Love You Till Tuesday

Порог спальни пересечен. Пересечен обоими. Наконец-то одни! Наконец-то уже можно! Можно всё! Несколько секунд последних приготовлений. Сережа плотно захлопывает дверь спальни, чтобы громкие стоны – а Сережа рассчитывает сегодня ночью на очень громкие стоны – не вырвались из спальни в прихожую, а из прихожей через железную входную дверь на лестницу, откуда бы разлетелись по всем этажам. Не то что бы Сергей не горел желанием похвастаться своей удачей не только перед всем домом, но и всем миром, просто долбящие в дверь ночные соседи в его планы не входили. Следом лихорадочное перебирание выключателями. Нет, верхний свет слишком ярко. А если так? Нет, а так ни хрена вообще видно не будет, а сегодня как никогда хотелось смотреть – Сережа такое и на видео бы глянуть не отказался – и не один раз! – когда у него сегодня такой шикарный партнер по сцене, да и он сам – чего скромничать? – шикарный. Так, а вот эти пара светильников в самый раз. Еще пара секунд на быстрое сканирование территории. Причем Бретт старался зафиксировать расположение стратегически важных объектов, прежде всего, постели. Это вряд ли можно было назвать полноценной двуспальной кроватью, но разгуляться и не навернуться при этом на пол было где. Ладно, тут в любом случае падать не высоко. Следом быстрая фиксация в сознании взаимного расположения относительно постели вторичных объектов, всяких шкафов-стульев, чтобы потом в пылу страсти не долбануться о них локтем, головой или задом. Сережа тем временем спешно проводил оценку уровня оставленного им после первого вечернего старта в клуб и второго ночного, еще более поспешного, вылета в отель срача. Результаты оценивания привели к не менее спешным попыткам убедить свой мозг, что уровень срача находится в пределах допустимой нормы. Так, и еще шторы не задернуты. Но возле его окон дроны папарацци все равно пока еще не летают, так что никаких несанкционированных видео наутро в интернете всё равно не появится, как бы этого глубоко в душе, в тайне от самого себя, ни хотелось. Похер на шторы! Всё! Оба одновременно обернулись друг на друга. И в следующее мгновение бросились вперед и сцепились, словно два распаленных игрой в драку зверька. То ли целуя, то ли кусая друг друга, без разбора куда. То ли обнимая, то ли жадно впивая в друг друга когти, пьянея от горячей близости. И так увлеклись этим, что не сразу вспомнили, что теперь уже можно снимать одежду. И не просто снимать, а – в соответствии с канонами жанра – разбрасывать во все стороны. За запуливание на дверцу высокого шкафа или люстру – бонусные очки. И так одновременно вспомнили, так одновременно дернули за отвороты пальто и куртку с плеч друг друга – что обездвижили себя этой одеждой в локтях, не в силах не вывернуться самим, ни помочь другому. Оба прыснули со смеху, прижимаясь лбами, почувствовав, что волосы уже становятся влажными, от рвущегося через кожу наружу внутреннего жара. Осознав ошибки и сделав выводы, с верхней одеждой всё же разобрались – последовательно. И эти досадные моменты вынужденного отдаления новый вспышкой поцелуев и объятий. Настал черед дальнейшего обнажения. И тут Бретт продемонстрировал, что может не только гибко выворачиваться из объятий, но и не мене проворно выворачивать других. Сергей так и не понял, как он оказался развернутым лицом к стене, то есть это была не стена, а всё еще дверь спальни, господи, не важно. Бретт обнимал его за талию одной рукой, а вторая молниеносно расстегнула «на то она и» молнию, стремительно нырнув внутрь. Те самые длинные тонкие пальцы, на которые так любовался Сережа, легли на давно уже затвердевший член и поглаживающе заскользили вдоль, настойчиво лаская сквозь единственный оставшийся разделяющий слой ткани. Сережа чувствовал, как сзади в него упирается столь же многообещающе твердый член. Бретт прикоснулся губами к затылку Сережи под линией роста волос, обдавая кожу жарко-влажным дыханием так, что всё тело покрылось мурашками. Следом он приблизился к уху Сергея и прошептал нечто, что находилось явно за пределами его способностей к восприятию английского на слух, но звучащее просто