Love You Till Tuesday

Шагнув следом за (боже, ну и имя!) Сережей из по-дневному ярко освещенного холла гостиницы в петербургскую черную и промозглую ночь, Бретт поежился, надеясь, что лишь из-за погодных условий. «Надеюсь, Мэт об этом никогда не узнает». – с глубоким чувством подумалось ему, в первую секунду полностью ощутившему себя иностранным резидентом на вражеской территории, додумавшимся оставить спасительные пределы родного консульства (или посольства?). – «Если, конечно, я сам, первым делом, ему обо всем не нахвастаюсь». «Ты совсем окончательно свихнулся?! – услужливо подсказал, трубным гласом здравого рассудка, донельзя возмущенный дружеский голос, мигом зазвучавший у него в голове, настолько натурально, что Бретт поморщился безо всяких лимонов, - Не зная языка, в чужой стране, причем далеко не цивилизованно-европейской, к каким ты привык, с каким-то не пойми кем…». «С известным актером, между прочим! – так же мысленно одернул его вознегодовавший Бретт Андерсон, тут же улыбнувшийся про себя недавнему воспоминанию о том, как нахально и в то же время трогательно его прекрасный мальчик дал ему понять, что он не упомянутый какой-то там и что его не следует опасаться. А ведь это дикое имя и выкрикнули из зала перед выступлением его группы, ну да, точно, совершенно верно! А перед этим, наверняка, соответственно прозвучало имя сыгранного им героя. А он все-таки оказался прав, с самого начала. Какой из Сережи обыкновенный гитарист, когда фронт-мен он и есть? Странное что-то у него в группе творится… - Популярным не только у местных, но и в мире, где там, на Нетфликсе!». Сергея в это же самое время терзали собственные демоны, столь же воодушевленно набросившиеся на него, стоило ему перешагнуть в обратную сторону порог некой нереальной сказки, и вернуться к действительности, от которой кровь застыла в жилах, благодаря не только контрастной холодрыге на дворе. Вовремя же он вспомнил, почему, горя нетерпением пополам с предвкушением, потащился в центр с пересадками на метро, к настоящему часу благополучно закрытому до утра, когда никаких пробок на дорогах уже не было. Налички на такси у него не хватит точно, денег на карте если в обрез, а если нет?! «Мистер Андерсон, как человек честный и благородный, я верну вам деньги, потраченные на такси ко мне домой, куда я же имел удовольствие вас пригласить, да, кстати, если у вас почему-то вдруг не окажется российских рублей, может быть, водила примет фунты стерлинги? Боже, только бы было можно расплатиться не только Сбером, Господи, пожалуйста, ну что Тебе стоит, а…». Капец неудобно. Вот-вот получится. Или все-таки нет. Хоть давай торжественный обет бросить курить, если все-таки да. Изо всех сил постаравшись сделать это незаметно, Сережа проверил, перечислили ли ему уже гонорар за сегодняшний концерт, точнее убедился, что не фига подобного, задорно улыбнулся в ответ мягко улыбающемуся ему Герцогу, истово молясь, чтобы законченная с «красным диплом» театралка позволила выдать не совсем уж безумную улыбочку, и переключился на разговор с оператором. Бретт в это время старательно вспоминал то, что ему было известно о России в плане еще слишком много где нетрадиционных отношений. Снятый пару лет назад фильм про Элтона Джона тут точно, если не запретили, то отцензурили, в этом он был уверен, много где попадалось. Целоваться на заднем сиденье не стоит со всей печальной определенностью. За руки тоже лучше не держаться, Сереже здесь еще жить. Господи, какая варварская дикость, в двадцать первом веке, в городе, построенном по европейскому образцу. Хотя ведь и он тоже, и далеко не здесь... Вот бы забрать этого чудесного мальчика к себе, себе, только себе… Зябко вздрогнув, он заставил себя встряхнуться и вернуться на землю. О чем он вообще? Нашел «мальчика»… Нашел, именно что… «Да очнись ты уже!». «Заткнись, Мэт, будь другом». Понял ли Сережа, что последнюю песню он пел для него одного? Понял ли текст?.. Слова, личные настолько, что даже теперь он не мог озвучивать