Зима в России любит слезы

Рейна покачивала ногой, сидя на подоконнике одного из зданий. Кажется, это третий этаж, но смотреть вниз, чтобы удостовериться, не хотелось. Ее выгнали с урока четвертого, если не раньше, а она так и не вернулась. Домой даже не приходила. А за что? Подумаешь, нахамила очередному учителю. Одному из немногих. Так, для вида, чтобы знал, что его «праведные мысли» о том, что девушка должна и не должна, никому тут не интересны. Просто не все об этом распинаются. А она открыла рот, и язык без костей превратился в острое лезвие, режущее по больным местам и задевающее все, что можно. Тыкнув пальцем в небо, Рейна попала в больную точку, вызвав праведный гнев преподавателя. Не в первой. Все они одинаковые. Талдычат об одном, делают совершенно другое. Девушка вздохнула, доставая из кармана пачку сигарет. Почти кончились, но это ее не волновало. Всегда есть заначка. А еще друзья, которые безоговорочно тебе купят. Дым чуть обжог горло, но по телу медленно и верно стало распространяться тепло. Она шарилась по карманам, как вдруг нащупала перчатки. Грёбанные перчатки Сейдж! Утром не отдала, теперь ходи и мучайся, выискивай ее. А в школу нельзя – поймают, поведут к директору, а это еще больше мороки. Рейна шумно выдохнула, стряхивая пепел на улицу. За окном потемнело. Похоже, засиделась настолько, что не заметила, как и школьный день кончился, и солнце ушло за высокие многоэтажные дома. Пора домой. Домой к Сейдж, скорее всего. Потому что таскать еще день с собой чужую вещь не очень хотелось. Она помнила дорогу. Очень даже хорошо. Несмотря на темень вокруг и не особо отличающиеся друг от друга дома, найти одноклассницу не было проблемой. Точнее, Сейдж просто оказалась у двери в подъезд в нужное время. – Сейдж! – Рейна подошла ближе, доставая из кармана перчатки. – Я забыла отдать тебе утром, – Линь чуть помялась, забирая вещицу, как взор уловил красные нос и щеки, а еще промокшие кроссовки. – Тебе не холодно? – дева подняла взор на одноклассницу. Все-таки разница в росте была очевидна. Чуть ли не полторы головы. – Давай, может, чаю хоть попьешь, согреешься. – Нет, нормально, – Рейна поправила шарф, убирая руки в карманы, – но от чая я не откажусь, – пожимает плечами, заходя за одноклассницей в подъезд. Дома все равно никого не было, кроме Пушка, конечно, но и он вряд ли бы как-нибудь отреагировал, если бы хозяйка заявилась домой. Кот же все-таки. Квартира Сейдж в корне отличалась от жилища Рейны. В коридоре вместо пошарпанных стен и кота под ногами были паркет, однотонные обои и элегантно расставленная обувь. Здесь все было как-то… по-современному? Никаких постсоветских вещей. Ни старых бабушкиных ковров, ни серванта с посудой, которую никогда не используют. Зато вместо этого были шкафчики без ручек, электрическая плита и чайник. А еще прямоугольный черный стол без скатерти, около него несколько стульев с мягкими спинками и чистой обивкой. Словно другой мир. – Проходи, садись. Родителей нет дома, так что тебе не о чем беспокоится, – Рейна хмыкнула, следуя за Сейдж. – Знаешь, тут у вас все так… по-современному. Ничего лишнего. – Мама любит простоту, а папа – эффективность. Как видишь, они спелись, – Линь достала две кружки из шкафчика и взяла по пакетику чая. – Тебе с сахаром или без? – Без. – раньше Рейна пила чай с сахаром, но потом пришли проблемы с финансами, пришлось урезать расходы на сладкое. На все сладкое. Приспособиться было не сложно и пить чай таким, какой он есть, оказалось вкуснее. – Тебя учителя искали, кстати, – дева поставила на стол две кружки и села напротив. Снимать форму не стала, они же просто чай попить решили. – Я в курсе. Не нашли – значит все хорошо, – Рейна улыбается, потягивая напиток. – Почему ты так спокойно к этому относишься? Это же… портит тебе репутацию, вроде. – Я