восхитительно развратно и одновременно красиво, да еще с таким британским акцентом. Сережа откинулся назад на грудь Бретта, не в силах сдержать томный вздох. На прекрасного Герцога он уже выстроил у себя в голове планы, но под такими ласками и от таких шептаний был готов сдаться, пусть всё будет прямо так и прямо сейчас, главное, пусть будет. Но Бретт сам снял добычу с крючка, убрав руку из джинсов Сергея столько же проворно, как она там оказалась, и выпуская его из объятий. Раздразненный, Сережа тут же сам развернул Бретта спиной к стене и быстро то ли поцеловал, то ли укусил в губы. Заглянул ему в глаза. Глаза Бретта горели, манили к себе. Издав угрожающее – не вздумай мне мешать – гортанное рычание, Сережа взялся за пуговицы его рубашки. Конечно, слаще было бы ее порвать, но хрен знает, сколько эта рубашка стоит. И что он предложит ему потом взамен? Футболку из мерча Анжелы? А что, клёво… Ладно, проехали, не отвлекайся! Быстро спустившись вниз по пуговицам, Сережа схватился за ремень брюк, стараясь поскорее расстегнуть на Бретте всё, что только можно расстегнуть. Ему нравилась классическая мужская одежда, особенно видеть ее на таких мужчинах как Бретт. Но, боже, оказалось, что ее не только замучаешься носить сам, но и задолбаешься снимать с другого. А впрочем… Не успел Сережа справиться с ширинкой, как почувствовал пальцы Бретта у себя на пояснице, а следом тянущими его майку вверх, слегка, играючи царапающими его спину ногтями. Снова волна мурашек и удовольствия. Сережа охотно дал и стянуть с себя майку, и расстегнуть на джинсах что там еще оставалось расстегнуть… Сейчас бы самое время оценить проделанную работу. Но в этот раз желание прильнуть разгоряченными телами друг к другу оказалось сильнее желания упиваться лишь взглядом. И снова хаос объятий… Только на этот раз кто-то из них, а скорее опять одновременно оба повлекли друг друга в сторону кровати. Попутно с движением к финальной цели их сегодняшнего такого петляющего маршрута и непрекращающимися поцелуями происходило стягивание ногами же обуви и стаскивание и сбрасывание абсолютно всей еще остававшейся на них одежды. Двигаясь таким макаром они всё-таки налетели на что-то из мебели, но это только придало им дополнительное ускорение и помогло быстрее оказаться у постели. Забравшись на кровать, они стояли на коленях обнаженными друг перед другом, продолжая поцелуи и оставаясь в ласкающих объятиях. Правда сейчас их ладони, гладя по плечам и спине, не отваживались спуститься ниже лопаток. На мгновение они замерли, поймав свое отражение в зеркальной дверце шкафа у противоположной от кровати стены. В облизывающих бликах светильников, выхватывающих из мрака комнаты изгибы фигур, они двое сами казались зеркальным отражением друг друга. Остро очерченные профили, растрепавшиеся и падающие на лица волосы, стройные тела. Композиция, достойная быть запечатленной в красках на холсте. И все-таки их заставила замереть не только увиденная красота отражения. Но и осознание внутреннего чувства, что в эти секунды они были подобны весам, как те, что держат в руках статуи правосудия, весам, что на краткий миг пришли в равновесие и еще удерживают хрупкий баланс, который скоро непременно будет нарушен. Но в какую сторону качнутся эти весы? Кого потянет вниз, а кто окажется сверху? Сережа, обнимая Бретта за плечи и ощущая его горячую плоть в миллиметре от своей, лихорадочно соображал, можно ли сейчас ему уже не словами а действиями объявить о своих желаниях завладеть этим тонким телом, которым он излюбовался во время концерта. Или ему, как воспитанному мальчику, всё-таки полагается пропускать старших вперед? Бретт в это время думал о том, как ему хочется, чтобы Сережа оказался столь же наглым, каким был в подсобке. Но он еще не сделал окончательные выводы об опытности своего юного гитариста и был готов, если тот будет колебаться слишком долго, взять инициативу на себя. В итоге Бретт даже не успел толком додумать эту мысль. Ладони Сережи скользнули по его спине к пояснице, а сам Сережа с напором подался вперед, роняя Бретта вниз на постель. И Бретт не только не стал сопротивляться, а обвил