их перед публикой, в итоге вновь отказавшись от идеи включить Golden Gan в репертуар нового тура. И ведь как чувствовал… что-то… Будто предчувствовал! И в конце концов, спел… Ему. Как будто бы для него и написал ее в свое время! А, может быть, так все на самом деле и было, что постепенно осознается и становится понятным лишь сейчас… Что, «все»?! Ничего он не знает, как Джон Сноу с Сережиного Нетфликса. Дожидаясь такси, они снова закурили. И обоих разом накрыло абсолютно фантастическим чувством дежа вю, словно шотландским пледом в крупную клетку, тепло и уютно, возвратив к началу их знакомства, считанные часы назад, отчетливо казалось же, что сотни лет, которые были проведены ими вместе, друг рядом с другом. Намного больше, чем с самым близким другом. Все другое забылось. Все другое перестало существовать совершенно – для них обоих. Они замолчали, но молчание все говорило за них, как и взгляды, улыбки, то, чем можно было обменяться без оглядки по сторонам, а так же не боясь что-нибудь не так понять или сказать из-за разной для них родной с детства речи. Едва машина подъехала, Сережа, с недалеко идущим умыслом, поспешил распахнуть перед Бреттом дверцу, после чего буквально завалился на него, подрубленным дубом повалившись на бок, как в доску пьяный, нисколько себя не контролирующий, лыка не вяжущий, однако порывающийся запеть и пусть кто-нибудь остановит. Бретт уже успел смириться с тем, что их прямо сейчас нахрен высадят обратно, разгадав все по заговорщицкому Сережиному подмигиванию, незаметному для шофера. Ну конечно же! Пьяным все можно, если не целоваться, так хотя бы обниматься, не вызывая ни у кого подозрений в том, что здесь негласно под государственным запретом. Ради такого стоит рискнуть и отчалить в следующей машине, если с этой не выгорит. То, что Сережа все-таки еще и запел для полноты образа, показалось Бретту на удивление знакомым и понятным, несмотря на капитальное незнание русского языка. Он чуть было не подумал, что и впрямь малость съехал с катушек, но память вовремя подсунула английский перевод ставшей повсеместно знаменитой, как она тут называется, «Дорогой длинною». От души расхохотавшись, просто-напросто из-за внутреннего ощущения полета высоко в небесах, Бретт запел с ним на пару, так, как знал эти строчки он. Кто из них был в эти минуты счастливее, сказать бы не мог никто. Несколько безбашенно-бесшабашных минут спустя к ним громкоголосо присоединился расчувствовашийся за компанию шофер, на загадочном русском, но Бретт был готов поклясться, что с каким-то южным акцентом. Столь могучим, что оный с трудом мог разобрать даже его красивый русский мальчик, аж замолкнувший на мгновение, старательно вслушиваясь, когда их дуэт внезапно превратился в трио. Допев и отсмеявшись, они с полным на то правом остались в объятиях друг друга, до тех пор, пока Сережа целенаправленно не съехал головой к нему на колени, откуда он мог влюбленно смотреть ему прямо в глаза, чего голосистому шоферу в зеркальце заднего вида было не разглядеть. Они с южанином о чем-то перемолвились и Бретт пришел к выводу, что, не смотря на очевидный интерес, пожалуй, все-таки не хочет знать, кем Сережа его ему представил. Заграничным дядей, скорее всего. Что ж, это можно было принять на вооружение. Что такого, если он погладит по растрепавшейся шевелюре собственного племянника. Стоило ему, разумеется чисто по-родственному, ласково прикоснуться к Сережиным волосам, убирая со лба по-хулигански разметавшуюся челку, как тот прикрыл от удовольствия глаза, а как он при этом улыбнулся!.. Огромному обожателю кошек Бретту показалось, что еще чуть-чуть, и тот размурлыкается, если не обернется прямо у него на глазах в того самого, от которого может оставаться одна Чеширская улыбка. Ему ужасно захотелось познакомить Сережу со своими котиками. Особенно с самым любимым, тем, которого давно больше не было. На полном серьезе захотелось, насколько бы нелепым не было это желание. Сердцу все равно стало тепло при мысли, что они