привыкла. Мне не в первой. Так что вообще похуй на то, что они там моей матери скажут. – Прям совсем? – Совсем, – дева пожала плечами, – быть как ты у меня бы не получилось. Чисто потому, что я не такая спокойная. – У меня просто родители такие, беру с них пример, – Линь улыбается, размешивая сахар в кружке. – Они врачи, да? – Ага. Хирург и невропатолог. Пойду по их стопам. – Знаешь, ты как из той старой песни: «Хороший мальчик из семьи простых врачей». В нашем случае, правда, не мальчик. – Не страшно, можно исправить, – Сейдж смеется, и смех у нее, почему-то, такой заразительный, яркий и в тишине квартиры громкий, слишком приятный. Рейна посмеивается с ней, вслушиваясь в чужой голос и растворяясь в нем. Линь почему-то теперь казалась самой прекрасной из всех, кого когда-либо можно было встретить. – Слушай, Сейдж, – успокоившись начинает особа, убрав черные локоны за спину, – ты не знаешь, звонили ли они моей матери или нет? – Линь мотает головой, чуть пожав плечами. – Ты так свободно всем хамишь. Не страшно? – Ни капли. Да даже если мне вдруг будет страшно, то отчего? Учитель меня не побьет, в отличие от одноклассников. – Ты смелая, – Сейдж вздыхает, постукивая пальцами по стакану, – это завораживает… – Рейна вдруг чуть смущается, подбирая слова. – Спасибо. Может, если бы я училась как ты, эту смелость мне бы прощали или будь я, к примеру, тобой. – Учиться как я не особо то и весело. Да и быть мной тоже. От тебя все чего-то ждут, обязывают, верят в твой успех, а когда ты с треском проваливаешься – получаешь осуждение свыше положенного. И теперь тебе будут припоминать эту неудачу, смеяться над ней, а ты старалась настолько, что все эти колкие слова как нож по сердцу. Режут и режут, – Линь чуть дернулась, встряхивая плечами. – Аж противно – Когда от тебя ничего не ждут – легче начинать что-то новое, но никто не верит, что ты это закончишь, – Рейна усмехается. – Везде сложно, но быть тобой сложнее, чем можно было представить, – Сейдж кивает, отпивая чай. Они, кажется, еще о чем-то поговорили, посмеялись и разбежались. Часам к восьми. После разговоров с Линь остается такое сладкое, приятное послевкусие. С ней хорошо. Весело. Особенно Рейне. Чего стоит этот смех, когда она рассказывала о том, как пыталась прыгать по крышам. В этом нет ничего особо смешного, но Сейдж понравилось. И это главное. В животе вдруг запорхали бабочки так внезапно, что Зьянья этого даже сначала не заметила. А потом ощущение легкости внезапно пропало, когда, вернувшись домой, она обнаружила еще одну пару сапог на дороге, а в нос ударил запах алкоголя. Отчим вернулся раньше срока. Такое бывало, но не слишком часто. – Доченька, – вдруг раздался пьяный голос, а тяжелые массивные шаги двинулись ко входу, – как ты? – отчимом оказался высокий мужчина с небольшим пивным пузом и зачесом назад. Расслабленный взгляд вещал лишь о том, что он перепил. Очень сильно. – Да, привет, – Рейна чуть грубит, быстро разуваясь и шагая к своей комнате. Невнятное бормотание одного пьяного рыла сменяется криками и спорами с матерью. А еще, кажется, разбитой посудой. Стены тонкие, все слышно. Абсолютно. Они переходили с оскорблений на оскорбления, били посуду и крыли друг друга матом, пока дочь, сидя в соседней комнате, вслушивалась в каждое слово и звук, доносящийся из кухни. Ей никогда не нравились подобные разборки. Отчасти потому, что мать после выпила с отчимом. И мирились они тем, что просто трахались без выяснения причин и обстоятельств. Хотелось скрыться и убежать куда-нибудь. Но на улице холодно, на заброшку не сходишь – там совсем все плохо, отморозишь руки и ноги, а вот к друзьям вряд ли получилось бы: они все либо заняты, либо не горят желанием принимать у себя гостей. Рейна что-нибудь придумает. Обязательно придумает.

Все-таки не зря же она у Сейдж дома побывала.