Световое загрязнение

До этого я немного путалась, рассказывая, перескакивала с одного на другое. Моя ошибка, нужно следовать чёткому порядку. Так что сейчас я расскажу вам о шумной ярмарке в небольшом городке на восточном побережье, название которого я уже забыла. Я приехала туда, подчинившись очередному знаку судьбы – когда я подошла к вокзалу в предыдущем городе, ветер метнул мне под ноги использованный билет. Я подняла его, счистила чёрную пыль и прочитала название пункта отправления. А потом туда и поехала. После смерти отца тогда прошло полгода. После смерти брата – два года. Элли – два месяца. Я не видела их уже пять лет… В гробу – не считается. Да и на церемонии кремации мне приходилось прокрадываться до или после официальной части. В первый раз меня прервали, когда я целовала мёртвого брата в лоб, и я не успела стереть отпечаток своей губной помады. Его так и похоронили с этим бледно-лиловым пятном – отец запретил его трогать. Он понял. Нет, я не хотела оставлять их. Я люблю своего брата, люблю и сейчас. Я любила отца и могла бы даже терпеть Элли, но мне нельзя было видеться с ними. Я бы могла принести несчастья куда худшие, чем, например, та автокатастрофа, в которой погиб отец. Так или иначе, я подчинилась очередному указанию судьбы и приехала в этот маленький городок. На главной площади прямо напротив вокзала уже развернули шатры для ярмарки в каком-то средневековом стиле. Я, ведомая людским потоком, пошла туда. Было очень людно, бывало, кто-то толкал меня локтями, бывало, я толкала кого-то. Народ всё прибывал. Изредка, разрезая толпу, мимо почти бесшумно мимо проходили гиганты – актёры на деревянных ходулях. Они держались так отстранённо и важно, что их действительно можно было принять за что-то мистическое. А в северной части площади возвышался чёрный шатёр, украшенный серебряными звёздами. Вокруг него творился небывалый ажиотаж, а на транспаранте над входом серебряными же буквами было написано: «Гадалка Сивилла предскажет вам судьбу», или что-то вроде. Не могла же я упустить такой шанс. Пришлось отстоять очередь, но я таки попала в этот шатёр. Внутри было темно и пахло бензином. На полу валялись спички – множество спичек – сломанных, с чёрными обгоревшими головками, на столике рядом со стеклянным шаром выстроилась башня из спичечных коробков. А сама Сивилла, одетая в бесформенный чёрный балахон, сидела на низкой табуретке и держала в пальцах медленно догорающую спичку. Я ждала молча, пока та догорит до её кончиков её пальцев. Ждала, пока она задумчиво лизнёт ожог и достанет очередную спичку. Ждала, пока она разглядывала меня не без любопытства. – Эй, там! – крикнул кто-то снаружи. – Нельзя ли побыстрее! Мы торопимся, знаете ли! Она молча указала мне на стул и подпалила новую спичку. – Что ты хочешь узнать? – в свете маленького трепещущего огонька я рассматривала веснушки на её носу и короткие рыжие ресницы. – Что ты хочешь узнать? – повторила она, проходясь языком по подушечке большого пальца с красным пятном ожога. Кто-то кричал из другого мира, отделённого от нас тёмной тканью шатра: – Что вы там возитесь? – Говори же! – она сдавила в пальцах очередную спичку, ломая её, и с жалостью взглянула на два коротеньких обломка. Я прочистила горло. На такой случай у меня есть целый список вопросов о будущем, которые я должна задать. Мне нужно было получить инструкции по сотням случаев… Но так как время поджимало и те, кто стоял в очереди за мной, всё не унимались, я воспользовалась заготовкой для экстренных случаев. – Что мне делать дальше? – спросила я ясновидящую. Она