бы друг дружке обязательно понравились, хоть мысль отдавала и грустью тоже. Если бы еще следом не нагрянула мысль, приходившая ему в голову раньше, в первые минуты их встречи, далеко не столь же приятная и радостная, о том, как Сережа напоминает ему себя самого в те же годы. После чего Бретту теперь не мог не вспомниться Дэвид. Начиная с плаката на стене в его комнате родительского дома, когда ровным счетом ничто не предвещало, что когда-нибудь он познакомится с ним лично. Бретт непроизвольно встряхнул головой, физически отгоняя целый рой стремительно нахлынувших эфемерных воспоминаний. Сейчас у него все с точностью до наоборот и более того. Сейчас он кто бы знал, какой счастливый… Пусть это счастье он больше нафантазировал, вовремя не притормозил и размечтался по полной, но ведь невообразимое еще вчера счастье у него уже есть! Прямо сейчас… Когда такси остановилось, Бретт, всю промелькнувшую мимо сознания дорогу задумчиво поглаживающий Сережу по волосам и неотрывно любующийся его лицом, точно очнулся. Судя по широко распахнувшимся Сережиным глазам, тот вообще как грянул с небес оземь. Подскочил пружиной и как-то нервно заговорил с водителем, однако тот широко отмахнулся и выдал в ответ такую скороговорку, что вполне себе русский человек и тот явно понял максимум половину. - Семья есть священное. – с кошмарным акцентом, душевно пояснил обернувшийся шофер, подумав, добавивший для окончательной ясности нечто прозвучавшее приснопамятным лозунгом. - Рот фронт! «Надеюсь, за Сережиного деда меня все-таки не приняли». – хмыкнул про себя Бретт Андерсон, широко улыбнувшись и поблагодарив того по-английски, после чего тоже вылез на холод и ветер, мигом развеявшие остатки полусна, будто навеянного пыльцой проказниц-фей. - Ты сейчас столько местного колорита увидишь, начиная с paradnoy… - весело начавший Сережа осекся, хохотнул, словно говоря самим собой добавил что-то про какой-то porebrick и заменил незнакомое Бретту на «лестница». - …сколько твоей группе во всех барах Петербурга не выпить! - Можно мне будет тебя процитировать? – тоном заправского репортера поинтересовался у него Бретт, с любопытством оглядываясь по сторонам. Уж чего Сережа успел напридумывать, о том, в каких Букингемских дворцах он проживал, но ничего похожего на декорации к фильму про кошмарное футуристическое будущее вокруг не было, по крайней мере, пока. В Лондоне тоже полно таких районов, не представляющих интереса для туристов. Их еще называют белыми гетто и не местные стараются обходить стороной. - Твоему басисту это не понравится. – многозначительно покачал Сережа головой, и Бретту почудилась капелька ревности в его голосе. Если даже он себе это надумал, потому что ему этого захотелось, в тайне радостно стало все равно, не смотря на то, что ничего позитивного в этом чувстве не было. Но как откровенно это заявляло на него свои права и говорило о том, что и Сереже не хочется с ним расставаться! От этого и радость. Не смотря на весь абсурд выпавшего им роком расклада. Ведь расстаться придется всего через сутки, насовсем. Но вот уж об этом Бретт думать не собирался вообще. Для этого будет все остальное время… Которого пока что у них еще так много! Друг для друга и не для кого больше. Словно по какому-то дурному волшебству в кармане пальто ожил и заверещал телефон. Мало ли кто мог позвонить, но переглянувшиеся Сережа с Бреттом подумали об одном и том же, и от души заржали. Разумеется, Мэт это и оказался. Отлично расслышавший оглушительный писк домофона и надсадный скрип открываемой изнутри кем-то из жильцов двери, к которой они как раз успели подойти. - Скажи мне, что это не то, что я думаю. – простонал Мэт сквозь шум и музыку в баре, с легкостью перекрывая их на миг. - Будь любезен, не волнуйся за меня, когда в следующий раз не дозвонишься. Прости, дружище, но я отключаю телефон, ты не оставляешь мне выбора. – жестче, чем собирался, отрезал Бретт. Однако наградой ему послужила по-детски откровенная радость, отразившаяся на Сережином