руками его шею, увлекая следом за собой, раздвигая ноги, чтобы пропустить к себе бедра Сережи, давая ему полностью приникнуть к его телу своим. Всего лишь одно из объятий, одно из многих за этот вечер движений их тел навстречу друг другу – но именно в этом движении, как оба почувствовали, они заключили договор о том, как всё будет происходить этой ночью. Поскольку договор не подлежал пересмотру, то вскоре после первых страстных прижиманий и вдавливания Бретта в матрас, Сережа позволил себе ослабить хватку. Он приподнялся на руках, нависая над Бреттом, начиная оглядывать свою распростертую под ним добычу. Он просто не мог поверить, что это утонченное британское великолепие прямо сейчас будет полностью его. Бретт же в этот момент мысленно вознес хвалы небесам, к которым обращался довольно редко, за свою силу воли – многолетняя жесткая веганская диета и утренние пробежки в не столь уж близлежащем парке в любую погоду теперь окупили себя сполна. Тот взгляд, которым пожирал его тело сам прекрасный как сладчайшие грехи на свете Сережа, стоил любых мучений. Сережа же сел на колени перед Бреттом, между его ног, начиная любоваться не только глазами, но и кончиками пальцев, которые двинулись от шеи Бретта вниз по груди, петляя, спускаясь к бокам и возвращаясь от тонкой талии на плоский живот. Он перехватил взгляд Бретта, который с нескрываемым наслаждением следил за ним и его движениями по своему телу. Сережу поразило абсолютное отсутствие у Бретта какой-либо скованности или смущения, несмотря на его полную раскрытость и кажущуюся уязвимость его позы. Он настолько развратен, то есть чувственен? Или настолько опытен? Или ему просто так сильно понравился он сам, Сережа? Бретт всегда с готовностью отвечал на все вопросы Серёжи, даже не озвученные. И этот раз не стал исключением, пусть ответы были и не в словах. О, да, еще как развратен! Стоило рукам Сережи оказаться на животе, как Бретт приглашающим движением раздвинул ноги еще шире, требуя этим не сбиваться в ласках с намеченного маршрута. О, да, еще как опытен! Стоило Сереже обхватить его член, как Бретт толкнулся ему руку, и дальше продолжая двигать бедрами так, что активно принимал участие в собственных ласках. И да, ему чертовски нравится сам Сережа! Ведь всё это время он смотрел на него, глаза туманились от наслаждения, но он продолжал смотреть, обжигая своим взглядом. А вскоре и вовсе резко сел, обхватил рукой шею Сережи, рванул его на себя, впечатывая в свою грудь, поцеловал совсем уже раскаленным и задыхающимся поцелуем и прошептал ему в губы: - Давай, трахни меня, Сережа! И Сережа снова чуть не кончил прямо от этого шепота. А еще больше от смысла этих слов. Тут он, правда, вовремя вспомнил об одной вещи. - Подожди секунду, - проговорил Сережа и тут же скувырнулся с кровати на пол. Быстро шаря глазами по полу, он искал в полумраке свою куртку. А, вот она где. Подскочив к ней, он стал быстро обшаривать карманы, и, попав пару раз не туда, наконец-то извлек искомое – три презерватива, сцепленные в ленту и уже извлеченные из картонной пачки, и тюбик смазки. Господи, что «тюбик», что «смазка» - самые по-дурацки звучащие слова на свете, а вместе так вообще. - Что? – спросил Сережа, заметив с какой ухмылкой Бретт наблюдает за ним с постели. Затем Сережа склонил голову на бок и повел одним плечом, надеясь, что этот жест сможет передать, что он, вообще-то, не каждый день находит себе секс-приключения, чтобы держать презервативы и всякие там тюбики и по всем карманам, и по всем углам квартиры, и что, да, он с самого начала рассчитывал на секс, еще когда отправлялся в отель, но неужели было бы лучше, если бы этого не оказалось под рукой в самый ответственный момент, про презервативы в мини-барах номеров он слышал, и даже видел, и даже пользовался, но вот снабжать постояльцев еще и тюбиками, засунутыми между пакетиками фисташек и шоколадными батончиками, отели еще не догадались, да и вообще Сережа просто такой ответственный. В общем, вот это вот всё, что Сережа сейчас был совершенно не в силах формулировать на английском, должен был сказать этот жест. И вроде бы сказал. По крайней мере, Бретт