешним временам музыканты с ног до головы обвешаны тщательно настроенными концертными устройствами, которые пока отцепишь, трижды успеешь протрезветь и осознать, что за них будет не расплатиться, плюс сорванное шоу – минус в карму; сделал бы точно. Кто так в роке не делает? Идя на контакт с аудиторией. Но чтобы так!.. Еще пока его Герцог грохался на колени у самого края сцены, где любой больше всех желающий мог до него дотянуться, приложив к тому минимум усилий, Сережа был более-менее спокоен. Но вообще не метафорически забыл выдохнуть, потрясенный, когда тот улегся на помосте, наполовину светившись в зал. Где этого чокнутого прекрасного бриташку поразительно, как не растащили на сувенирчики, содрав с нее окончательно и бесповоротно. Но даже это было еще не все, а что конкретно, ему, находившемуся от сцены в отдалении, стало понятно только теперь. Когда Герцог спустился в зал, туманом Альбиона легко просочился за ограждение и с ничем нерушимым спокойствием королевской особы вошел в разбуянившееся море фанатов, продолжая петь, как ни в чем не бывало. Тут Сережа забыл, как дышать, напрочь. Его… его кого? «Знакомого»? Все-таки «Незнакомца»? Не любовника же… наверное… Пока. Короче, его гладил целый живой лес рук, касаясь с трепетом паломников к бесценной святыне души. Никаких панибратских вольностей или грубостей не было в помине, как если бы их никогда и нигде не существовало. Здесь и сейчас им места не было. Это было поразительно, невероятно, нереально и было лишь естественно, исключительно потому, что по-другому, с ним, попросту не могло быть. Сергея снова по живому обожгло недавнее воспоминание о том, как касался и гладил его он. Как этот чертов выходец из «волшебного народца» британских островов принадлежал ему одному, по секрету ото всех остальных. С таким неимоверным пылом и сердечно-плотским откликом. На этом у него мелькнула бесенком хулиганская мысль приблизиться к нему теперь, сейчас, плохая мысль, очень плохая. Все равно, что вульгарно клеиться к королю Артуру во время всенародного таинства. Но блин все равно захотелось! *** На концертах время летит незаметно вне зависимости от того, с какой стороны сцены ты находишься, так же для всех наступает момент, когда внезапно глыбой наваливается усталость, более того, капитальная вымотанность как эмоциональная, так и физическая, но затем, всякий раз, легко и естественно открывается второе дыхание, и ты стремглав летишь дальше, всей душой, вместе со всеми. А потом настает время прощаться и это дико грустно, так, что щемит холодком в груди, но тут же делается и упоительно радостно, весело и хорошо, благодаря исполняемому на бис, что как крепкие объятия перед разлукой – лишь до следующей, новой встречи. Сережа очухался ото всего на душе понемножку только к некоторой заминке в зале, какой-то недоуменной, если ему не показалось. Потом-то встречающий еще одну песню дружный вопль всеобщего счастья еще как прозвучал, но обычно на незнакомых, то есть новых для слуха песнях так не бывает. Очнулся он, кстати сказать, хоть и все так же в конце зала, но уже посередине, куда перешел незаметно для себя. Было дело, он бы соврал, если бы стал это отрицать, кольнула его здоровая творческая ревность. Можно было даже не смеяться, говоря себе, что раз у них с Герцогом приблизительно тридцатник разницы в возрасте, значит у «Анжелы» все впереди, такое же, чтоб их в таком же лютобешеном восторге слушали так далеко от родных пенатов, в том же Лондоне, чтоб далеко за примером не ходить. С таким же оглушительным успехом это может быть Марс, если там все-таки есть жизнь. С другой стороны, от увлеченного прослушивания концерта его временно, однако гораздо основательнее отвлекло явление сурового британского дядьки в составе группы, чему Сережа уже почти не был удивлен. Напротив, все одно за другим постепенно становилось на свои места и более, чем понятным. Понимать бы еще разговорный инглиш не на уровне, в лучшем случае, Полинки. Об этом Сережа подумал опять, успел всего на секунду, перед тем, как его с головой захлестнула новая (или все-таки как раз наоборот очень старая) песня, в мгновение ока растерзавшая ему душу и закинувшая вырванное из груди, походя переломав ребра, сердце куда-то за облака. Голосом, музыкой и еще раз голосом, поскольку текст оставался для него практически не понимаемым. Но, блин, как же это было нисколько не важно, ведь понятным все равно было все от и до! А еще было капец странное ощущение твердой уверенности в том, что этой песней что-то хотели сказать лично ему и никому другому. Как у всех в этом зале, надо полагать. В последнем Сережа откровенно усомнился, в который раз за сегодня наотрез отказавшись верить своим глазам, в ту же минуту, как увидел на пульте звукорежиссера плей-лист, куда в самом конце была вписана от руки самая последней песня. Не сложно угадать, кем. Поверить увиденному – гораздо труднее. Это что, действительно ему? Он что, все еще в этом сомневается, резко сраженный подростково не уверенной в себе скромностью? Бред же! Вот это вот все. И классно, ему нравится! Ну, класс, а теперь-то что тогда? Потом – понятно. Потом ни-че-го. Нереально по определению. Он, кстати, не семимильными ли шагами впереди поезда с таким «Потом» побежал? Просто не хочется расставаться. Ужасно не хочется. Так бывает всегда после всех классных концертов. И после еще более классных, многообещающих поцелуев. *** Бывает все идет наперекосяк, а затем оказывается, что на самом деле все шло, как по нотам. Так бывает нечасто. Но бывает. Но нечасто настолько, что упоминания не заслуживает.