лице. Он так и стоял, перехватив открывшуюся дверь, ожидая, когда Бретт зайдет. Из самых наилучших побуждений Мэт возопил что-то еще, но он его уже не слушал. - Школьный друг. – решил пояснить Бретт Сереже, пряча вырубленный к черту телефон обратно и окончательно развеивая его возможные сомнения, касаемо их двоих. Только бы тот не докопался в Гугле до их с Дэвидом интервью, того самого, где они друг с другом чуть ли не на повышенных тонах. Ему наверняка тогда станет больно. Дэвида Боуи знают все. Поразительно, что никто так ничего и не понял, и до сих пор приписывают ему головокружительный роман с кинувшим группу в напряженный момент гитаристом. – Привык спасать мою задницу с юных лет. - Это хорошо. – с облегченным смешком ответил Сережа больше на первую фразу, чем на вторую, очень надеясь, что хотя бы со стороны это не настолько заметно. Чему его учили в театралке, непонятно. Еще непонятнее, чего это он – они расстанутся всего-навсего через сутки, так какая нахрен разница?! Будет намного хуже, если лифт снова бастует и не работает, а этаж, между прочим, предпоследний. Зашибись романтично получится. Особенно по сравнению с блестящей гостиницей в исторической части города. С лифтом повезло не меньше, чем с такси, уже легче. Британский гость с интересом оглядел изукрашенные изречениями на родном ему языке стены, пару раз насмешливо фыркнув, в случае, когда не сразу понимал о чем вообще речь. Не помня себя, Сережа машинально ткнул кнопку нужного этажа, и шагнул к Бретту, сделал последний шаг до него, прижался к нему со спины, обнял через грудь, с силой прижав к себе еще теснее, пробормотал что-то, чего сам не понял и глубоко вздохнул, уткнувшись носом к нему в шею, вбирая в себя аромат его кожи, волос, парфюма, по которым успел до смерти истосковаться. Бретт развернулся в его объятиях на зависть гибкости угря, которого не удержишь в руках, обхватил ладонями его лицо и жадно приник к его губам, заодно с ним утрачивая всякое чувство реальности, как и осторожности. К пока продолжающемуся везению, час был поздний, на площадке их не встретил грохот чьего-нибудь обморока или мата. Опомнились они не раньше, чем за ними с отрезвляющим лязгом захлопнулись лифтовые двери, как они из него вышли, не помнил никто. Пока снова не забылся, Сережа поскорей сунул руку в карман куртки, нашаривая спасительные ключи, наткнулся на пачку сигарет, чертыхнулся. - Ты был прав. Это не моя квартира, я ее снимаю. Один. – Сергей усмехнулся вспомнившейся ему шутке Бретта про (совсем) нищих приятелей-студентов, но затем его улыбка стала малость виноватой. – Курить можно, но на балконе, а балкон в другом месте. - «Веди, я за тобой». – ответил Бретт цитатой Великого Барда, только теперь осознавший, как дико ему хочется перекурить тоже. Идти оказалось недалеко, дверь на общий для всех жильцов балкон находилась тут же, у лифтов. Если кто-нибудь думает, что Бретт с Сережей немедленно закурили, плохо тот их еще знает. Незамедлительно они сделали совсем другое. Накинулись друг на друга, как было уже дважды, во дворике клуба сперва, потом в клубной подсобке, так же стремительно, неудержимо и откровенно страстно. Приглушенные стоны мешались со сбившимся напрочь дыханием, переплетались все более интимные соприкосновении, пальцы сражались с одеждой, тянулись друг к другу напрямую, так, чтобы больше ничего никому не мешало. Наверное, следует сказать спасибо надсадно взвывшей внизу автомобильной сигнализации, ничто другое на этот раз их бы в себя не привело. Учитывая, что Мэту Осману было больше не вмешаться. - Где у тебя спальня? – севшим голосом, в получившимся приказным тоне, нетерпеливо поинтересовался Бретт, беря Сережу за отвороты куртки и легонько, шутливо встряхивая. - Прошу, милорд. – сияя улыбкой, вновь опередил тот его, приглашающе распахивая очередную дверь, вдобавок стилизовано-галантно поклонившись. Если Бретт хоть что-то понял, Сережа его еще и герцогом «обозвал», снова, разволновавшись, перемешав русский с английским.