поманил его с кровати обратно к себе. Оказавшись снова на постели, сунув презервативы до времени под подушку и выдавив половину тюбика – руки уже плохо слушались от нетерпения – себе на пальцы, Сережа лег рядом, обняв Бретта одной рукой, просунув ее ему под шею, вторую – со смазкой – завел ему между ног. Бретт развернулся к Сереже, тоже обнял его и прильнул губами к его губам, благодаря чему Сережа во всей полноте ощутил сорвавшийся с губ Бретта вздох от первого надавливающего прикосновения холодных от смазки пальцев. Проникать внутрь пальцы начали медленно, сначала размазав смазку вокруг. Тело Бретта охотно отвечало на эти движения, его бедра подавались навстречу. - Ты не похож на неофита в этом деле, Сережа, - вскоре произнес Бретт с довольной ухмылкой, многозначительно щуря на него глаза. И тут же снова отрывисто вздохнул от нового проникновения пальцев вглубь своего тела. - Ты тоже, Бретт, - тут же ответил Сергей. Оба рассмеялись и вновь с жаром поцеловали друг друга. Они продолжали поцелуи, хотя их всё чаще прерывали всё более громкие вздохи. Не только Бретта, но уже и Сергея. Пока Сережа целеустремленно ласкал Бретта в одном месте, Бретт свободной рукой скользил по всему его телу: спине, груди, талии, ягодицам, а иногда просовывал руку между их телами, касаясь кончиками пальцев головки члена Сергея. И именно эта внезапность и короткость таких ласк вызывала у Сережи вздохи томительной жажды и заставляла его пальцы двигаться быстрее и нетерпеливее. Тела обоих уже дрожали от нетерпения. - Давай уже, - прошептал Бретт, будучи уже не в силах произнести что-то еще. Да и эти слова Сережа не столько услышал, сколько почувствовал, почувствовал всем телом. Сергея не надо было долго упрашивать. Он тут же расплел их объятья, собираясь в течение нескольких секунд переплестись еще плотнее, сунул руку под подушку, извлекая недавнюю заначку – с презервативом он тоже справился с удивившей его самого скоростью. Уложив Бретта полностью на спину, он вернул их в то положение, с которого они начали. Устроившись между его ног, Сережа склонился к губам Бретта и поцеловал, медленно, глубоко запуская ему в рот язык. Он почувствовал, как пальцы Бретта скользнули по его волосам, пробираясь сквозь спутавшиеся пряди, и легли на плечи. Мечты сбываются – те самые длинные ноги Бретта обхватили его бедра. Пока не плотно. Скорее приглашающе. Давая возможность удобно войти и оставляя свободу движений. Член Сергея устремился вперед, преодолевая тугое сопротивление плоти, которая сама жаждала его принять. Он входил медленно, одновременно ложась на Бретта всем телом. И чем глубже он входил, тем сильнее становился захват рук и ног, тем сильнее Бретт тянул его к себе. И сладчайшая награда, когда с губ Бретта сорвался уже не вздох, а настоящий стон наслаждения в голос. Как тут было снова не припасть к этим губам и не толкнуться резко вперед на оставшуюся длину. Сережа почувствовал как ногти впились в его спину, а тело Бретта выгнулось ему навстречу. Они замерли на несколько мгновений, наслаждаясь ощущением долгожданной предельной близости. Бретт ослабил хватку на бедрах Сережи, давая понять, что можно возобновить движение. И Сережа тут же понял намек. Он постепенно наращивал темп, выходя всё дальше и толкаясь вперед всё сильнее. И каждое такое движение посылало волны наслаждения, от которых тело хотело выгнуться дугой. Бретт сжимал Сережу в объятьях, осознавая, что стонет не только от физического удовольствия, но и переполняющего его обожания. Как же он обожает Сережу! Бретт чувствовал, что тот, как бы сам ни был захвачен собственным желанием, внимательно следит за реакцией Бретта на его движения, пытается считать его мысли. О, сейчас он был готов отдать своё тело Сереже так, чтобы тот насладился им, как он сам того хочет! Сережа и в самом деле следил. Несмотря на звездочки в глазах и сладостно тянущее напряжение внизу живота, следил. И заметил, что самые выразительные стоны следуют тогда, когда у Сергея получаются самые резкие движения, за которые он сперва боялся и корил себя, что теряет самоконтроль и срывается. «О, так вот как его светлость желает!» Но