внимательно посмотрела на меня, как будто читала мою судьбу по внешности… или просто оценивала. – И всё? Ты не хочешь уточнить, любит ли тебя кто-нибудь, узнать, на какую лошадь стоит ставить на скачках, в какие акции вкладывать деньги, ехать ли на день рождения к матери?.. Тебя просто интересует, что делать дальше? – она уронила спичку на пол, застеленный брезентом, упёрлась подбородком в ладони и уставилась на меня. – Ты не шутишь? Шучу? Я была серьёзна, абсолютно серьёзна, о чём я ей и сказала. Она снова посмотрела на свои обожжённые пальцы. Потом опять на меня и на пальцы поочерёдно. -А чем ты занимаешься сейчас? Я рассказала о том, что просто мотаюсь по стране без определённой цели. Что подчиняюсь знакам судьбы, позволяю им вести себя. Что сплю в поездах или автобусах, бывает, ночую в придорожных гостиницах, ещё много общаюсь со своими попутчиками, а потом расстаюсь с ними навсегда. Сивилла слушала меня внимательно, очень внимательно. Спичка в её пальцах догорела до кожи, и гадалка бросила её на пол и задала очередной вопрос… Хотя, спрашивать, по идее, должна была я. – Откуда у тебя деньги на всё это? Я рассказала о сбережениях, которые оставил мне отец. Как он написал в завещании: «Моей дочери, которую я люблю несмотря ни на что». Она удивлённо посмотрела на меня. Ещё одна спичка переломилась пополам в её пальцах. – И ты не знаешь, что делать? Как поступить? Я согласно кивнула. Если бы я знала… – Ты пользуешься абсолютной свободой, не гниёшь в душном шатре, не носишь этот балахон, не придумываешь каждый раз будущее для идиотов, и не знаешь, что делать? Как же она была права. Она снова вгляделась в свои ожоги, так внимательно, будто бы видела их впервые. А потом достала из-под стола новый коробок спичек. – Можно тебя попросить? Я была готова на всё, что угодно, если бы она сняла с меня тяжесть выбора будущего пути. – Сходи в ближайшую аптеку и купи мне пластырь и анти-ожоговый крем, а потом возвращайся. Я буду ждать тебя у ярмарочных ворот. Её голос почти перекрывал недовольный гул из-за стен шатра. – Я помогу тебе, если ты поможешь мне. Кто-то снова кричал нам: – Вы что, составляете гороскоп на весь год?! – У тебя есть то, что нужно мне, а у меня то, что нужно тебе. – Заканчивайте уже! – У тебя есть свобода и деньги, а у меня знания о том, что нужно делать. – Эй, вы! Она поднялась со стула и наклонилась ко мне через стол. Наши лица были близко настолько, что я могла увидеть тёмно-зелёные крапинки в её глазах. – Давай будем использовать наши возможности по максимуму. – Давай, – ответила я, отодвигаясь. Она слишком сильно пахла бензином. – Я буду ждать! – крикнула она мне вслед. В аптеке я бродила долго, выбирая пластырь. Средство, к счастью, были представлены только в одном виде, так что тут колебаться не пришлось. Когда я вышла на улицу, там было не менее людно и шумно. Вот только характер шума изменился. Кто-то кричал, надрываясь, кто-то завывал нечеловеческим голосом, кто-то, кажется, молился во всю мощь лёгких. Всё куда-то бежали, а над их головами поднималось зарево пожара. Сивилла ждала меня у ворот ярмарки, как и обещала. Деревянные планки были уже наполовину охвачены огнём. Она вертела в руках коробок спичек и улыбалась. – Видишь? Это и есть свобода, – она указала на пламя, похожее по цвету на её волосы и веснушки. – Пойдём, нам пора дальше. Я точно знаю. Я подчинилась воле предсказательницы, поспевая за её быстрым шагом. – Меня зовут Эмбер. Для меня она всегда останется Сивиллой. – И это самый лучший день в моей жизни, – бросила она мне и рассмеялась.

***

Цифры на счётчике этажей меняются стремительно. Вот уже тридцать пятый, а я даже не успела заскучать. Заложники пока молчат, всё ещё пытаясь отдалиться от меня и автомата. Переглядываются меж собой, посылая сообщения-взгляды. Я догадываюсь, что они хотят сказать. «Неужели она нас застрелит?» «Я не хочу умирать!» «Почему именно я?» Я замечаю всё больше деталей. Например, то, что у Очкастой эти самые очки – с антибликовыми стёклами, и они переливаются зелёным и фиолетовым. Или что Любопытный в отличие от всех смотрит на меня, оправдывая своё прозвище, но когда я ловлю его взгляд – быстро отворачивается. Или что Особо Нервный Парень переводит глаза со счётчика этажей на двери, обратно на счётчик и на двери, и мелко дрожит, задевая трясущейся ладонью девушку из Парочки, что прижалась к своему парню. Ну вот, опять я зацикливаюсь на них. Не нужно… Мне бы инструкцию о том, как точно поступать, или указание. Или знак, хотя бы один простой знак от судьбы.

***

Эмбер-Сивилла оказалась профессиональной гадалкой. – Очень многое зависит от человека, – говорила она мне, откинувшись на спинку мягкого сиденья в поезде. – Поэтому многие предсказатели – хорошие психологи. На этой фразе она самодовольно усмехнулась. – Я хорошо разбираюсь в людях, поэтому я и решилась бросить эту чёртову ярмарку и пойти с тобой. Я поняла, что ты абсолютно серьёзна, – она внимательно огляделась вокруг и добавила: – Как ты думаешь, эти пожарные датчики работают? На тот момент мы путешествовали вместе уже несколько недель. За это время я узнала больше десяти новых способов гадания. По камням, по солнцу, по деревьям, по книге Ицзин – это только часть. Мы собирали гальку на побережье в одном чистом и красивом городке у реки, мы часами лежали на траве, глядя в небо или на кроны деревьев, пытаясь определить по ним моё будущее. Эмбер-Сивилла постоянно облегчала мне жизнь, помогая считывать знаки судьбы или просто делая любой невероятно сложный выбор за меня. Например, определяла маршрут нашего путешествия или заказывала завтрак в кафе. И каждый раз мы оставляли за собой небольшие пожарища. Она была аккуратна, не поджигала старинных церквей или деревянных зданий, которые загорелись бы в мгновение ока и долго радовали её ярко-оранжевым пламенем. Вместо этого она подпаливала мусорные баки, траву на задних дворах и прочее по мелочи. От неё всё так же пахло бензином – удивительно, что нас не поймали тогда. – Это болезнь, знаешь ли,– говорила она, замазывая очередной ожог мазью и тут же открывая новый коробок спичек. – Но я ничего не могу с этим сделать, мне нужно видеть пламя постоянно. Это хуже, чем любой наркотик… – Может, я тоже больна? – спросила её я. – Психически – скорее всего, – не колеблясь, ответила она. Но неумение сделать выбор – это в чём-то и хорошо. – Да, хорошо… для других. А что мне делать дальше? Если в том городе, куда мы приезжали, находились предсказатели или гадалки, мы сразу же шли к ним. Точнее, я тащила Эмбер-Сивиллу туда, надеясь получить очередной знак судьбы. Вот только она обычно всё портила… Или наоборот, делала лучше и спасала меня от ошибки. – Он говорит абсолютно общие фразы… Ты послушай, «у тебя непростые отношения с родственниками», «ты хотела бы путешествовать больше», «тебя кто-то ждёт на востоке»… Лучше бы с самого начала сказал: «Дайте денег!» – кипела она в тёмном, пропахшем благовониями кабинете одного предсказателя судьбы. – Да она сама этой штуковиной управляет! – кричала она и скидывала длинное покрывало со столика для гаданий другой предсказательницы. Под ним действительно оказывалось хитроумное приспособление, управляющееся педалями. – Простая химическая реакция, – громким шёпотом сообщала она, когда в моих ладонях чернели тяжёлые камни третьей предсказательницы. На шестой провалившейся попытке я спросила её: – А есть такие предсказатели, которые никогда не врут? Она неожиданно улыбнулась и подняла голову, взглянув на небо. – Звёзды, – сказала она, глядя на солнце слезящимися, горящими глазами. – Звёзды это чистое пламя. Они никогда не врут.

***

На счётчике загорается число «50». Двери лифта медленно открываются. Заложники затаивают дыхание, ожидая, что будет дальше. Некоторые подаются вперёд, к дверям, к искусственному свету коридора. Лампочки всё ещё горят. Я смотрю на свои наручные часы, но от них нет никакой пользы – я уже забыла, когда переводила их в последний раз, и время какого часового пояса они показывают. Но в любом случае, мне кажется, что ещё слишком рано. В нетерпении заложники даже смотрят на меня, но я не тороплюсь выходить из лифта. Рассматриваю карту, прикидывая наилучший маршрут для перехода к другому лифту, думаю… Оказывается, поездку до сто девяносто четвёртого этажа мы совершим на панорамном лифте со стеклянными стенами. Я и не ожидала. Сложив карту вдвое, я показываю стволом автомата на выход из лифта. Пора.