это же и его собственная, одна из самых жарких фантазий, захвативших его в то время, что они были разлучены сегодня вечером. - Подожди, - громко прошептал Сергей, останавливая себя и Бретта. В уже совершенно затуманившемся взгляде Бретта зажглось любопытство. Что его юный дерзкий Сережа хочет сделать дальше? Сергей же аккуратно, но быстро вышел из Бретта. Затем резким движением, взявшись за плечо, перевернул Бретта под собой со спины на живот, смутно понимания, то так резко бы не получилось, если бы его намерения не встретили полной поддержки с той стороны. Взявшись за бедра, он рванул Бретта вверх. И снова полнейшая готовность к сотрудничеству. Бретт даже с невообразимой для обычного человека гибкостью прогнулся в спине, этим окончательно снося у Сережи крышу. О, черт! Ему достался самый развратный британец на свете! Это ли не супер! По-прежнему держась за бедра, Сергей подтянул Бретта поближе к себе. Чувствуя, что именно этого от него и ждут и не желая разочаровывать его светлость, в этот раз Сергей вошел резко и сразу на всю длину. И в благодарность получил самый громкий и выразительный стон за сегодняшнюю ночь. Вдохновленный таким откликом, он продолжил действовать с той же напористостью, желая слышать эти стоны снова и снова. Но уже на четвертом или пятом толчке стоны сменились на не менее выразительно звучащие слова. Так, «о, йес!», «о, гад!» и «о, фак!» - это Сережа понял. Он и сам застонал, когда в этой пламенной речи услышал собственное имя. А дальше уже пошли такие слова и словосочетания, которым точно не только ни в одной школе не научат, но и ни в одном официально изданном учебном пособии не встретишь. Сережа не понял ни хрена, но не сомневался, что слышит сейчас отборнейший чистейший живой великий и могучий британский английский – прямиком из лондонских подворотен и самых злачных ночных клубов. И выкрикивались эти слова так громко, что казалось, что внизу во дворе сейчас должны сработать с десяток автомобильных сигнализаций. Иногда Бретт пытался глушить себя, утыкаясь лицом в постель, но это не сильно меняло дело. Вдохновляемый столь воодушевляющими призывами, Сережа драл Бретта изо всех сил. Несмотря на то, что пот уже катился с него ручьями и он был не в курсе, находится ли его сердце всё еще внутри или уже выскочило наружу. Забавно, что Сережа хотел довести Бретта до такого состояния, но в итоге Бретт заставил его выкладываться так, как сам выкладывался на своем концерте. Но разве кто-то против? Уж точно не Сережа! Чувствуя, что уже на грани, Сережа слегка наклонился вперед, обхватил Бретта повыше талии и потянул на себя, заставляя выпрямиться на коленях. Обхватив его поперек груди одной рукой и силой прижав его спиной к себе, другую руку Сережа положил Бретту на член, сжимая его. И начал вбиваться так, то Бретта вновь выгнуло дугой. Они кончили одновременно, издав обоюдный громкий стон в унисон. Бретт содрогался всем телом в объятиях Сережи. И Сергея тоже била крупная дрожь, как снаружи, так и внутри тела Бретта. Как только волна оргазма, подобная мощному электрическому разряду, пропущенному через их тела, слегка схлынула, они повалились на кровать. Оба чувствовали себя так, словно только что отыграли еще один концерт за сегодня. Но тут же принялись нашаривать друг друга, чтобы вновь заключить в объятья. Кажется, на это были потрачены последние силы. Ну, у Сережи еще хватило сил подтянуть с пола спихнутое туда черт знает когда одеяло. Забавно, что Сережа рассчитывал этой ночью на секс-марафон. И не то что у него еще раз не встанет, за это можно было не волноваться. Да вон, уже встает. Вот только пошевелиться он уже не мог. Что ж, утро вечера мудренее, как говорится в русской пословице. Сережа потерся носом о щеку Бретта. - Так что ты мне теперь скажешь, Сережа? – произнес Бретт, с улыбкой заглядывая ему в глаза. – Спасибо, это было великолепно, ты вызовешь мне такси и как-нибудь обязательно позвонишь? - Я тебя похитил, - с сонной усталостью пробубнил Сергей, покрепче обхватывая свое сокровище и сильнее прижимая к себе. – Так что спи. - Окей, - усмехнулся Бретт, закрывая глаза. Уснули оба моментально.